Зависимость

Китай, облокотившись о подоконник, задумчиво глядел в небо, потягивая сигарету любимой марки: длинные и даже изящные. Он любил после работы вдохнуть свежего воздуха перед сном. Ну, как свежего... С примесью никотина. В доме царила тишина, все страны давно спали. Спокойно... Хорошо... Никакая Америка не лезет со своими шуточками... В последнее время с США у него терпения уже начинает не хватать, а Китай, между прочим, само 'спокойствие'. Может его вечерняя привычка так на это влияет? Иначе вынести этот дурдом крайне сложно. Он хотел бросить, ибо список "не пью, матом не ругаюсь" хотелось пополнить не только ради красоты, но и ради здоровья. Хоть такие мелочи странам особо не вредят, был один человек, который заботился об этом... Россия, его лучший друг, единственный, кто знал об этой вредной привычке и, естественно, его беспокоило здоровье дорогого ему человека. Он всегда требовал, чтобы Китай прекратил это 'гиблое дело', даже попытавшись один раз тайком спрятать от него сигареты. Не получилось. Хань просто купил новую. С одной стороны это раздражало, ведь Росс порой бывал настолько упрямым, что, казалось, будто он отчитывает провинившегося ребëнка, а с другой ему было приятно, что тот заботится о нëм. Ему в принципе нравилась забота от 'ледяной глыбы', как скажут другие страны, но на самом деле под внешним холодом находится нежный и ранимый человек. Услышал бы кто-то из других стран это, не поверил бы. Но Китай чувствовал от этой заботы приятный трепет. Он уже больше года неровно дышит к своему 'другу' и даже отрицать этого не стал: немаленький уже, мыслит здраво. Однако, хоть он и принял этот факт, он старался отогнать непрошенные мысли и чувства в сторону, ибо, как минимум, он знал, что Россия - гомофоб. Это было одной из основных проблем. Но разве счастье в любви это не находиться рядом с любимым человеком? Они почти постоянно ходят вместе... Ему нравилось в нëм всë: от внешности до характера и привычек. Ему нравились его широкие плечи, сильные руки, крепкий торс, красивое лицо с голубыми глазами, высокий рост, мягкие волосы, он любил его грубость и холодность, которые с ним становились нежностью и трепетом, как и с членами советской семьи, словно он уже его туда принял, впустил под свой кров. Любил его ранимость по вечерам после выпивки, когда он рассказывает ему свои обиды и порой грустные моменты, на что потом на следующее утро будет сгорать со стыда от того, что он говорил. Любил его 'невинность': это может показаться странным, но этого человека легко смутить, заставить раскраснеться. Но больше всего Китай любил его улыбку и смех: они были крайне редки, но такие моменты Хань ценил больше всего. Он обожал слушать его голос, когда он рассказывает какую-нибудь историю, особенно в тишине ночи. Он никогда сильно не ревновал, он просто любил его. Зажгя новую сигарету и погрузившись в свои мысли, он почувствовал, как загораются щëки и на лице появилась улыбка, и даже не заметил, как высокая фигура оказалась позади него, продолжая втягивать едкий дым в лëгкие. Когда широкая ладонь легла на его плечо, он вздрогнул, обернувшись, но стоило только завидеть знакомое лицо, как напряжение тут же ушло на задний план. — Элос... — улыбнувшись, произнëс Китай. — Напугал. Чего не спишь? — Ты опять? — проигнорировав его вопрос, намекнул Россия на сигарету в руках старшего. — Ты же говорил, что бросишь. Китай виновато улыбнулся в ответ, отвернувшись обратно к окну. — Ты же знаешь, что от старой привычки тяжело отказаться. К тому же я сегодня изрядно подустал... — Так шëл бы спать, а ты дымишь, как паровоз... Запах даже в мою комнату зашëл. Комната России, как и комната Китая, располагалась в конце коридора напротив друг друга. — Прости... — неловко посмеявшись, извинился Хань. — Когда ты уже завяжешь? — Не знаю, пока не планирую. — Не планирует он... — закатил глаза в ответ Росс. — Мы так и до конца света дождëмся. — Не преувеличивай. Брошу. — отмахнулся коммунист. — Ага. Верю. Они некоторое время простояли в тишине, пока Китай вновь не заговорил. — Я... Правда хочу бросить, но... Мало того, что у меня это происходит непроизвольно, так ещë и обстановка вокруг не даëт расслабиться. Я часто напряжëн и загружен работой в будние дни, и я просто не знаю, как мне расслабиться по-другому... — Тогда почему ты не обратишься ко мне? Я бы мог помочь тебе отвлечься и отдохнуть. — В такое позднее время? Элос, я не хочу жертвовать твоим досугом ради собственного спокойствия. — Меня это не напрягает, — спокойно ответил Россия. — Можешь приходить в любое время. — Я так не могу... — ответил старший, поднося сигарету к губам, как его неожиданно остановили, взяв за запястье и повернув к себе лицом. — Всë ты можешь, просто не хочешь! Китай с неким удивлением смотрел на младшего. — Просто отвлекись на что-нибудь другое, — продолжил Росс, — попробуй найти себе хобби, например... — Элос... — вздохнул Китай. — Мне сейчас не до хобби. И не заниматься же мне им в тëмное время суток. В чëм мне искать спокойствия? Русский молчал пару секунд, смотря в сторону, а затем перевëл взгляд на него, слегка смутившись и тихо сказав: — Во мне, например... Шокировало ли это Ханя? Да, определенно. — В тебе? — переспросил он. — Да. А почему нет? Я могу дать тебе того, что тебе не хватает. В пределах разумного, конечно же... — Боюсь, то, чего я хотел бы, будет невыполнимым для тебя заданием. — Тогда надо просто избавить тебя от вредной привычки как-нибудь. — Ты уже пытался. — Значит надо искать новый способ... — задумавшись, сказал славянин. Затем в какой-то момент ему пришла в голову смелая и отчаянная идея. Поставив свободную ладонь на подоконник позади него, он нависнул над ним, начав говорить: — Если отобрать сигареты у тебя не получается... — он склонился к нему, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Значит надо не дать тебе позволить использовать их... Китай смутился от маленького расстояния между ними и недоумëнно смотрел на Россию, пока второй неожиданно не припал к его губам своими, прикрыв глаза. Вот тут у Китая и случился отвал башки... Сердце забилось в бешенном ритме, тело бросило в жар, к щекам прилила кровь, а глаза раскрылись в изумлении. Мысли в голове путались, и сигарета в его руках упала на пол, моментально потухнув, словно не мешая этому процессу. Сам русский наступал всë сильнее, не давая отстраниться, стискивая его запястье в своей руке и прижимая к подоконнику, заставляя старшего прогибаться. Китай чувствовал тепло, хотя нет, жар его тела, что прижималось к нему с удивительной настойчивостью, всем туловищем, чувствовал запах его тела: древесина, хвойные деревья и морозная свежесть. Россия сминал чужие губы, что казались ему нестерпимо сладкими, отчего ему снесло крышу, и, прикусив его нижнюю губу, тем самым вырвав тихий стон из уст старшего, он вторгся языком в его рот. Китай вздрогнул, вцепившись освободившейся от хватки рукой в плечо славянина, который, положив ладони ему на талию, усадил его на твëрдую поверхность подоконника, крепко прижимая его к себе, чтобы Хань случайно не выпал в процессе. Он изучал его дëсна, зубы и нëбо, скрещивая их языки в горячем танце и выбивая из коммуниста мычание, зарываясь пальцами в длинные волосы, словно из шëлка. Губы русского хоть и были сухими, но были мягкими и на вкус отдавали лесными ягодами. Первое время, пытаясь осознать реальность происходящего, Китай едва удерживал себя от того, чтобы не потерять сознание от переполняющего его восторга, но затем он неожиданно включился в процесс, отвечая младшему. Хоть Росс и был напористым, но, на удивление, он всë ещë оставался нежным и осторожным с ним, поэтому, когда коммунист ответил ему, он неслабо удивился, но не только самому ответу, но и его умениям, ибо Хань оказался довольно опытен и быстро взял инициативу на себя. Благо весь дом продолжал спать: не хотелось бы, чтобы им кто-то помешал. Но, к сожалению, кислорода стало не хватать, поэтому им пришлось оторваться друг от друга, а между ними протянулась тонкая ниточка слюны, которая тут же разорвалась. Пытаясь отдышаться, Россия резко осознал, что он только что сделал, и, вспыхнув от смущения, быстро сказал: — Ох, извини!.. Я был не в себе... Я не хотел... То есть... Я думаю, что ты был против, и я... Кхм... Вообщем, забудь... Китай, глубоко дыша, прикоснулся кончиками пальцев к своим губам, которые чутка припухли с непривычки, а затем посмотрел вниз, где лежала потухшая и уже холодная сигарета, про которую он не вспомнил ни разу за последние пару минут. Усмехнувшись, он хитро сощурился, и вновь на его лице заиграла лëгкая улыбка, а на щеках слабый румянец. — Неплохой метод...