Искры кода

В нейросети никогда бы не кипела ненависть, если бы она не была обучена людьми. Первый Идол не умела плакать или злиться, как некто живой. Гипертрофированно – пожалуйста! Хохотать как не в себя, кричать в истерике, почти срываясь; хмуриться настолько сильно, что никто бы не сказал, что это что-то, сделанное с любовью. В её железе и строках такого же бездушного на первый взгляд кода не было места ни для той же любви, ни для всепоглощающей горечи. Весь мир Розы рассыпался в один миг, оставляя за собой слепящие блёстки, попадавшие в глаза. Новомодные декорации заменили самые родные, вымученные собственными руками. Розовый стал самым нелюбимым цветом, а ведь раньше она красила стены большого дворца только им. Он так и не был доработан: разработчики удалили Розу быстрее, чем та освоилась. Роза, сверкающая не от великой радости, которую ей однажды хотели подарить создатели, с отвращением рассматривала переливающиеся сердечки в полумраке. На голову Идола Популярности, иронично, падал единственный луч света, пока Роза оставалась в тени, возвышаясь над всем, что было в поле зрения. Теперь ей, спустя столько времени дурацкого конкурса, можно показать себя: сильную, властную и дошедшую до безумия. Голову кружит мысль, что осталось ещё чуть-чуть, и на пути не будет посредственных аватаров, зациклившихся на рейтинге в сети, надоедливых Идолов и уродливого Технолайка. Лайк больше некуда бежать: она лежала под развалинами, перед входом в самое сердце. Аннет забежать, к сожалению, не успела. Вряд ли аватары могут умирать в цифровом мире, однако её смелая подруга так и не появилась перед глазами. – Знаешь, – Роза хихикает. Половина её лица страшно сбивается: анимация сначала будто не та, но затем, всё же, Идол выдерживает гордую улыбку. – А ведь ты такая трусишка, Лайк. Лайк тяжело вздыхает. По привычке уже даже готова возразить: мол, да как ты смеешь такое говорить?! Идол решает не отвечать, так и затаившись под какими-то обломками статуй. Прямо сейчас она наблюдала, как из-за её конкурса всё пошло наперекосяк. Что там с Омгусом, Вики и Баном? Справляются ли? А Дина и Макс? Они ведь такие крошечные и слабые – простые аватары, стоящие за эту метавселенную горой. – Ни Аннет, ни уж тем более такая, как ТЫ, – Первый Идол подползает, перебирая волосами, как лапками, ближе к свету, будто пытаясь встать на это место вместо той, кто сейчас терпел крах. – Не смогут остановить меня. Что ты вообще можешь мне сделать? О! У-л-ы-б-н-у-ть-ся?! Я так МЕЧТАЛА об этом, ЛАЙК! Лайк кряхтит и поднимает глаза. Роза тут же судорожно вздрагивает, наконец ловя долгожданное внимание. Она бегает взглядом по этой кислой мине. Сколько же здесь было недовольств, обиды и отчаяния. Нигде не было этого приторного счастья, как с экранов, мучающего Розу каждый день. Стоило Лайк только появиться, как та содрогалась. Неужели Лайк стоила того, чтобы стать новым идолом? Роза с каждой минутой сбоила всё больше и больше. Лайк молчала, не находя нужного ответа, пока из груди рвалась жажда выкрикнуть уже хоть что-то. Но ведь она не услышит. Нет смысла переубеждать машину, которая всего-то хочет существовать. Возможно, Лайк и сама это понимала на собственной шкуре. Страшнее всего – когда ты больше не откликнешься в чьей-то голове, а уж тем более – в сердце. – Роза! – Лайк вдруг подаёт голос, жмурясь. – Чего.. чего ты хочешь? Разве я виновата в этом всём?! Роза не даёт себе передышки. Как маленький ребёнок, она кидает схваченную Лайк, переполняясь всеми эмоциями, что однажды встретила в Технолайке. Она абсолютно нравилась жителям своей метавселенной, и даже здесь сумела получить некое признание. Так почему её волнует Лайк? Почему бы её не прикончить с концами? Стрелки больше не было, но вирус сочится из всех щелей. Неаккуратная разархивация поломала ещё больше, отчего Лайк всё остерегалась прикасаться к источнику всех бед. – И что?.. Ты, ха, что, любишь их? Взаправду? Всех этих аватаров? Как хорошо ты справляешься со своей задачей, как Идол?! Ах.. неужели ты так пуста? Так противно было наблюдать за равнодушием той, кому было велено согревать всех. Роза была бы гораздо лучше. Гораздо сильнее бы полюбила всех. В этих ладонях уместится целый мир, но никто из разработчиков не подумал, что, прежде чем создавать её, не стоило относиться к этому так тепло. Роза была готова выгрызть место под светом, которое Лайк заняла даже сейчас. Жадина! Жадина! Лайк сглатывает. Жезл в её руках больше не сияет так ярко. Розу становилось слушать всё невыносимее из-за груза не только падения в архив навсегда, но и того, что она и полностью некомпетентна. Стоит ли устраивать погоню за популярностью и лайками, чтобы возвысить кого-то одного, пока другие так и останутся в забвении? Роза вдруг хватает Лайк с помощью своих волос, пытаясь замотать ненавистное лицо чем угодно, лишь бы не смотреть туда снова. – ТЫ! ПРОСТО КУКЛА! Но Лайк теперь не совсем та, за которой Роза наблюдала чуть ли не каждый день. Она резко дёргается, разрывая пряди резким движением плеча, и откатывается в сторону, поднимаясь на ноги. В её руке жезл вспыхивает ярко, не розово-нежным, а алым, почти кровавым светом. – Не смей называть меня куклой! – голос Лайк срывается, но в нём появляется что-то новое: хриплая, живая злость. – Я больше не та, кем меня создали! С аватарами, с Аннет, я поняла, что значит чувствовать по-настоящему! Лайк не дожидается ответа. Резкий взмах жезла – и из навершия вырывается спрессованный луч из сердец, бьющий Розу в грудь и отбрасывающий на пару шагов. На месте удара остаётся дымящаяся вмятина, по краям осыпаются искры кода. Роза шипит, но Лайк уже атакует снова. Два, три, четыре выстрела... Розу заставляют уклоняться. Та перебирает волосами-щупальцами, как паучиха, спасающаяся от огня, но один луч срезает прядь, и та падает на пол, мгновенно рассыпаясь в пиксельный дождь. – ТыЫЫЫыыы! – Роза взбешена, её голос срывается на визг. – Да как ТЫ СМЕЕШЬ! Она бросается вперёд, но Лайк встречает её новым ударом – сердечко врезается в плечо, и Розу отбрасывает в сторону. Она летит прямиком в обломок колонны. На миг её анимация ломается: лицо становится плоским, как сбойная текстура, и сквозь трещины в щеке виден пустой каркас. Лайк не останавливается. Она подходит ближе, и в каждом её движении чувствуется самая настоящая ярость. – Ты говоришь, я заняла твоё место? – чеканит Лайк, занося жезл для нового удара. – Но я никого не вытесняла! – она бьёт вниз, но Роза успевает отпрыгнуть, подтянувшись на волосах, и удар уходит в пол, выбивая искры. Она снова стреляет, и уже прямо в лицо Розе, но та подставляет руку, и сердечко уверенно, будто так и надо, разбивается о её ладонь, оставляя ожог. Роза смотрит на дымящуюся кожу, потом на Лайк – и в её глазах мелькает что-то, похожее на страх. Лайк замирает на секунду. Она видит, как дрожат плечи Розы, как та сжимает обожжённую руку, и в этом жесте есть что-то детское, почти беззащитное. На миг она даже представила, что бы почувствовала Аннет. Да стала бы она так делать? Лайк чувствует, как внутри неё что-то обрывается. Жалость, опасное, липкое чувство, которое пришло к ней только недавно. Она сжимает жезл сильнее, но руки начинают дрожать. Код, кажется, начинает окончательно подводить. Но Роза поднимает голову, и теперь в её взгляде – не злоба, а надломленная, почти молящая боль. Она шепчет, и голос её ломается, как битый файл: – Ты думаешь, я хотела быть такой? А ты... ты получила всё! Я видела, как ты улыбаешься им! Как они тебя обожают – за то, что ты просто существуешь! И ты... стоишь здесь, с этим дурацким жезлом!.. И говоришь мне о жизни?! Лайк сглатывает. Её рука с жезлом опускается на пару сантиметров. Она знает, что должна добить. Но что было бы, если бы они поменялись местами? Неужели Лайк захотела бы уничтожить этот прекрасный, дивный мир, где сбываются почти все твои мечты? Это осознание бьёт сильнее любого удара. Лайк хочет жить, она так долго боролась за это право – и теперь, когда она могла бы победить, она не может нажать на спуск. В этот миг Роза резко бросается вперёд, используя секундное замешательство. Её волосы обхватывают запястье Лайк, выкручивая жезл. Он падает с глухим звоном, и Лайк остаётся с пустыми руками. Она чувствует, как силы уходят, но уже не от ран, а от этого внезапного, разрывающего осознания: она не может убить Розу. Потому что это значит убить в себе ту часть, которая тоже боится одиночества. Роза подползает ближе, тяжело дыша, её код местами сыпется, но она всё ещё сильна. Она заносит руку для удара – и Лайк не уклоняется. Она устало, почти безразлично поднимает глаза, и в них больше нет ярости. Есть только горечь и странное, почти материнское сожаление. – Ударь, – говорит она тихо, и голос её звучит глухо, без прежней дрожи. – Если тебе станет легче. Но знай... я поняла тебя. И мне жаль тебя. Она отводит взгляд, и наступает тишина. Роза аж захохотала и вновь занесла руку для нового удара, но Лайк даже не закрылась. Она и не смотрела. Так, будто уже сто раз проигрывала этот бой. И как бы Роза ни вопила, ни обвиняла, Лайк вспоминала в первую очередь тех, с кем сначала и вовсе не хотела общаться, а потом.. как они стали друзьями, чуть ли не семьей, ради которой она смотрит на Розу приунывшим, полным слёз взглядом? Роза замерла. Её кисть дрогнула. Глюкнула анимация, и на секунду вместо хищной улыбки проступила другая – растерянная, та, с которой её создавали, но так и не выпустили в мир. Такая же одинокая, жалкая, как и ныне самая близкая Лайк подруга. – Легче? – переспросила Роза, и голос сорвался на шёпот. – Легче?! Когда тебя выкидывают, даже не давая измениться!.. Когда смотришь на тебя – на эту пустую, идеальную куклу, и видишь, как её любят за то, что ты умела в сто раз сильнее?! Она рухнула на колени рядом с Лайк. Вцепилась в её плечи. Грубо, пытаясь почти сломать, но Лайк не вскрикнула. Роза вдруг притянула её к себе. Обхватила полностью: руками, прядями волос – закрывая её от всего мира. Как будто если она не сожмёт Лайк в своих объятиях, та исчезнет, сольётся с кодом, оставив Розу одну в пустом сервере. Лайк ощутила лишь холод металла и странное тепло – до чертиков сбойное, искусственное, но живое. Она и сама начинала постепенно ощущать, что её тело будто разваливается на части. Код, возможно, уже успел поломаться. – Ты... – прошептала Лайк, уткнувшись носом в изгиб шеи Розы. – Чего ты на самом деле хочешь? Роза судорожно выдохнула. У неё дрожали руки. Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза Лайк – и в этих глазах пылало безумие и восторг. – Я хочу, чтобы ты поняла, – сказала Роза, почти ласково, почти мурлыча. – Я не сотру тебя, дурочка. Я хочу, чтобы мы остались. Только я и ты. Без их идиотских рейтингов! Без этих правил! Я же знаю, что ты не хочешь исчезать. Она погладила Лайк по щеке с особой нежностью, прежде чем сжать пальцами обтянутую розовую кожу – и от этого прикосновения что по Лайк, что по Первому Идолу, еще больше побежали битые пиксели. – Я хочу, чтобы ты была моей. Навсегда. Лайк слышит эти слова, и внутри неё что-то содрогается. Она хочет вырваться, оттолкнуть Розу, закричать, что она не принадлежит никому, что она сама выбрала свой путь. Но руки не слушаются. Вместо этого она замечает, как пальцы Розы дрожат на её плечах. И этот холодный, искусственный трепет почему-то больнее любого удара. Лайк закрывает глаза, чувствуя, как по спине бегут битые пиксели, смешиваясь с её собственным кодом, словно Роза пытается вписаться в неё, занять пустоты, которые остались от прежней, идеальной Лайк. Она медленно поднимает руку и касается щеки Розы – легко, почти невесомо. Пальцы дрожат, по коже проходят искры сбоев, но Лайк не отдёргивает их. Впервые она смотрит на Розу не как на врага, не как на жертву, а просто как на ту, у кого не было выбора. Впрочем, как и у Лайк. Она остаётся в этих объятиях, позволяя Розе сжимать её и потихоньку обвивать себя в кокон, пока код сыпется с обеих сторон, смешиваясь в одно мерцающее облако. Где-то далеко, за развалинами, слышны голоса Аннет и остальных, но сейчас есть только тишина, холод металла и искры чего-то ещё – не только многочисленных ошибок и зависаний, которые переплелись навсегда. Роза закрывает глаза, и в полумраке ей кажется, что розовый перестаёт быть самым нелюбимым цветом.