А на небе зажигались звёзды

Первое что он запомнил в своей жизни, это тепло. У него не было ни глаз ни четкой формы. Вокруг него ничего не было ещё. Но тепло.. тепло было. Тепло и радость. Он не знал как называлось это чувство, словно бы кто-то прикоснулся к его сознанию. Это было что-то.. мягкое, осторожное, внимательное. Нежность. Наконец-то пришло на ум подходящее слово. Это была нежность. Потом пришла любовь. Ох что за прекрасное чувство? Он оказался на руках Anamzudāz от него чувствовалось удивление, смешанное с восторгом. Ему были рады. Он был любим. Mazirēz скользила рядом. От нее веяло любопытством. И тоже нежностью. Рядом слышалось веселье. Это Anu, он большой и теплый. Почти горячий. Мягкий. Всеобъемлющий. Он будто бы везде, вокруг него и в нем. Чуть в стороне горит огонь. Такой похожий на Anu, это Mellūkhdoz он горит интересом и чем то ещё, имени чему он не знает. Чуть в стороне мельший огонь, это Aȝūlēz. Они с Mellūkhdoz очень похожи. Рядом Большим огнем стоит его противоположность. Он - прохлада и свежесть. Воздух. Это Mānawenūz, и они братья. Похожи, но такие разные. Это ли значит быть братьями? Рядом с Anamzudāz появляться ещё одно присутствие. Оно похоже на Anamzudāz, но мягче. Невесомее. Это Aīrmzandāz и он младший брат Anamzudāz. Вокруг есть ещё кто-то, и все смотрят на него с любопытством. С нежностью и радостью. Ему рады. Его приветствуют. Он плотнее прижимается своей сутью к Anamzudāz и его словно бы укутывают в объятия. —Tharūzān. Добро пожаловать в мир, дитя. Шепот успокаивает он нежен и заботлив. Tharūzān не может не ответить радостью и приветствием в ответ. Он первый. Не совсем совсем первый, были и до него, но он первый в том смысле что таких как он ещё нет. Он похож на Anamzudāz но все же другой. Как Mellūkhdoz похож на Anu. Как отражение. Как меньшее пламя. Но они не пламя, они.. у Tharūzānа нет слов для этого слова. Пока нет. Но он уверен что найдет его. Зажигается ещё одна звёздочка. Ещё одна душа. Она меньше чем все кого Tharūzān знал до этого. Слабее. Но не менее прекрасна. Он уже так любит эту душу.. Zeowērøz приходит в этот мир словно яркий свет. Он маленький, яркий. Словно белое бламя. Словно порыв яростного ветра. Его младший брат. Tharūzān любит его так сильно, что не может передать словами. Zeowērøz не принадлежит Anamzudāzу как Tharūzān. Нет, его музыка звучит для другого. Для Mānawenūzа брата Большого огня. Тот удивлен. И радостен. Tharūzān следует за Anamzudāz, держится рядом со своим.. кто он ему? Его отдали Anamzudāzу когда он был только создан. Так же как Zeowērøzа Anu отдал Mānawenūzу. Tharūzān глядит на душу с любопытством и любовью. Он впервые испытает то же, что старшие испытывали к нему. Он впервые сам становиться старшим. Но так как Mānawenūz к Zeowērøzу, не так как Anamzudāz любит его самого. Нет это скорее.. как Anamzudāz любит Aīrmzandāzа? Да, это больше похоже на истину. Следующим в мир приходит Māirazothaz. Он тоже словно пламя. Маленькое пламя. Меньше меньшего пламени. Меньше Aȝūlēzа которому его отдают. Они похожи. Пламя творения, внезапно приходит на ум. Душа Tharūzānа мерцает радостью, которую он чувствует. Zeowērøz рядом с ним с любопытством глядит на новый свет. И Tharūzān не может не чувствовать к крошечному пламени того же что и в прошлый раз. Они с Zeowērøzом такие разные. Но не менее любимые. Это так удивительно. Ānaizul обнимает его своим присутствием, становясь рядом. Ānaizul тоже брат.. нет не брат, сестра, Anamzudāzа. Как и Aīrmzandāz. Он-она мягче их. Как Mazirēz мягче Anamzudāzа. Они с Ānaizul тоже похожи. Но они не сестры как Yzakhanær и Vakzāwær. Не совсем. Пока все наслаждаться теплом от рождения ещё одного огня, одного из них. Mellūkhdoz стоит в стороне. Он не подходит к ним, как когда впервые проснулся Tharūzān. Он снова делиться в стороне. Снова чувствует себя странно. Tharūzān не знает что это. Он смотрит странно. Дрожь пробегает по его сути. Это неприятный взгляд. Tharūzān не знает что думать об этом. Оглядываясь на остальных, он понимает что те не замечают. Может быть это неважно? Он не знает. Они с Zeowērøz обожают Māirazothazа. И Tharūzān искрене рад возможности поделиться этими чувствами с кем-то другим. Он видит что Zeowērøz чувствует к их младшему брату то же, что Tharūzān чуствет к нему. Любовь старшего брата к младшему. Tharūzān так же начинает понимать что любовь младшего к старшему тоже отличается. Не неправильная, но просто.. немного другая. То как Zeowērøz и Māirazothaz смотрели на него, следовали за ним, почти неуловимо напоминало то как Mānawenūz относился к Mellūkhdozу. Оглядываясь назад Tharūzān с удивлением понимает что сам Mellūkhdoz почти не испытывает к своему брату тех же чувств что Tharūzān питает к своим. Он не может не задаваться вопросом почему. Со временем загорается все больше и больше юных душ. Tharūzān не чувствует с ними того же бесконечного родства что и с первыми двумя, за чьим рождением он наблюдал, но это не значит что он любит их меньше. Нет, вовсе нет. Он любит их всех. Не может не любить. Его душа достаточно большая чтобы любить каждого из них, даже самого маленького и незначительного духа. Каждый важен. Каждый любим. Нежность и любовь. Вот то что дарили ему, и то что он старался подарить им. Anu предлагает им присоединится к творению. К Музыке. К созданию чего-то ещё более прекрасного. Со всех сторон слышится любопытство. Tharūzān медленного менять из формы в форму, ничего конкретного, ничего постоянного, перетекает во что-то похожее на птицу чтобы подобраться ближе к Anamzudāzу, стоящему в центре круга, с остальными Старшими. Mellūkhdoz стоит рядом с Anu. Пламя Творения. Mānawenūz рядом с братом. Zeowērøz рядом с ним. За его плечом. Верный и стойкий. Любопытный Māirazothaz стоит чуть позади Aȝūlēzа, между ним и Yzakhanær. Рядом оказывается Arūzanar она смотрит на него с любопытством, словно бы спрашивая, что им следует делать? Она появилась следующей. Следующей из тех кто подобен Anamzudāzу. Она была прекрасна. Как и его братья, но такой же как он. Его маленькая сестра. Когда Anamzudāz передал ему Arūzanar, Tharūzān наконец-то понял почему то что Anamzudāz испытывает к Ānaizul так отличается от его любви к Aīrmzandāzу. Их нельзя было сравнивать. Это можно было только почувствовать. Она была такой же как он. Словно бы они были близнецами. Но они не были. Tharūzān появился намного раньше Arūzanar, но их суть была достаточно похожей чтобы быть в то же время невероятно отличной. Она была меньше его. Слабее. Но очень похожей. Это было.. было как у Mellūkhdoz и Aȝūlēz. Они оба были пламенем и похожи. Но не были братьями как Mānawenūz и Mellūkhdoz, не были созданы из одной идеи. Похожи, но различны. Даже имя Arūzanar было отражением его собвенгого. Она принимает похожий облик на его собвенной. Черная птица, не имевшая пока имени. У каждого из них были предпочитаемые формы. Например Zeowērøz тоже предпочитал птицу, но другую, не такую как Tharūzān. Такую же как та в которую обращался Mānawenūz. Māirazothaz же предпочитал гибкое четвероногое существо. Он назвал его кошкой. Tharūzān любит держать брата на руках каждый раз когда Māirazothaz принимал эту форму. Правда ему приходилась спорить за это право с Zeowērøzом, потому что тот тоже любил обнимать эту форму их младшего. Они начинают петь. Все вместе. Старшие. Младшие. Вместе с Anu. Tharūzān поет вместе с ними. Его голос тихий, тише чем у других. И что-то продолжает ему казаться неправильным. Словно что-то не так как должно. Anu окутывает его теплом и одобрением. Делай как знаешь. Как чувствуешь. Tharūzān делает глубокий вздох, принимая форму юноши, как он чувствовал? Это должен быть не голос. Вот оно. Не голос. Не песня в привычном смысле. На ум ему приходит странный инструмент. Скрипка. Следующим появляться подходящее слово. Вот оно. То что ему нужно. Предмет формируется в его руках ещё раньше чем он успевает окончательно решить правильно ли это. То ли что нужно. Смычок ложиться во вторую руку и звук инструмента мягко присоединяеться к общему хору голосов. Проникает в него, сливается с ним. Звучит громче, чем голос, но все ещё тихо. Почти незаметно на фоне сотен голосов. Так правильно. Так и должно быть. Улыбка сама собой появляться на лице его физической формы. Он закрывает глаза погружаясь в мелодию, отдается ей целиком и без остатка. В какой момент все меняется, Tharūzān и сам не знает. Просто в один момент появляться дисонансная нота. Он сперва и сам не замечает этого. Словно бы что-то расходиться с общем темой. Словно появилось что-то чуждое и странное. Какато неправильность. Он пытается понять плохо ли это. Кто-то сбился. Tharūzān ищет взглядом Anu, пытаться понять плохо ли это. Anu все так же мягко улыбается ему в ответ. Его присутствие ни капли не изменилось, все то же теплое веселье. Словно бы все в порядке. Словно бы не было дисонанса. Может быть его и не было? Tharūzān не может понять. Его мелодия затихает на пару мгновений пока он размышляет. Стыдиться ещё одна дисонансная нота. Она выбиваться из общего тона. Ещё одна ошибка. Ошибка ли? Он не знает. Tharūzān снова начинает медленно играть, вновь мягко вступая в музыку. Он играет чуть громче, хотя все ещё тихо, почти не слышно напевая. Не может не податься размышлениям о том что именно значат эти чужие ноты. Что они несут за собой? Со временем из появляться все больше и больше. И Tharūzān все ещё не знает как на них реагировать. Другие тихо возмущаться сбитой музыке, не в голос, но в их эмоциях скользит недоумение. Есть несколько раздраженных. Кто-то продает интерес. Tharūzān не знает что ему думать. Потому не думает. Вернее не зацикливаться. Просто.. просто наблюдает. Как учил Anamzudāz. Как учила Mazirēz. Наблюдай. Со временем поймёшь что следует делать. Он старается. Anu спокоен. Значит все в порядке. Не так ли? В конце концов не все в порядке. Другие так не считают. Старшие спорят друг с другом. Tharūzān наблюдает за всем со стороны, все ещё не зная стоит ли ему вмешиваться. Скорее всего нет. Он смотрит на Anu, который несмотря на все, все ещё спокоен. Творец всегда спокоен. Всегда добр и немного весел. Всегда нежен. Tharūzān наблюдает, потому что что ещё ему останться? Он не понимает. Может быть ему это и не нужно, но как же ему хочется понять! Anamzudāz стоит в стороне от споров и Tharūzān следует его примеру. Mellūkhdoz поет по другому. Остальным это не нравится. Тот дисонанс который слышал Tharūzān раньше, был вызван им. Ворон не знал что и думать. Его музыка тоже отличалась. Tharūzān вообще не пел, он играл. Но ему не сказали ни слова. Может быть это потому что он играл тише? Он ищёт ответа у Anamzudāzа, тот лишь слегка улыбается ему. У его ануро наверняка тоже нет ответов на его вопросы. Тот не склонен вмешиваться в ссоры остальных. Tharūzān тоже. Zeowērøz твердо и городо стоит рядом со своим ануро, когда тот спорит со своим братом. Māirazothaz прячется позади Aȝūlēzа. Который тоже молчалив. Это грустно, потому что Tharūzānу нравится музыка Aȝūlēzа. Не так сильно как песня Anamzudāzа или Mazirēz, но тоже красивая. Он творит. Как Anu, как Mellūkhdoz, как Māirazothaz. Сам Tharūzān не творит. Не.. так по крайней мере. Он наблюдает. Его роль в другом. Tharūzān пока ещё не понимает в чем именно. Может быть он будет творить, но не сейчас. Не так как они. По другому. Что-то.. иное. Ворон смотрит на скрипку лежащую у него на коленях. А что если его роль не в создании? Тогда в чем? Он не знал. И Tharūzān не думал что Anu ответит ему. Он был другим не так ли? Стоило мысли о том что он не творец прийти на ум, как от Anu пришло несогласие. Tharūzān неправ. Он творец. Что-то будет создано им. Не сейчас, нет. Но.. позже. Потом. Не сейчас. Ещё не время. Этого было достаточно. Если не время то нечего торопить события. Все будет тогда когда нужно, не так ли? Он может подождать. Это не проблема. Когда музыка завершена, Anu показывает им результат их работы. Мир прекрасен. Дети прекрасны. Tharūzān наблюдает за ними и не может налюбоваться. Маленькие, светлые, хрупкие. Такие молодые и юные. Они слабее его народа. Другие. Иные. Но Tharūzān уже сейчас обожает их от всего сердца. Так же сильно как своих юных младших братьев, как Arūzānar. Они прекрасны. Tharūzān помнит свой восторг, свое удивление. Он не думает что когда либо сможет забыть. Даже если не помнит что именно видел. Помнит только бесконечную нежность и лёгкую грусть. Почему грусть? Он не знал. Не мог знать. Но обязательно узнает. Когда придет время. Māirazothaz заявляет о своем желании идти. Младший горит энтузиазмом. Огнем и желанием. Он хочет создавать. Творить. Он горит идеями и восторгом. Ведь им предстояло подготовить мир для прихода детей! Zeowērøz стоит с монолитной уверенностью рядом с Mānawenūzом, он пойдет если его ануро решит идти. Tharūzān и Arūzānar перегладявються. Понимание приходит не внезапно, а почти незаметно. Их роль в музыке тесно связана. Один из них должен был идти. А второй.. а второй остаться. И они оба знают кому предстоит ступить в новорожденный мир. Кому предстоит сыграть свою роль. — «Я пойду» — он произносит это с железной уверенностью, явно удивляя многих. Они вероятно думали что Старший из них, наблюдатель, останется. Все таки он был скорее стражем чем творцом. Все знали это. А вниз спускались те, кто шел обустраивать мир для Детей. Он пока до конца не знает что ему предстоит сделать, но он будет стоять рядом с Anamzudāzом, как стоял во время музыки, и пойдет следом за ним. Он разберется. Даже сейчас, даже здесь, Tharūzān понимал что его роль неразрывно связана с детьми. Как-то, пока не ясно как. Это ему ещё предстояло узнать. Ему было грустно оставлять Arūzānar позади, ведь и он и Anamzudāz и даже Mazirēz собирались идти вниз. Но таков их выбор. Его и ее. Близнецы которые не были созданы друг для друга. Они не хотели враждовать как враждовали Mellūkhdoz с Aȝūlēzом, слишком похожие чтобы ужиться. Они оба, кстати, решили идти вниз. Tharūzān и Arūzānar же приняли другое решение. Даже если их прощание было преследуемо ореолом печали, Tharūzān знал: они ещё встретиться. В конце мира, их ждёт новая встреча. А пока что, он мог подождать. Мир пустой. Он пуст не в том смысле в котором была пуста пустота а том что тут нет ничего. Здесь тихо. Нет присутствия. Нет душ. Tharūzān больше не чувствует тех кто остался там, за пределами новорожденного мира. Мир как будто бы.. ещё не начался. Он осматривается, и взор ни за что не цепляется. Это нормально. Они пришли сюда чтобы исправить это. Чтобы создать мир. Tharūzān вздыхает, хотя он все ещё не принял физической формы. Потому что.. зачем? Здесь нет ничего. Остальные медленно разбредаться. Создают и выбирают себе полу-постоянные формы. Фаны. Как их рвзывает Māirazothaz. Tharūzān улыбается брату и кивает. Маленькому пламени нравилось создавать, и Tharūzān был готов потакать ему. Даже если это значило принять новое слово. К тому же, почему бы и нет? В нем не было ничего плохого, даже несмотря на необычное звучание. Но все здесь было ново. Так что.. было ли это по настоящему плохо? Tharūzān считал что нет. Anu всегда проверял их творить. Так что и Tharūzān будет поступать так же. Anamzudāz одаривает его одобрительный водной чувств, неспешно бегущей по их связи. Tharūzān легко улыбаеться, хотя и не уверен что это заметно остальным, учитывая его нематериальную форму. Старшие решают кто чем будет занят, распределяют роли и зоны ответственности. Tharūzān как и прежде не вмешиваться. Просто наблюдает с плеча ануро, в фане ворона. Им, и тем кто пришел следом за его ануро, предстоит создать и обустроить чертоги. Чертоги ожидания. Их будущий дом. Tharūzānу это кажеться правильным. Он наконец-то понимает что ему нужно сделать. Ему предстоит проложить дорогу в это место. Чтобы каждый мог найти ее. Он мог сделать это. Это ему под силу. Tharūzān наблюдает как создаются суша, моря, горы, уходя с ануро и Mazirēz, имя любви к которой он все никак не мог подобрать. Они были похожи на его отношения с ануро, но она не была ануро, нет. анумэ? Вот оно. Да, похоже на ануро, но другое. Mazirēz – анумэ. Yanazrak тихо подходит к нему со спины. Это не значит что Tharūzān не ощущает его присутвия, тот не появляться неожиданно. Нет. Просто тихо. Неспешно. Они неустанно работают над созданием своего дома. Lainkhalkaz постоянно рядом с ним, она будет той кому порученно встречать гостей. Yanazrak же будет тем кому предстоит держать "мост" в это место. Мост для душ детей. Тех кому придется войти в Чертоги не имея больше тела. Окружающие считают что это всего лишь предосторожность, что это никогда не понадобиться. Tharūzān молчал о том что вероятно это понадобиться раньше чем может показаться. Случайности со всеми случаются, пожимал плечами Zeowērøz, тебе не стоит так волноваться, Tharūzān. Но, что-то внутри него протестовало против этого утверждения. Что-то, что он видел, но забыл. Ведь ни одному из аyanûz не было позволено сохранить воспоминания о том что грядет. Вот и Tharūzān тоже не помнил. Память сохранила лишь смутные образы и ощущения. Проводник отмахиваться от этих ощущений. Может быть Zeowērøz и прав. А может и нет. Время их рассудит. Может быть чертоги понадобиться лишь для тех детей кто неудачно упал. Tharūzān перемещаться между разными частями чертогов помогая и тут и там. Он занимает место главного помощника Anamzudāzа, выполняя его поручения и перемещаясь по его воле. Находит других аyanûz, приносит послания от одного Старшего, другому. Он знает где искать каждого из них. И тем временем он прокладывает пути. Небольшие тропинки в музыке по которым в случае необходимости Дети смогут следовать. Для перворожденных он надеется те никогда не понадобиться. Но ведь есть и второрожденные. И им Anu подарил дар. Дар, что давал им право уйти. Уйти тогда, когда они сами того пожелают. Бессмертие и смертность. Два пути для разных душ. Tharūzān скользит по миру оставляя за собой едва заметные мерцающие тропы. Их увидят только те кому они нужны, и только тогда, когда они понадобятся. Mellūkhdoz и остальные Старшие поссорились. Наверное им следовало ожидать этого. Оглядываясь назад, им определенно следовало. Tharūzān смотрит на это со стороны отстоаненно, и не знает что и думать. Об этом ли кричала его душа? Это ли он видел в том далёком забытом сне? Он пришел с требованием. Ему отказали. Можно ли было ожидать другого? Tharūzān знал, давно видел что остальные аyanûz и Mellūkhdoz больше не ладят. С тех пор как Anu доверил главенствующую роль над их Творением Mānawenūzу вместо Mellūkhdozа. А может быть и раньше, когда были услышаны первые иные ноты в музыке. Казалось бы на этом все должно было закончиться, Mellūkhdoz просто ушел, и все, Старшие и Младшие решили что на этом все. Ведь они все всегда решали коллективно не так ли? Так было всегда. Это решение большинства. Но Tharūzān слышал как все яснее бушевал гнев в душе Большего Огня. Гнев и ярость. Обида. Злые и неправильные чувства. Скверна, как сказал бы Mānawenūz. Гордость, как сказал бы ануро. Его ануро всегда хорошо разбирался в душах. Лучше чем сам Tharūzān. Он должен был видеть то что грядет. Mellūkhdoz не отступит. Он вернётся. И он будет сильнее их. Потому что он Большее Пламя. Он - Старший из Старших. Так же как Tharūzān Старший из Младших. Он первый. Сильнейший. Так же как как Tharūzān ощутимо сильнее тех кто появился после него, так и Mellūkhdoz ощутимо могущественее. Tharūzān даже не знал как описать полноту своих ощущений. Он просто знал что Пламя не отступит. Не отпустит. Вернуться. Но почему-то.. почему-то никто больше не видел этого. Почему? Разве не они столько говорили о звучавшем дисонанссе? Почему же сейчас никто не обращает внимание? Ворон не знал ответа. И Anu больше не было, чтобы искать совета у него. Это было тяжелее чем он представлял. Tharūzān пытался что-то сказать, указать на очевидное. Чтобы Старшие просто были готовы, когда наконец-то придет время. Но его не слушают. Отмахиваться как от чего-то маловероятного. Не волнуйся. Mellūkhdoz может быть и горд, но он примет это. Он все ещё один из нас. Tharūzān слышал это столько раз.. И это было так. Но значило ли это что Mellūkhdoz ничего не сделает? Tharūzān считал что нет. И Tharūzān оказываться прав, хотя он совершенно не рад этому. Как бы было хорошо ошибиться, хотябы в этот раз. Mellūkhdoz возвращается. Он зол и яростен. Сильнее всего что Tharūzān видел когда либо. Буря. Словно огненный шторм. Старшие раз за разом проигрывают. Нет никого кто мог бы победить его. Tharūzān берет в руки оружие. Они стоят плечом к плечу с Zeowērøzом. Сражения тяжелы, и безнадежны как с лёгким отчаянием понимает предвестник. Многие младшие не выдерживают и уходят под крыло Mellūkhdozу. Это больно. Tharūzān не мог не горевать за ними. Они уходили из-за страха, из-за желания силы или из-за обмана.. в основном последнее. Mellūkhdoz всегда умел красиво говорить. И он был силен, ему верили. А сам Mellūkhdoz тем временем разрушал все что создавали остальные Старшие. Это был весконеяный круговорот создания и разрушения. Они были вынуждены отступать. Ведь даже все вместе аyanûz не могли противостоять Mellūkhdozу. Все дальше и дальше. Tharūzān тоже проиграл. Это было ожидаемо. В конце концов он был слабее старших. А раз уж и они проиграли, то каковы были шансы у него? Черные одеяния сменились на темный доспех. Чертоги были разрушены и перестоенны трижды. Tharūzān устал. Он видел ту же усталость в глазах Māirazothazа. Ту же мрачную решимость в глазах Zeowērøzа. Они все устали. Все давно уже не надеяться на победу. По крайней мере не на прямую. Tharūzān тоскует по успокаивающему присутствию Arūzānar. Но он не хочет чтобы она была здесь. Tulukhastāz решает спуститься к ним чтобы помочь. Tharūzān устало радуется его приходу. Потому что Tulukhastāz силен, пускай не так как Mellūkhdoz, но с ним у них больше шансов. Вскоре приходит понимание что Великое пламя стало слабее. Не менее ужасающим, но слабее. Tharūzān не может не задаваться вопросом почему. Все ещё слишком силен чтобы победить, но в узоре музыки его ранее необузданная сила ощущается чуточку менее интенсивной. Anamzudāz тоже это видит. Его ануро говорит что это потому что Mellūkhdoz рассеял часть своих сил на младших, которые стали служить ему. Возможно он и прав. Анумэ с ним согласна. Она ткёт гобелены на которых запечатлено то что уже свершилось. Tharūzān не знает где Mazirēz прячет их. Ведь в первые два раза ее творения были уничтоженны вместе с Чертогами. Больше они не повторяли той же ошибки. Честно говоря он даже не уверен что хочет смотреть на них. Скорее всего нет. Его анумэ как то раз обмолвилась что он ни разу не был запечатлен на полотне. Tharūzān не знал что это значило. И не уверен что хотел знать. Не знал хорошо ли это, или плохо. Anamzudāz говорил что это вероятно часть его роли в музыке. Его ануро вероятно прав. Снова. Tharūzān и не спорил. Он никогда не спорил. Слысл в этом? Глупо и бесполезно. Скорее всего ануро видел как Mellūkhdoz делал это в своих видениях. Или может быть на полотнах анумэ. Это не важно. Главное что это похоже было правдой. С развоплощением каждого из его.. слуг.. Mellūkhdoz будто бы становился чуточку слабее. Незначительно, но похоже это было правдой. Старшие не стали игнорировать эту возможность, воспользовавшись этим полной. Они не могли игнорировать эту возможность. Даже если Tharūzānу было физически больно каждый раз когда чужая нить обрывалась. Тогда они кажеться окончательно поняли какая роль была у него в Музыке. Он был предвестником. Проводником. Тем кто связывал живых и мертвых. Он чувствовал как заканчивается чужой путь. Он прокладывал дорогу для их душ. Tharūzān прикрывает глаза своей видимой формы. Аyanûz не должны были умирать. Не должны были терять свои тела, без возможности воплотиться вновь. Но такова была плата скверны. Как стали теперь назвать то что делал с миром и ними Mellūkhdoz. Младшие, что встав на сторону Темного гибли от меча, не воплощались вновь. Tharūzān горевал за всеми ними. И невзначай указывал дорогу к путям. Может быть они никогда больше не обретут формы, не восстановят силы, но он мог провести их. Мог указать дорогу к Arūzānar. И может быть.. может быть Anu смилостивился над ними, пропустив их назад в Безвремье. Он всегда был добр к ним. Может быть будет добр и к тем кто оступился. Они побеждают. Mellūkhdoz вынужден отступить. Более того, Большее Пламя вынужден совсем уйти. Tharūzān смотрит как остальные радуется и тоже улыбаеться, опираясь на меч. Tulukhastāz сразился с Mellūkhdozом и заставил бежать того. Zeowērøz счастливо смеется, а Māirazothaz радуется словно дитя. Tharūzān просто рад что оба его младших брата остались живы. В отличии от многих других. На глаза вестнику набегает тень. Он пока ещё не говорил об этом ануро, не хотел тревожить, не сейчас, в радостный час их победы. Но подобно Anamzudāzу его стали тревожить видения. Хотя сны и видения были сферой влияния Aīrmzandāzа, так что возможно ему следует обратиться к нему. То что он привидилось.. было тревожным. Пока смутно, совсем нячетко, но даже то что Tharūzān мог разобрать пугало его. Что-то темное. Жуткое. Это нечто пугало его больше чем новая война с Mellūkhdozом. Tharūzān стоял на краю пропасти в Alamkharazenе. Они наконец-то смогли закончить дом для Детей. Ветер треплет ярко рыжие волосы, его фаны. Он принял форму подобную перворожденным. Той которую он мельком видел в том что грядет. За прошедшее время он изменился. Стал воином. И Tharūzān не думал что когда либо сможет забыть как им быть. Остальные складывают оружие, радуются победе. Он не может. Tharūzān смотрит в небо, на звёзды зажжённые Vārazdâr. Он не знает что ему делать. Со временем это пройдет. Должно пройти. Его анумэ и так слишком беспокоиться за него. Tharūzān рассказывает о видениях Aīrmzandāzу. К сожалению тот не может ему помочь. Спустя долгие поиски, они приходят к выводу что это часть его дара. Дар от Anu, подобно дарам его ануро и самого Aīrmzandāzа. Tharūzānу это не нравится. Потому что ничего не может сделать с этим. Только наблюдать. Как и прежде. Он устал стоять в стороне не имея возможности сделать хоть что-то. Вестник мрачно смотрит на горизонт. Ему правда нравится это время, то как смешивался свет Светильников здесь, на пересечении мира. Это было невероятно красиво, и Tharūzān был готов наблюдать за этим вечно. Ветер словно бы играл с его волосами. То заплетая то снова расплетая. Перепутывя пряди друг с другом. Ворон не обращает внимания на это. У него беда другая. Мир наконец-то создан, Yzakhanær наконец-то найдя свое призвание подарила молодому миру фауну. Но сам Tharūzān столкнулся с проблемой иного толка. Он закрывает глаза. Оказалось, что он чувствует как гибнут любые живые существа. Не только те кому не суждено умереть. А это значило что животные созданные Yzakhanær чей срок подходил к концу тоже были ощутимы. Хотя, ради истинны, те кто уходит в результате естественного цикла, умирали почти не причиняя ему боли. В отличии от тех кто погиб от чужой руки. Это печалило Tharūzānа. Иногда, даже заставляло чувствовать отчаяние. Этого просто.. было слишком много для него. Видения ухудшились. Хотя куда уже хуже. Tharūzān стал все чаще пропадать во владениях Aēstranāz. Ему просто нужно было что-то чтобы отвлечься. Что-то в перерывах между его обязанностями чему он мог посвящать время. Что-то, что дало бы ему уверенность что он делает хоть что-то. Он искал. Отчаянно пытался найти способ помочь обречённым. Tharūzān ведь связан со смертью, а смерть обратная сторона жизни. Значит должны быть способы обратить вспять сам процесс не так ли? Чем и занималась Aēstranāz, она помогала исцелять травмы зверей созданных Yzakhanær, но иногда ее сил было недостаточно. Она не обращала смерть вспять, нет, она предотвращала ее, останавливала пока ещё не поздно. Но часто було уже поздно. Слишком глубока рана, слишком мало времени на лечение. Они просто.. не могли помочь. Это было неизбежно. Но Tharūzānу это причиняло боль. Именно он часто был тем кто находил и приносил к ней обречённых. И он оставался там, наблюдая как они испускали свой последний вздох. Это было больно. Никто другой не понимал насколько. Младшие, что пели с Aēstranāz смотрели на него с печалью. Их тоже расстраивала смерть животных, но она не причиняла им боли. Они не чувствовали того как обрывалась чужая нить. Не чувствовали как Музыка плачет за умирающими. Tharūzān чувствовал. Каждая маленькая жизнь.. каждое крошечное существо.. все они испытывали боль умирая. Их крошечные души горели уходя. Tharūzān смотрел на них и знал что должен найти способ. Что-то что дало бы Aēstranāz больше времени чтобы спасти созданий Yzakhanær. Что-то, что могло бы если не остановить, то замедлить то искажение что принес Mellūkhdoz в этих созданий. Это было пока незаметно, но, но.. Tharūzān чувствовал это. Видел. Слишком незаметны были пока следы, слишком тонки. Старшие не видели. Может быть отказывались видеть. Младшие слишком доверяли Старшим. Ещё когда Tharūzān искал помощи Aīrmzandāzа с даром, он стал много времени проводить в их с Aēstranāz обители. Позже, он нашел в этом утешение. Это помогало. Немного, но помогало. И это было главное. Со временем он нашел то что искал. Это оказалось проще и сложнее чем ожидал. Tharūzān находит способ и не может не чувствовать усталой радости и надежды. Он смог, у него получилось. Его дорогое творение. Может быть это не звёзды как у Vārazdâr, не мечи как у Māirazothazа, не моря как у Ullubōzа, не что-то материальное, но это способ. Шанс. Возможность. Они с младшими из рода Aēstranāz и ней самой пробуют применить его на практике. Tharūzān мягко отстраняет крошечную душу кролика от тела, но удерживает рядом. Забирает его боль себе. А Linkuetzar тем временем работает над тем чтобы залечить до этого считавшиеся смертельными раны кролика. И это работает. Они успевают. Когда Linkuetzar заканчивает Tharūzān осторожно отпускает душу, позволяя той вернуться на свое законное место. Они отпускают кролика целым и невредимым и тут со всех сторон слышаться аплодисменты. Это их победа. Они справились. Радость и ликование. Tharūzān улыбается и раздеться так же счастливо как и остальные, может быть даже больше. У него получилось. Братья поздравляют его, радуются за него и Tharūzān может на время забыться. Не вспоминать о тревожащих его сознание видениях. Они на время утихают, но только чтобы вернуться с новой силой. Позже. Сильнее. Масштабные. Чётче. Tharūzān и до этого был желанным гостем во владениях брата своего ануро, но теперь он проводит практически половину своего свободного времени. Его рады видеть когда угодно. Его ищут, когда необходима его помощь. Кажеться что жизнь налаживается. Anamzudāz легко отпускает его во владения Aēstranāz, жены Aīrmzandāzа. Ах да, эта особая любовь, которой Tharūzān все никак не мог подобрать имя, и которой никогда не испытывал сам, наконец-то получила свое имя со списком Tulukhastāzа к ним. Некоторые из аyanûz думали что между Tharūzānом и Arūzānar была такая же любовь как между их ануро и анумэ, но это было не так. Tharūzān никогда и ни к кому не испытывал того же. И потому не мог до конца понять. Не было среди аyanûz никого кто вызвал бы в его душе той же любви. И он знал что Arūzānar тоже не испытывала ее. Между ними все было по другому. Просто иначе. Ещё одна причина почему они должны были разделиться. Им никогда не было суждено быть вместе. Но Tharūzān сейчас не об этом. Ему становится легче. Свободнее. Мир будто бы снова начинает дышать для него полной грудью. Боли от чужого ухода становиться меньше. Ведь большинство зверей уходят естественно, тогда когда их срок заканчивается. Но передышка была недолгой. Однажды видения должны были вернуться, и они возвращаются. Это труднее и легче чем в прошлый раз. Они чётче и потому Tharūzānу не приходиться испытывать тоску по непонятно чему, не приходиться горевать за тем о чем даже не знает. Но теперь он видит больше и это причиняет боль. Он рассказывает об этом ануро. Но тот не видит того же. Он не понимает как дар может причинять боль. Как видения могут нести в себе боль реальную, физическую. Tharūzān не знает как объяснить. Он видит их, детей, мимолетно, порой всего лишь краем глаза. Как черноволосого юношу пронзают мечем. Как девушка гибнет от чужих рук. Как зверь нападает на ребенка. Все мимотелно, словно припорошенно дымкой. Без четких лиц.. всего лишь образы. Мимотелные видения. То что может быть, а может и не быть. По крайней мере он надееться на это. Не может не надеяться. Он тихим голосом рассказывает об этом Zeowērøzу, когда тот приходит навестить его на вершине горы, откуда по миру разноситься свет одного из светильников. Брат в попытке подержать кладет руку ему на плечо. Zeowērøz верит в него, верит что Tharūzān справиться со своим бременем. Он всегда был предан своему долгу, и Tharūzān не может не испытывать к брату нежности. Но сейчас это не помогает. Он не чувствует себя сильным. Скорее потерянным, словно лист на ветру который грозит сорваться от сильных порывов ветра. Вот кем он себя ощущает. Не величественный стойкий перед всеми невзгодами вестник, а маленький лист с которым играет шальной ветер. Tharūzān выдыхает.. и признается брату в этом. Zeowērøz молчит некоторое время а потом тянет их вниз со скалы. Заставляя падать. Tharūzānу требуется несколько мгновений чтобы прийти в себя и наконец-то обернуться. У него нет слов, единственное что ему очень хочется сделать, это убить маленького чертёнка. Стоит им добраться до земли как Tharūzān ругаясь высказывает брату все свое возмущение, но Zeowērøz только смеясь бросается бежать прочь от него. Tharūzān, конечно же тут же бросается в погоню. Разнимать из снова приходиться Māirazothazу, когда кто-то из младших таки догадываться послать за младшим из их троицы. Уже успокоившись, лёжа на мягкой траве, Zeowērøz спрашивает стало ли ему лучше? Tharūzān фыркает в ответ. Но да, на время он забыл о своей неуверенности. Māirazothaz предлагает им обменяться своими навыками. Научить чему-нибудь друг друга. Zeowērøz задумчив, сперва немного насторожен, но потом принимается за это с неожиданным энтузиазмом. Младшие с энтузиазмом спорят кто первый попробует на себе роль учителя. Tharūzān фыркает и предлагает им присоединится к нему в чертогах Aēstranāz. Братья замирают. Tharūzān никогда и никого не учил своему искусству. Никто не знал можно ли ему научиться. Tharūzān только улыбаеться и пожимает плечами. Столь малый жест он невольно перенял в видениях. Он и сам не уверен в какой момент. Так они и поступают, он медленно учит своих младших делать то же что и он. Они не могут сделать это столь же аккуратно и плавно как Tharūzān, чувствующий души намного глубже да и просто иначе, но они справляются. Со временем у них получается с предельной осторожностью повторить процесс, научиться интуитивно, прислушиваясь к музыке, но никогда по настоящему не слыша, делать все так же плавно как и их Старший брат. Вторым учить их берется Zeowērøz. Он выпрашивает у Mānawenūzа научить братьев той же птичьей форме которую могли принимать все аyanûz певшие вместе с королем мира. Тот даёт своему вестнику разрешение и так Tharūzān учиться принимать облик Великого Орла. Māirazothaz тоже учиться, но чистосердечно признается что предпочтет оставаться на твердой земле. Хотя летать на спине брата ему нравиться. Tharūzān смееться. Наступает очередь младшего из них быть учителем. Māirazothaz гордо ведёт их в кузницы, и учит своему мастерству. Māirazothaz хороший учитель. Даже если Zeowērøzу слишком жарко в кузницах. Но в конце концов они оба осваивают кузнечное мастерство. И Māirazothaz заслуженно горд собой. Со временем видения становяться все чётче. Будто бы с них снимают дымку. Или протирают окно через которое Tharūzān смотрит на них. Смерти Детей ощущаются чётче. Реальнее. Это заставляет Tharūzānа снова обратиться к Старшим. И снова это не имеет результата. Анумэ обнимает его. Она волнуется, но что толку? Ануро Хмуриться, но кажеться твердо верит в то что Tharūzān справиться. Сам же Tharūzān молиться Anu о руководстве. Но Anu молчит. На самом деле.. все кажеться правильным. Но это тяжело. Почему никто не видит как это тяжело? Все верят что он достаточно силен чтобы справиться. Что видения это всего лишь видения. Что все не так страшно как ему кажеться. Что раз уж ему было позволено увидеть это, значит так и должно быть, но сейчас это не важно. Tharūzān все больше сомневается в том что справиться. Если это испытание, он думает что провалит его. Он не так силен как о нем думают. Иногда.. иногда ему хочется чтобы аyanûz перестали так непогрешимо верить в его силу. Zeowērøz верит в него. Равняться на него. Māirazothaz тоже. Многие младшие делают то же самое. Tharūzān больше не чувствует себя достойным для подражания. Он будто бы заперт в своем собвенном кошмаре. Некоторое время назад Terullarzar, служивший вместе в Чертогах, сказал ему что хочет быть похожим на него. Tharūzān мог только улыбнуться младшему аyânu, натянуто и насквозь фальшиво как он был уверен, но про себя предвестник не мог не думать что не дай Anu хоть кто-то когда либо окажеться по настоящему похож на него. Не дай Anu. Он никогда не пожелает ни одной живой душе подобной судьбы. И если Творец будет милостив, он избавит души своих детей от такого проклятия. Его одного достаточно. Он реже появляться в обители целителей. Вместо этого просто сидит просто смотря на звёзды. Его слез никто не видит. Они давно уже высохли. Tharūzān кажеться все что мог – уже выплакал. Фантомная боль разрывает его сердце. Он будто бы снова и снова чувствует бесконечные удары копий и мечей. Бесконечный цикл войны и боли. Его Дар становиться сильнее, с каждым видением заглядывает все дальше в будущее. Там словно впереди одни войны и смерть. Смерть, смерть, СМЕРТЬ! Все более жестокая и кровожадная. Больше крови, больше мертвых. Это больно, ему хочется кричать. Он кричит, плачет, воет от боли. Слезы текут не переставая. Он не справляется. Это слишком. Сколько раз можно пережить чужую смерть прежде чем сойти с ума? Tharūzān не знает. Честно говоря, он не хотел знать ответ. Ворон не знает в какой момент это началось. Когда он вообще задумался об этом. В какой момент впервые появились эти предательские мысли. В тот момент как он увидел как второрожденный пытает ребенка? Или когда как люди, что выглядели как бойцы со смехом убили беззащитных детей и женщин? Tharūzān даже не понимал почему! Потому что они принадлежали к другому народу? Что за глупость? А может быть это произошло когда он увидел как перворожденные оставили двух малышей в лесу? Темном лесу, что полностью прописался тьмой! Tharūzān даже сквозь видения был способен различить рассеянную силу Mellūkhdozа. Это отвратительно. Злость медленно перетекала в ярость. Он и сам не заметил как медленно, шаг за шагом, видение за видении, гнев стал превращаться в ненависть. Сперва не заметил. Потом, оглядываясь назад, взглянув холодным взглядом и ясной головой понял. Он ведь пытался поговорить с родными. С Anamzudāzом или даже Mānawenūzом. Потом перестал. Он замолчал. Стал реже появляться. Ворон как и прежде улыбался младшим, выполнял свои обязанности. Посещал друзей. Со временем он совсем перестал приходить в целительспие чертоги. Стал меньше посещать кузницы. Его взгляд стал холоднее. Tharūzān не думал что кто-то вообще заметил. Zeowērøz все ещё верит в его силу. Māirazothaz восхищаться и пытается равняться. Mazirēz спрашивает все ли с ним в порядке и Tharūzān конечно же отвечает что «да, с ним все в порядке, не стоит волноваться», Anamzudāz как и прежде поручает ему ответвенные задания и доверяет управление Чертогами в свое отсутствие. Но Tharūzān понимает: он не справился. Если Anu дал ему двр в испытание, он провалил его. От былой любви к Детям не осталось ни следа. Он возненавидел их. Все те страдания которые они принесут в мир. Искаженные и уродливые. Он не хотел чтобы они проснулись. Не хотел чтобы жили. Они должны были умереть. Чувства растут и гоняться у него в груди. Tharūzān уверен что с каждым днём всё больше и больше сходит с ума. Как Старшие не замечали этого? Почему? Вероятно по тем же причинам почему игноривали проблемы с Mellūkhdozом. Все живут как и прежде. Он живёт как и прежде. Это невыносимо. Он ненавидит это. Невольно Tharūzān вспоминает как однажды, во время Первой Войны, а он уверен что война была первой, но далеко не последней, победив его, Mellūkhdoz не стал убивать вестника. Нет. Вместо этого Темный предложил ему присоединиться к себе. Как и многим другим. Тогда Tharūzān естесенно отказал. Но Mellūkhdoz все равно не стал убивать его физическое воплощение. Почему-то. Tharūzān знал что брат Mānawenūzа хочет его на свою сторону. Хочет себе. Всегда хотел. Может быть в молодости он этого не понимал, но тогда он понял. Темный хотел себе первого из младших. Он завидовал ануро за то что тот получил его. Тогда, в тот день Mellūkhdoz утверждал что они похожи. Что Tharūzān должен был подумать о его предложении. Честно говоря, Ворон не думал что когда либо согласиться. То что делал и планировал Mellūkhdoz было глубоко отвратительно ему. Раньше. Сейчас Tharūzānу было уже все равно. Какая разница? Потому когда Mellūkhdoz вернулся, стоило Tulukhastāzу уснуть, и сделал предложение снова.. Tharūzān сделал то, о чем никогда прежде не думал. Он согласился. Почему.. это был сложный вопрос. И в то же время простой. Tharūzān устал. Он ненавидел. Ему надоело. Он сошел с ума. О да, Ворон прекрасно понимал что с ним происходит. Меняло ли это дело? Нет. Он ненавидел. Очень-очень сильно. И именно поэтому решил уйти. Аyanûz были в ужасе. Старшие были в ужасе. Это была ссора. Tharūzānу пришлось жёстко обозначить свою позицию, сложив с себя полномочия вестника чертогов. Он уходит. Сам и полностью добровольно. Все это понимали. Видели по глазам проводника. Тень безумия навсегда поселилась в его взгляде. Anamzudāz, его ануро был последним кого он видел перед своим уходом. Именно он предпринял последнюю попытку удержать его. С его уст сорвались слова. «Если ты уйдешь сейчас, Tharūzān, это имя перестанет быть твоим» Ворон замер тогда на мгновение. Как замерли и многие другие, кому не посчастливилось стать свидетелями его ухода. Там были и его братья, и анумэ, и Aīrmzandāz с Aēstranāz.. все ждали его ответа. Что он образумиться, что остановиться.. только он не остановился. Он уже не был тем кого они помнили и любили. Тот Tharūzān которого они помнили со времён их молодости, со времен в Безвремье, безвозвратно мертв. Погиб в бесконечных сражениях, в войнах и трагедиях. Раскололся на тысячи осколков и его больше никогда не будет. Ворон смотрит на Anamzudāzа твердым взглядом, глаза в глаза. Серые против блеклых, почти прозрачных. Он знает что произнеся эти слова обрекает себя навеки, что после них дороги назад уже не будет. Но решения слышно он не изменит. Это конец. Для него и для мира. Он произносит это разворачиваясь и уходя, растворяясь в темноте и тенях. Anamzudāz, не ануро больше никогда не ануро, смотрит ему в след молчаливо. Словно судья объявивший приговор. Ворон, больше не Tharūzān, уходит. И больше никогда не ступит на эти земли. «Тогда это будет моим роком»