Крик в пустоту

Ветер завывал в узких ущельях Драконьих гор, срывая с вековых сосен шапки снега. Для Чонгука этот звук больше не был просто музыкой зимы — он стал погребальным звоном по всему, что у него было. Он стоял на краю обрыва, глядя вниз, туда, где клубился густой туман. Там, внизу, билось сердце его мира. Его дракон. Техен. Связь между Всадником и драконом была древней магией, крепче любых клятв. Это была единая душа, разделённая на две формы: чешуйчатую и человеческую. Они чувствовали друг друга за сотни лиг, делили боль, радость и саму суть жизни. Но сейчас эта связь превратилась в раскалённый клинок, вонзённый прямо в грудь Чонгука. Дракон без своего Всадника — трагедия. Лишенный разума зверь, чья мощь неконтролируема, а ярость слепа. Он обречён сеять разрушение, пока не сгорит сам или не будет повержен охотниками. Но Всадник без своего дракона... это смерть. Медленная, мучительная агония души. Тело ещё ходит, дышит, ест, но внутри уже давно пустота. Холодная бездна, которая высасывает тепло из костей и свет из глаз. Техен был огнём, согревавшим Чонгука изнутри. Без этого пламени он превращался в ледяную статую, готовую рассыпаться от малейшего прикосновения. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как рвётся последняя тонкая нить их ментальной связи. Боль была невыносимой, словно ему ампутировали часть тела, не дав наркоза. В голове эхом отдавались чужие, полные первобытного ужаса мысли. Техен был там, внизу. Заперт в пещере древним проклятием, которое медленно выпивало его силу. И он звал. Звал так отчаянно, что воздух вокруг дрожал от беззвучного крика. — Я иду, — прошептал Чонгук в пустоту, сжимая кулаки до побелевших костяшек.  На его лице, обычно юном и открытом, проступила суровая решимость человека, которому нечего терять. — Если ты умрёшь, я последую за тобой. Потому что жить без тебя — значит быть мёртвым при жизни. Он сделал шаг вперёд, навстречу ветру и неизвестности. Его путь лежал во тьму, чтобы спасти свой огонь, или сгинуть вместе с ним.