Я хочу быть без магии
22 июня 2026 г., 15:56
Дверь купе захлопнулась с клацаньем и Джейн наконец выдохнула весь спертый воздух пирона, который колючим комом встал у нее в горле. Год назад ей чудилось, что ее первое прибытие в школу станет самым большим потрясением. Но, видимо, у нее настолько с головой не в порядке, что душевные стенания можно возбудить уже одним поездом-экспрессом.
Без злющего, несущегося дракона с вырывающимся огнем из пасти было по-опасному тоскливо. Без надкусанной кареты, из которой тебя вытягивает в пустоту, точно в смерч, Джейн чувствовала недостаток энергии в крови. И это было ужасно: в Хогвартс она впервые едет без приключений, а ей не в мочь усидеть в пустой тихой комнатке.
Но это был шанс обо всем подумать.
Дождь рисовал на стекле кривые дорожки, за которыми раздольные холмы сливались в зеленых призраков. Жаннет Локвуд, теперь уже студентка 6 курса, сидела, поджав ноги, в углу спальной скамьи и рассеянно водила пальцем по запотевшему стеклу, стирая влагу. Поезд мягко покачивался, унося ее прочь от напряженного магловского лета, в котором не было ни слова о том, что на самом деле имело значение. Будничная суета родителей, постоянные чаепития и ежедневные приемы теперь вызывали еще меньший интерес. Мир сузился до размеров её комнаты и новой роли: «няня», и только старая сова Джинджер, приносившая редкие письма от друзей, напоминала о том, что другая жизнь не была сном.
И если раньше для нее этот сон приносил лишь сказку, то сейчас накрывал одеялом тревоги из поджидающих кошмаров.
– Джейн! – крикнули, и в этом возгласе было столько же приветствия, сколько и обвинения. – Я так и знала! Твоя способность находить самое уединенное купе во всем поезде достойна отдельной награды!
Локвуд вздрогнула и обернулась. Дверь купе с тихим шипением отъехала в сторону, впуская вихрь энергии, который по ошибке носил имя Натсай Онай. Не дожидаясь приглашения, она плюхнулась напротив.
– Натти. – улыбнулась ей Джейн, приходя в себя. Не хотелось показаться неприветливой.
– Ты все время пытаешься меня найти.
– А ты все время прячешься от меня! Будто за гномом бегаю. – ответила она, и показалось, что подруга опять упрекает. Но наигранно надутые щеки Натсай сдулись, как только та удовлетворилась реакцией. – Но я-то знаю, что ты не против моей болтовни.
– Натти, я тебя даже больше, обожаю за это.
Джейн улыбнулась. Приятно раздавать комплименты девушке, которая сняла черный саванн с ее настроения. Да и глаза напротив заискрились воодушевлением.
– Я скучала, Локвуд. Честное слово, пыталась изобрести заклинание для мгновенной отправки писем, чтобы не ждать сов вечность. Пришлось бы, конечно, пожертвовать драмой ожидания, но эффективность того стоила бы!
– А я думала, чего это ты на мои письма не отвечаешь.
– Мои эксперименты закончились тем, что случайно трансфигурировала почтового голубя отца в чайник. Не тот эффект, которого я добивалась, но, согласись, концептуально интересно!
Джейн рассмеялась, впервые за долгое время легко и искренне.
– Но, Джи-джи, что у тебя стряслось?
Всегда серьезное настроение ей предавало неописуемый боевой и в то же время какой-то одинокий вид. Проницательности ей не занимать.
– Ты это от моих вздохов на окно? Просто устала от лета. – выдохнула Джейн. – Дома с родительским бизнесом ни минутки роздыху, я как с одного котла в другой попала и варилась там все три месяца.
– Но тебя ж не только это беспокоит… – настороженно продолжила Онай, достав бумажный пакет с шоколадными лягушками. Парочку коробок без спросу перекочевали на колени к Джейн.
Но идиллию нарушило деликатное покашливание.
В проеме стоял Оминис Мракс, его бледное лицо было обращено к ним с тем выражением терпеливого страдания, которое появлялось у него всякий раз, когда беседа принимала хаотичный оборот. Вытянувшись за лето, похорошев в своей аристократичности, Оминис вдохнул в купе дух некой напряженности. Разговор завис на неприятной ноте и витал где-то в пространстве между девушками, так и не срываясь с места. Да и Натти, казалось бы, со своей загорелой кожей, слегка побледнела. Для нее аксиомой стояла скептическая мысль: «Сначала заходит его статус, а уже затем палочка с Оминисом за ручку».
Но Джейн только в радость эта перемена в обществе.
– Я думал, вы устроились в другом конце, – по голосу было слышно, как он запыхался. – Пришлось пройти четыре вагона, уклоняясь от стайки первокурсников, которые, кажется, уже успели поджечь чью-то мантию. Тут воняет паленой тканью и паникой. Прекрасное начало года.
– Не знала, что ты любитель нарушать традиции своего дома. – неуверенно высказалась Натти. – Неужели две грифиндорки – достойная для тебя компания?
– О, поверь, Натти, вы – самая лучшая компания, если сравнивать с вагоном Слизерина.
Он прошел в купе и, не колеблясь, сел слева от Джейн. Их плечи почти соприкасались. Она чуть подвинулась, освобождая место, и Оминис устроился удобнее. Натсай, жуя шоколад, недоуменно выгнула бровь.
– Ты в порядке? – спросил он тихо, одними губами, наклонив голову.
– Уже лучше.
– Ничего не лучше! Джейн мрачнее дементора, и ее настроение поглощает все хорошее вокруг. – Натти передала одну лягушку Оминису, от чего он вздрогнул, не ожидая прикосновения к колену.
– … Да. Тревожит меня этот год. Все лето меня гложило то, что некоторые истории я не завершила и они меня пожирают даже за пределами школы. Раньше свой дар я считала благословением, мотивацией изучать и двигаться вперед несмотря ни на что, а теперь… Думаю, зачем все это?
В купе на мгновение повисла тишина, наполняемая только стуком колес. Шутливое настроение уступило место более глубокому, доверительному молчанию. Хотя Локвуд совсем не ждала понимания.
***
На протяжении последних месяцев, прямо накануне Кубка Школы, Джейн не отрывалась от учебы и подготовке к СОВ. На лекциях ее хвалили за отличное «схватывание» материала, но то, что это была похвала за базовые знания, которые даже первогодкам будут под силу, она догадалась только к первому прочтенному учебнику по Защите от Темных искусств. И это стало удивительным приключением, не дарившем адреналина и радости. Если практику она понимала интуитивно, на древнем уровне, ощущая себя погруженной в текущую реку, то теоретические знания были магией закрытой. Слова, термины, формулы и логические цепочки стали проклятьями. Каждый законченный доклад по предметам ощущался, как покорения Луны. А если выученные билеты по истории магии не испарялись из головы на следующее утро, то Натсай и Крессида Блюм наблюдали утренние танцы победительницы в общежительской спальне. Непонятно, были они ритуальные или же Локвуд так пробивало на радость. На экзамене ее старания окупились. Не на высшие баллы, как хотелось бы, но Джейн прекрасно понимала свои возможности – отличницей ей не стать. И ни к этому она стремилась, не после того, как познала более страшные проблемы: почти-исчезновение всей мирной волшебной жизни, потери главного наставника и родственной души, море крови и смерть, отныне ставшей ее тенью и провожатой. Выходя из кабинета с перечнем оценок, хотелось пуститься галопом, словно кентавр, бежать из Хогвартса в Хогсмит, и пропустить по стаканчику сливочного пива с друзьями. А ведь стольким помогла новая пятикурсница, не сосчитать! Но запал быстро погас. – Влепили мне единственную У по заклинаниям! – ругалась Констанция Дагворт во дворе трансфигурации. Джейн уж было подумала, что она жалуется фонтану виверны, настолько поразило бедолагу горе. Но сзади статуи каменного чудища послышались еще два голоса. – А мне! Лучшей студентке три года подряд, и В за полеты на метле и травологию. Либо меня специально завалили, либо одному Мерлину известно, что нужно было сделать! – узнался тонкий голосок Саманты Дейл. – Ясное дело, что. Всего-то перейти на пятый курс не глядя, и покорить педагогический состав «феноменальными» способностями. – противным – как говорил один близкий друг Джейн – жабьим голосом, проквакал Леандр Пруэтт. Глациус бы так не сработал на всё естество, как эти обидные слова. Девушка приостановилась за колонной, так и не пересилив горькое желание дослушать разговор. А кровь уже неприятно колола вены, заледенев. – Прекратите… Она не виновата в ваших оценках. – пролепетала Аделаида Дубс, невидимая за фонтаном. – Только вот я уверен, ставлю 20 сиклей, что баллы-то ее покраше наших. – видимо, тихий лепет пуфендуйки не произвел на хулигана нужного эффекта. Остальные же девчонки приятно навострили уши. – Любимица преподавателей, в каждый пирог, да сует свой палец. – Ха! Зато мне Шарлотта Моррисон рассказывала, что дура дурой! – продолжила Саманта. – Скачет ланью по Хогвартсу туда-сюда, с высунутым языком рассматривает статуи, доспехи, даже щели в полу и радуется. Легко же удивить грязновок! В горле застряла желчь. Самое отвратительное в сплетнях было, что все они были ложью. И такой гадкой, завистливой, что в светлой голове не укладывалось, как это можно было придумать! Джейн же не сделала им ничего плохого, их отношение казалось дружелюбным при личном общении. От своей наивности хотелось плакать, но Локвуд до скрипа сжала зубы, давая слезам перевоплотиться в злость. Уж лучше обругать этих неблагодарных идиотов и побить подушку в комнате, чем лить лишнюю воду. Хотя с последним она погорячилась. Щекотливая мысль теперь язвой пристала к мозгу: «И все, с кем я общалась, думают также? Всего на всего выскочка, которой повезло?». Она выходила с коридора трансфигурации, слыша лишь обрывки разговора. Похоже к ученикам присоединилась Имельда Рейс. – Имельда! Что думаешь устроить Дже… – последние слова Пруэтта утонули вдали, за сводами арок Хогвартса. Но ответ стервы и ученицы слизерина приятно повеселил. – Ну уж нет! – гаркнула она и ее голос тоже начал растворяться. Видимо уходила от них, – Какие же вы неудачники все! Еще и сволочи!***
Оминис слегка наклонил голову, его палочка медленно вращалась в пальцах. – Наверно, тебе бы лучше понять, что ты нужна всем и без дара. Твоя древняя магия строится вокруг личности, но никак не наоборот. – Тяжело в это поверить. Особенно если вспоминать весну… – Тогда я постараюсь тебя в этом переубедить. Все постараются. – Оминис дело говорит. Теперь мы возвращаемся, – продолжила Натсай. – И я ставлю десять сиклей на то, что в этом году скучать нам не дадут. Хогвартс — это место, которое обожает подкидывать приключения. Помнишь, как в прошлом году я случайно заперла себя в кабинете нумерологии с ожившим глобусом? А это было обычное вторничное утро. – И глобус отказывался показывать что-либо, кроме Антарктиды, – припомнила Джейн. – Он был принципиален! Кстати, я так и не выяснила, почему. Может, в этом году доведу расследование до конца. Если Оминис и умел смеяться, то пытался тщательно это скрыть за поеданием шоколадной лягушки. Вкладыш он уронил и даже не собирался его искать по полу. За него это сделала Натти. – О! Да вы только посмотрите! – воскликнула Натсай, поднимая над головой карточку. – Тебе попалась Урсула Флинт, изобретательница заклинания для автоматического мытья посуды! Это же редчайший экземпляр! Говорят, в каждой пятой пачке вообще не карточка, а пустышка, потому что ее изображение сбегает. – Дай угадаю, ты коллекционируешь исключительно полезных для домашнего хозяйства волшебников? – уточнила Джейн с ноткой веселья. Слишком много вокруг Натти вертелось полезных – а по мнению Джейн ленивых – способов магии упростить быт: секундно долетающие письма, ожившие глобусы, теперь посуда. – Я коллекционирую все, что попадается под руку! У меня есть карточка одного волшебника, который прославился тем, что случайно превратил себя в садовую скамейку. Полезный навык, между прочим. Представляешь, приходишь в парк, а там скамейка – и она тебе жалуется на погоду. – Для тебя, болтушки, это была бы радость небесная. – вставил Оминис. Джейн снова рассмеялась. Это был легкий, свободный смех, который поднимался изнутри и разгонял остатки ее стенаний, словно солнечный свет утренний туман. Оминис, услышав этот звук, тоже улыбнулся – по-настоящему, что случалось с ним не часто. Внезапно поезд дернулся, и все трое качнулись вперед. Снаружи послышались возбужденные голоса и чей-то визг – тот самый, что предшествует беде. – О нет, – пробормотала Натсай, привставая и выглядывая в коридор. –Джейн, Оминис, вы должны это видеть! Запах отделанного дерева, лакированных стен и паровозного дыма в воздухе стал концентрированнее, стоило высунуть нос в проход. В коридоре, метрах в пяти от них, парила чья-то раскрытая клетка для совы. Сама сова –упитанный сипух с крайне недовольным выражением морды – сидела на плече растерянного парня, а вот клетка, легкомысленно брошенная кем-то из малышни, жила своей жизнью. Она кружилась под потолком, подпрыгивала, роняя прутики, и, кажется, намеревалась добраться до окна. Орава звонкого смеха детей и топот ног по коридору раскачивали вагон на рельсах, точно лодочку. – Кто-то наложил на нее левитационное заклинание, но явно переборщил, – прокомментировала Джейн. – Это ведь клетка? Я слышу характерный свист перегруженных чар. Еще немного, и она начнет кувыркаться. – ответил ей Оминис, вслушиваясь в звуки хаоса. Как по заказу, клетка именно это и сделала. Парень с совой отчаянно пытался ее поймать, а другие пассажиры, столпившиеся в коридоре, давали противоречивые советы. Из компании первокурсников какой-то умник запустил в клеть навозную бомбу забавы ради и теперь бояться можно было не только перелета железяки через свой затылок, но и удушения от кислотного запаха. Натсай, недолго думая, выхватила палочку. – Фините инкантатем! – выкрикнула она, но клетка только задрожала, сменила траекторию и направилась прямиком в их сторону. Оминис вздохнул и, даже не достав палочку, сделал едва заметный пас рукой. Серебро мигнуло ярче, и в следующую секунду клетка замерла в воздухе, а затем медленно, словно осенний лист, опустилась на пол. Парень с совой бросился к клетке, бормоча благодарности, а пассажиры начали расходиться по купе, обсуждая инцидент. Натсай смотрела на Оминиса с преувеличенным уважением. – Ладно, Мракс, это было впечатляюще. Ты только что обезвредил опасную клетку. Десять баллов Слизерину за спасение коридора Хогвартс-экспресса. – Это была не опасность, а недоразумение, – отмахнулся Оминис. – Профессор, я не заслуживаю баллов. Достаточно того, что я не получил клеткой по голове. Они вернулись в купе. Настроение, заданное суматошным происшествием, теперь было легким и почти беззаботным. Натти развалилась на скамье и пробормотала. – Вот умора! Такой взрослый лоб, а проблемы с заклинаниями. Даже не помню, когда у меня возникали сложности с Левиосой. Джейн улыбнулась и посмотрела на своих попутчиков: неугомонную изобретательницу Натсай и чуткого, проницательного Оминиса, который стал за все лето ей единственным близким другом. Она возвращается не в пустоту, а в сложную, живую, дышащую магией сеть отношений и тайн. Хогвартс-экспресс нес их сквозь дождь, отдаляя их от обыденности, в мир, где снова ждали чудеса. – Ох-х… – в брезгливости скривилась Джейн, спустившись со ступенек поезда прямо в обмокшую грязь. – Почему никто не додумался заколдовать станцию водоотталкивающими чарами? Пирон встретил учеников не только удушливым дымом и наэлектризованным небом после дождя с грозой, но и тонким шлейфом свежего сладкого вереска с горных полян. Величественные цепи хребтов в свете раскаленного закатного солнца переливались с зеленого в розовый и где-то в их дали свистели свою прощальную песнь синички. Не было бы грязи и луж, которые переливались словно ртуть, Джейн может и оценила бы красоту. Она была не первой жертвой погоды и собственной неуклюжести. Бесчисленное количество ног вместе с ней попадались в грязевые ловушки. И каждый раз, когда платформа заполнялась гомоном голосов, смешивающимся в жужжание толпы, можно было различить чавканье мокрой грязи да брызги воды. Зато Локвуд стала подопытным для своих друзей, заботливо пропустивших ее первой. На ее примере Натсай перепрыгнула со ступенек, целясь приземлиться на чистый участок. Оминис же поднес палочку к глазам и подхватил плащ от греха подальше. – Знакомься с некой традицией. – сказал он девушке. – Каждый год одно и тоже: дорога начинается с дождя, а твой первый шаг – в грязных ботинках, полных воды. – Считай это первым испытанием. Хочешь учится в Хогвартсе – пройди через сентябрьскую слякоть. – Видимо, я настолько хочу учится, что не просто прохожу, а купаюсь в ней. – не с самым радостным голосом ответила Джейн, подняв подол школьной юбки. Не только ее туфельки обрели бурые наросты, но и белые носочки обзавелись кляксами. Этим их платформенная суета ничем не огорчала. Чемоданы Джейн потеряли в весе и теперь ощущались в руках как совершенно пустые. Она оглянулась по сторонам и поймала взгляд такой же растерянной Натсай. – Не благодарите. – ухмыльнулся Оминис и возглавил процессию в сторону волнистой дороги к каретам, хотя душа Джейн так и пела от детского желания поплыть вместе одиннадцатилетками по черному озеру в лодках. Роща, где их ждали кареты, все же не могла впитать в себя красоты заката, тени деревьев навеивали некоторую мрачность. Зато уже ближе к озеру и к низине можно было узреть другие прелести: тонкие ручьи чистой воды бархатным течением ласкали слух, а фестралы смирно ждали своих пассажиров с гордой статью. Джейн любила этих животных. Для совсем нежных людей они казались жуткими, но ее, встречающую смерть с самого детства, они веселили своей неуклюжестью из-за костлявого тела. Чем-то они напоминали летучих мышей, не только перепончатыми крыльями и глянцевой кожей, но и сонливостью в естестве их жизни. А вокруг застучали колеса повозок с чемоданами и заухали совы. Надо-бы поторопится. Пока Натсай помогала Оминису грузить багаж, она решила покормить сов. Те довольно курлыкали, стоило к прутикам поднести так желанную вкусняшку. Интересно, как там ее живой уголок в Выручай-комнате? Она все лето надеялась, что Дик присмотрит за ее гиппогрифами и единорогом. Тем более, что первые, как она помнила, ожидали потомство. – Джейн! Оминис! Натти! – позвали их из-за деревьев, пробивающих небосвод. Теперь она была уверена, что мысли материальны. Ведь как еще объяснить то, что стоило ей вспомнить о животных, как тут же к ним подбежит, срезая путь, ее родная Поппи Свитинг. Загорелая, с отросшими волосами, и все такая же очаровательная в своей непосредственности, она сияла, показывая миру щербатую улыбку. – Поппи! Только тебя вспоминала! Ты с новым спасенным другом? Поппи указала на клетку. Внутри, свернувшись калачиком, сопел нюхлер. Спя на подушке из сена, он лапками прикрывал свою мордочку, что не мешало его носику выглядывать, словно клювик у утки. – Это Гремучка, – Поппи перехватила взгляд Джейн. – Летом нашла его в саду. Он пытался украсть бабушкины серебряные ложки. Пришлось спасать – бабушка у меня женщина решительная и с метлой управляется получше некоторых квиддичных судей. – Ложки хоть вернул? – поинтересовалась Джейн ни сколько из любопытства, сколько от игривого настроения. – Ну… Почти. – улыбнулась ей Поппи. – Пустите к себе пассажира? На такой глупый вопрос Джейн не стала даже отвечать. Закатила театрально глаза, но озорно повела подругу к карете. Они забрались. Досталась им старая повозка без крыши, которая скрипела при полном обороте деревянных колес. Но зато можно во все стороны любоваться шотландскими красотами Хогвартса. Джейн устроилась около стены-калитки – выходом и заменой оградки багажника. Оминис сел рядом, по привычке заняв место слева от нее. Напротив разместились Натсай и Поппи – последняя с клеткой на коленях. Карета мягко качнулась и тронулась, увлекаемая фестралами по дороге, ведущей к замку. – Милый, – оценила Натсай, заглядывая в клетку. – И блестящее притягивает? Полезный навык. Можно натаскать на поиск потерянных сиклей. – Он не дрессируется, – с достоинством ответила Поппи. – Он ищет блестящее исключительно по велению сердца. Повозка подпрыгнула на кочке и Джейн мазнула взглядом по гладе Черного озера, стараясь запечатлеть этот момент навсегда. Неуспевшую зародится меланхолию мгновенно разбавил вид перевернувшейся лодки с первокурсниками. Может и хорошо, что она поехала не с ними. Натти проследила за ее взглядом и тут взорвалась хохотом. В припадке веселья она хлопнула Оминиса по ноге. - Смотри! Смотри! Удар пришелся прямо по колену, тому самому месту, отвечавшему за коленный рефлекс. Нога его безвольно разогнулась и прилетела по клетке с нюхлером. Поппи запищала, обнимая клетку. И карета превратилась в хаос еще более громкого смеха Натти, сбивчивых извинений Оминиса и паники нюхлера в клетке. Таким Джейн и запомнила Хогвартс. Все лето ее сковывала боязнь, что весь осточертевший чопорный быт перенесется и на школу. Что сказка развеется, как только она повзрослеет. Но все здесь было как раньше. Джейн снова стояла перед воротами в замок, и вся эта нелепость юности не собиралась испаряться.
