Недостаточно.

Очень советую послушать треки из начала для атмосферы, которую хотелось передать с помощью них.

Впереди — Дайте танк (!)

Неважно — Буерак

Hass Und Liebe — Miss Construction

NBA — RSAC

***

      Ночь душила улыбками, мешаниной из парфюма и алкоголя. День был хуевый с самого начала, добил его неудачный заезд. Ну как «неудачный»? Четвертое место было отстойным. Не худший, но и далеко не лучший. Макс стоял поодаль от толпы, которая сейчас раздражала. Напиваться не хотелось от слова совсем.       Он уже битый час пялился в спины людей, то и дело ища взглядом знакомые лица. Возможно, его бы подбодрили разговоры ни о чем, но, как назло, никого не было. Ландо свалил поболтать с Оли, молодняк как раз скучал в сторонке. Макс уже хотел пойти к бару, взять и накидаться, чтобы хоть немного расслабиться, но знакомая фигура приближалась к нему. Ебаный монегаск… Он устал думать о нем, устал видеть, устал не иметь возможности… Кхм.       Шарль встал напротив, явно чем-то недовольный. Его лицо было непроницаемым, взгляд был не добрым, как обычно. — Ты сегодня чуть не отправил меня в стену, — голос Шарля был тихим. — Грязная траектория. Ты специально это делаешь каждый раз? — А что я должен был сделать? Ты ждал, что я уступлю? Это гонки, Леклер, — не привычное «Шарли». Сухая фамилия. — Ты был на моем пути, — Макс дернул плечом, смотря куда-то поверх него. — Я, как обычно, был на твоей траектории, м, Ферстаппен? — Шарль хмыкнул, делая шаг ближе. В зале стало тише, музыка отошла на второй план. — Ты не можешь принять, что я иногда быстрее? К чему все это? Это просто нелепо. Я знаю, что ты не любишь проигрывать, но, Макс, что за херня? — Ты ни хрена не знаешь, — выплюнул Макс, лицо было еще более недовольным, чем до этого. — Я? не знаю? Ты издеваешься? Ты думаешь, эта твоя дерзость на треке и в интервью — это и есть ты? Нет. Ты ёж: колючий снаружи и до истерики напуганный внутри.   10 лет. Гоночная трасса где-то в Европе. Маленький Макс стоит перед отцом, Йосом. Воздух пахнет жжёной резиной и бензином. Отец смотрит на него сверху вниз. — Ты проехал круг за 58.2. Лучший результат сегодня — 57.8. Слишком много ошибок. Ты недостаточно агрессивен на выходе из шиканы. Смотри на меня! Этого недостаточно!

«Недостаточно».

Это слово гвоздями вбивается в мозг, вытесняя всё остальное. Недостаточно хорош. Недостаточно старался. Во взгляде отца нет любви к сыну, есть только оценка пилота. И эта оценка — неудовлетворительно. Макс чувствует, как внутри поднимается волна стыда. Он не оправдывается, потому что знает, что это бесполезно. Он просто кивает, глотая ком в горле, и мысленно клянётся себе, что в следующий раз он не ошибётся.   — Заткнись! — Макс толкнул Шарля в плечо, но тот даже не пошатнулся. — Ты нихуя обо мне не знаешь! Ни-ху-я! — Я знаю достаточно, чтобы видеть тебя насквозь! — Шарль повысил голос, его акцент стал резче. — Ты орешь на всех, потому что боишься! Боишься быть слабым, быть не тем, кого хотел видеть отец! Потому что, если ты ошибаешься — значит ты делаешь недостаточно! Внутри тебя только страх не оправдать ожиданий! — Эй-эй, парни! Тихо, не начинайте. Макс, давай выйдем, проветримся, — Ландо мгновенно оказался перед ним, упершись ладонями ему в грудь, оттесняя дальше. — Шарли, остынь. Пойдем, успокаивайся... — Оливер встал перед Шарлем, положив руку ему на плечо, слегка улыбаясь своей обезоруживающей улыбкой.       Макс позволил себя увести. Ландо практически выволок его на балкон. Здесь было чуть прохладнее, но воздух все равно казался тяжелым. — Твою мать! — Макс судорожно зашарил по карманам пиджака в поисках сигаретной пачки. Пальцы дрожали. Он смял сигарету зубами и щелкнул зажигалкой с третьей попытки. 15 лет. Дом, гоночный симулятор. Макс сидит перед монитором уже десятый час подряд. В комнате темно, лишь свет экрана освещает его бледное лицо и покрасневшие глаза. Он снова и снова проходит один и тот же поворот, пытаясь сбросить с него сотые доли секунды. «Ты недостаточно точен в апексе», «Ты слишком рано нажал на газ», «Ты опять потерял время». Голос отца из-за спины звучит как приговор. Он не кричит, он говорит ровно и монотонно, что делает его слова еще страшнее. — Я старался, — шепчет Макс в пустоту комнаты, не оборачиваясь. — Стараться мало! Ты просто ленишься! Макс бьет кулаком по столу от бессилия. Он знает, что отец прав. Он должен быть лучше. Он должен быть быстрее всех, чтобы доказать… доказать что? Он уже не помнит. Помнит только страх разочаровать. Внутри растет глухая ярость, смешанная с отчаянием. Он ненавидит это чувство беспомощности.         Ландо молчал, давая ему время. Он знал этот взгляд друга: бегающие глаза, желваки на скулах ходят ходуном. Это была не просто злость на Шарля. — Он… он прав… — выдохнул Макс вместе с дымом. Голос сорвался на хриплый шепот. — Этот… он прав во всем. — Он просто бесится из-за гонки, — попытался успокоить Ландо. — Нет! — Макс резко развернулся к нему, глаза были полны боли и ярости одновременно. Он ткнул сигаретой в сторону зала. — Он знает! Я ненавижу это! Я ненавижу быть таким!       В порыве неконтролируемой вспышки он грубо оттолкнул Ландо от себя с такой силой, что тот сделал шаг назад и чуть не споткнулся о цветочный горшок. — Прости… — тут же выдохнул Макс, опуская плечи. — Прости… я не хотел. — Я знаю, Макс, все нормально. Вот уж кто-кто, а я твой характер знаю.       Дверь на балкон открылась снова. Макс даже не обернулся. Шарль вышел из темноты зала на холодный воздух. Он подошел ближе и остановился рядом с Ландо. — Оставь нас, — тихо сказал Шарль. — Уверен? — спросил Ландо.       Леклер кивнул, слегка улыбнувшись британцу. Норрис вздохнул и ушел обратно в тепло вечеринки, плотно прикрыв за собой дверь из тонированного стекла. — Зачем ты пришел? — глухо спросил Макс, не глядя на него. — Хотел поговорить без криков. — О чем? О том, какой я жалкий?   17 лет. Раздевалка после неудачной квалификации. Макс сидит на полу, закрыв лицо руками, пытаясь отгородиться от всего мира. Он только что разбил машину. Не из-за поломки, не из-за ошибки команды. Из-за своей собственной тупости. Он видел апекс, знал траекторию, но в последний момент что-то пошло не так. Слишком поздно ударил по тормозам. Столько тренировок, сил, времени — и ради чего? — Идиот. Как можно было так просрать квалификацию? Позорище. Голос Йоса, обычно холодный и сдержанный, сейчас резал по живому. Он не кричал — он выплевывал слова с ледяным презрением, от которого становилось еще больнее.

Бездарность!

Ничтожество!

Ну почему?!

Он медленно опустил руки. Взгляд был пустым, стеклянным, устремленным в одну точку на серой бетонной стене напротив. Отец нависал над ним тенью, но Макс не реагировал. Он просто смотрел в стену. — Ты меня позоришь, — бросил Йос напоследок и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали шкафчики. Тишина обрушилась внезапно. Тяжелая, давящая тишина пустого помещения. — Я же стараюсь, блять! Я пытаюсь! — заорал он уже в пустоту, с которой его оставили.         Шарль вздохнул и повернулся к нему всем телом. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, которую Макс так отчаянно пытался сохранить. — Я не считаю тебя жалким, — голос Шарля звучал глухо, в нём слышалась усталость, смешанная с чем-то похожим на сочувствие. — Я злился, потому что испугался. За нас обоих. И в такие моменты я перестаю фильтровать то, что говорю. Это моя проблема, а не твоя слабость. — Ну так давай, — выдохнул он, делая шаг навстречу. Его губы искривились в горькой усмешке. — Скажи мне это снова! Что я во всем «недостаточно»! Что я ничтожество! Что я папенькин сынок! Ну?! Давай! — он выбросил окурок за перила балкона, даже не потушив его.       Шарль смотрел на него пару секунд тяжелым, пронизывающим взглядом. Он молчал, позволяя этой волне ярости разбиться о его молчание. — Твой отец сломал тебя еще до того, как ты понял, что можешь быть другим, — Шарль смотрел на него тяжелым взглядом. Мир для Макса замер. Звуки вечеринки исчезли совсем. Остался только этот голос и эти слова.

«Твой отец сломал тебя…»

      Его лицо мгновенно изменилось. Маска дерзкого ублюдка треснула. Глаза перестали бегать и стали пустыми, стеклянными колодцами боли. Он тяжело дышал через нос, глядя на Шарля так, словно тот только что всадил ему нож в живот и медленно его проворачивал. Он не кричал. Он не плакал. Он просто замер. — Я знаю! — выкрикнул Макс, вскинув руки, тяжело дышал, словно задыхался. — Я все это знаю... — прошипел он сквозь зубы.       Увидев это... пустое лицо напротив... агрессия Шарля испарилась в одну секунду. На ее место пришла ледяная растерянность и какой-то инстинкт защитить то, что ты только что разрушил своими же руками.       Это испугало их обоих до дрожи.       Макс отвернулся так резко, будто его ударили по затылку. Он оперся обеими руками о холодный парапет балкона и уставился вниз невидящим взглядом на огни машин далеко внизу. Он стоял так долго, пытаясь собрать себя по кускам из этой черной бездны бессилия внутри него.       Но сил не было.       Ферстаппен поджал губы, вскинув голову наверх, закрыв глаза. Внутри всё горело, хотелось врезать ему, разбить что-то, взвыть, закричать снова. Он бессильно уронил голову вниз и уткнулся лбом в сложенные крест-накрест предплечья. Шарль смотрел на эту сгорбленную спину несколько мучительных секунд. А потом сделал шаг вперед. — Макс... прости... Я не должен был... — он подошел вплотную сзади и осторожно положил ладонь ему на плечо между лопаток.       Макс сжал зубы с такой силой, что желваки вздулись до боли. Внутри него шла война: злость требовала оттолкнуть руку, а какая-то дикая тоска по простому человеческому теплу требовала прижаться к ней щекой и скулить от обиды.       Обидно было не за слова... Обидно было за их правду.       Шарль не убирал руку. Он медленно переместил ее выше и осторожно коснулся затылка кончиками пальцев, заставляя наклониться к нему. Шарль насильно приподнял его, обнимая. Он чувствовал, как дрожит чужое тело. Руки, безвольно висящие вдоль, сомкнулись сзади на талии монегаска. Макс смирился.       Это было неправильно для них обоих, почти интимно для двух мужчин-соперников посреди ночи над городом, но это было единственно верное действие в этот момент.       Макс стоял спиной ко входу из зала на балкон. Его голова лежала теперь где-то между шеей и плечом соперника по трассе еще со времен картинга, когда они были никем для мира гонок, но уже были друг для друга кем-то важным, хотя никогда этого не признавали вслух.       Макс тяжело дышал, борясь со всем сразу: с эмоциями, переливающимися через край, с неправильностью происходящего, с тем фактом, что он стоит здесь, обнимаясь с человеком, которого он даже другом назвать не имеет права. «Приятель»? «Знакомый»?       Он хотел бы назвать его другом, так чертовски сильно хотел бы, но считал это странным, недостижимым для себя статусом, привилегией для других людей, но не для него.       Шарль считал Макса другом искренне, просто по факту их общего прошлого, их общего безумия, даже если они не созванивались каждую неделю, чтобы обсудить что-то.       На балкон снова зашли Ландо и Оли, которые, видимо, решили проверить, не поубивали ли они тут друг друга. Шарль почувствовал их присутствие, его тело напряглось, но он не отпустил Макса, наоборот, его предплечье скользнуло выше, закрывая лицо голландца от посторонних глаз, пряча эту чужую слабость, защищая его право быть слабым хотя бы сейчас, хотя бы минуту.       Он чуть повернул голову, не отрывая взгляда от своих друзей, коротко мотнул подбородком назад, давая им безмолвный приказ: «Уйдите».       Ландо понял всё мгновенно, он схватил Оливера за локоть, дёрнул назад, оба парня переглянулись, понимающе кивнули и беззвучно закрыли за собой дверь. — Кто был? Ландо? — голос стал спокойным, слишком непривычным для него. — Всё видели... — Они поняли, что нам нужно поговорить без свидетелей, — мягко ответил Шарль. — Они не будут болтать. Это наш круг. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил Макс. Его руки всё ещё лежали на чужой талии, но хватка ослабла. — Что именно? — так же тихо ответил Шарль. — Защищаешь меня. Прячешь меня от них. — Потому что ты мой друг, — просто сказал Шарль. Он чуть отстранился, но лишь для того, чтобы положить ладонь на скулу. Большой палец прошелся по щеке. — Ты всегда им был. Даже когда мы пытались выбить друг друга с трассы. — Отпусти... — прошептал Макс, стремаясь такого прикосновения. — Нет. Пока ты не услышишь меня. Ты не один в этом. Я здесь. Ландо здесь. И ты имеешь право быть слабым хотя бы пять минут. — Я... не умею быть другом, — его голос дрожал. — Я всё порчу. Я оттолкнул Ландо только что. — Ландо простит. Он всегда прощает. Он знает тебя настоящего, — Шарль не отпустил. — А ты? Знаешь?... — голос Макса был едва слышен, он дрожал на грани срыва.       Он смотрел в глаза напротив, и в этом взгляде не было ни привычной дерзости, ни ледяной ярости. Только обнажённый, дикий страх быть отвергнутым.       Шарль молчал пару секунд, которые показались вечностью. Он медленно выдохнул, словно принимая самое важное решение в своей жизни. — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — кивнул Шарль. — И мне не всё равно. Мне никогда не было всё равно. Особенно сейчас, когда ты разваливаешься на части прямо у меня на глазах.       Макс дёрнулся, сбрасывая его руку со своего лица. Он отвернулся к парапету, упёршись в него локтями, и обхватил голову руками. Мир кружился. — Мне нужно бухло… Или покурить. Без разницы, — глухо проговорил он в свои ладони.       Шарль молча сунул руку во внутренний карман пиджака и достал вейп бело-бирюзового цвета. Он протянул его Максу. — Будешь? Или это считается слишком «пидорским»?       Макс удивлённо моргнул, выпрямился, принимая его из чужих рук. — Я думал, ты не куришь, — пробормотал он, разглядывая устройство. — Ну, иногда бывает, — уголки губ дрогнули в подобии улыбки. — Не люблю привкус от сигарет, эта сладкая, намного лучше.       Макс сделал длинную затяжку. Теплый пар наполнил лёгкие, немного снимая напряжение. Он вернул вейп Шарлю, но тот не взял его обратно. — Оставь себе пока. Тебе нужнее.       Они замолчали. Макс снова смотрел вниз, сжимая в руке чужую вещь, затянувшись снова. Шарль стоял рядом, так близко, что их плечи почти соприкасались. — Что ты... блять... делаешь? — прошептал Макс, почувствовав, как Шарль сократил оставшееся расстояние. Голос голландца сел до едва слышного сипа. Он попытался упереться рукой в грудь Леклера, чтобы оттолкнуть его, но ладонь безвольно легла на ткань пиджака. — Ты не можешь назвать меня другом вот тут, — он легко постучал пальцем по виску Макса. Затем его пальцы скользнули ниже и уверенно ткнулись голландцу в солнечное сплетение. — А тут всё по-другому. Хватит игнорировать то, что между нами уже который год…       Блять… Блять! Как он читает его?! У него на лбу что, написано «Я не ровно дышу к Шарлю Леклеру, но я не могу это признать.»? Что за херня… Макс замер в полном шоке. Он хотел этого также сильно, как и не хотел. В груди скребло чувство, что всё это абсурдно и катастрофически неправильно, слишком сопливо, но, черт... «Дают – бери, не дают – отбери», ведь так?       Макс сам подался вперёд. Это было отчаянное, голодное движение. Вся его потребность в тепле, страх одиночества и отвержения, многолетняя война со своими чувствами теперь не знали границ, желая получить всё, что он так долго не мог. Это сейчас нужно, просто необходимо, чтобы потом не умереть от сожаления потерянного момента.       Он прикоснулся к его губам, слишком нежно для него. Шарль охотно ответил, беря на себя инициативу. Его руки метнулись к задней стороне шеи, притягивая. Господи, какой же пиздец…       Макс услышал звук шагов. Тяжёлых, уверенных. Двое. Ландо и Оливер. Черт бы их побрал. Но даже это осознание не заставило его прерваться. Напротив. Ярость, смешанная с чувством абсолютной свободы от любых рамок, ударила в голову. — Ну ни хрена себе… — раздался потрясённый шёпот Оли.       Не открывая глаз, не отрываясь от губ Шарля, слепым движением Макс поднял правую руку, в которой всё ещё держал вейп, и показал вошедшим средний палец. Он почувствовал, как Шарль вздрогнул от неожиданности, а затем тихо усмехнулся ему прямо в рот, ни на миллиметр не разрывая поцелуя. — Я же говорил, что они помирятся, — флегматично заметил Ландо, толкнув Оли под руку.       Макс медленно повернул голову. Его взгляд был расфокусированным, затуманенным, но абсолютно счастливым и злым одновременно. Он посмотрел на друзей, которые стояли у входа, прислонившись к косяку, и ухмылялись во весь рот. — Какого хрена вам надо? — прорычал Макс, но в его голосе не было угрозы. — Пришли проверить, как вы тут, — с ангельским видом произнёс Оливер. — И не нужна ли выпивка, — добавил Ландо. — Судя по всему, вы тут очень… напряженно общаетесь.       Макс криво улыбнулся, одной рукой продолжая удерживать Шарля за талию, а второй поправляя растрепанные волосы. — Выпивка, — сказал он, переводя взгляд на Шарля. Тот кивнул, пытаясь восстановить дыхание и привести в порядок свой собственный вид. — Два виски без льда. И тащите свои задницы обратно в зал. У нас… сеанс психотерапии. — Ладно, ладно, мы поняли. Уже уходим, — Ландо театрально вздохнул и картинно закатил глаза.       Парни скрылись за дверью, плотно прикрыв её за собой. Из зала снова донеслись приглушённые звуки музыки и смеха.       Макс перевёл взгляд на Шарля. В его глазах больше не было той стеклянной пустоты. Теперь там плясало какое-то дикое, шальное веселье. — Сеанс психотерапии, значит? — с лёгкой хрипотцой спросил Шарль, приподнимая бровь. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Макс и, прежде чем тот успел ответить, ткнулся в губы новым, коротким поцелуем. — Просто заткнись.       Шарль тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и чуть хриплый, отозвался в груди Макса чем-то похожим на облегчение. Веселье в глазах голландца никуда не делось, но теперь оно смешивалось с усталостью и странным спокойствием. — Сеанс психотерапии, — повторил Шарль, качая головой, и его ладонь всё ещё лежала на затылке Макса, пальцы лениво перебирали короткие волосы на затылке. — Ты всегда умеешь всё обесценить. — Я не обесцениваю, — Макс отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В них больше не было той бездны, которая так напугала Шарля десять минут назад. — Ты залез мне в голову, вывернул всё наизнанку, а теперь мы стоим тут и целуемся. Это… пиздец какой-то. — Согласен, — легко кивнул Шарль. Его французский акцент стал чуть заметнее от выпитого и от волнения. — Полный пиздец. Но… — он сделал паузу, подбирая слова, и его взгляд стал серьёзным. Он убрал руку с затылка Макса и теперь просто держал его за локоть. — Но я не хочу делать вид, что этого не было. И не хочу, чтобы ты уходил.       Макс сглотнул. Он хотел огрызнуться, сказать какую-нибудь колкость, спрятаться за своей привычной маской. Но сил на это не было. Он был выжат досуха. Поэтому он просто кивнул. — Я тоже не хочу.       Слово «друг» всё ещё жгло язык, но это было уже неважно. Они поняли друг друга без слов. Это было что-то большее, чем просто дружба, и в то же время — её основа. Та самая опора, которой Максу так не хватало всю жизнь. — Тогда пошли к парням, — Макс глубоко вздохнул, сделал последнюю затяжку сладкого пара и протянул устройство владельцу. — А то они там себе навыдумывают всякого.       Они вернулись в зал вместе. Ландо и Берман сидели за барной стойкой и при их появлении синхронно подняли брови, но не сказали ни слова. На стойке уже стояли два стакана. — Виски прибыл, — Норрис подвинул стаканы ближе к ним. — Судя по вашим довольным рожам, сеанс прошёл успешно?       Макс молча взял свой стакан и одним глотком опрокинул половину. Шарль усмехнулся и последовал его примеру. — Успешно, — ответил за них Макс. Он не смотрел на Шарля прямо, но его рука как бы невзначай легла тому на поясницу. Жест был собственническим и спокойным одновременно.       Оливер хмыкнул в свой стакан. — Ну слава богу. А то я уж думал, придётся вас по разным углам рассаживать до конца вечера.       Вечер пошёл своим чередом. Напряжение спало окончательно. Они пили, смеялись над историями Бермана о его первых тестах, обсуждали тактику на следующий день. Макс чувствовал себя… странно. Легко. Словно с плеч свалился невидимый груз весом в тонну. Шарль сидел рядом, иногда касаясь его колена своим под столом, и это не вызывало желания отодвинуться или ударитьпо руке. Наоборот.       Спустя пару часов вечеринка начала выдыхаться. Музыка стала тише, толпа поредела. — Я всё, — Ландо широко зевнул и потянулся. — Мой лимит общения на сегодня исчерпан. Оли? — Аналогично, — кивнул британец. — В отель так в отель, — Макс лениво пожал плечами, допивая остатки виски. Он чувствовал себя непривычно расслабленным, алкоголь и события вечера сделали своё дело. — Вы с нами? Или у вас тут... свои планы на ночь? — Ландо хитро прищурился, переводя взгляд с Макса на Шарля и обратно, делая акцент на слове «свои».       Оливер рядом подавил смешок, но глаза его смеялись. Он уже понял, что ситуация кардинально изменилась, и теперь их привычная компания из четырёх пилотов приобрела совершенно новую динамику.       Макс не стал отпираться или огрызаться. Вместо этого он просто положил руку на спинку стула, на котором сидел Шарль, слегка поглаживая большим пальцем ткань его пиджака. — Остаемся. Завтра всё равно свободный день перед гонкой. Можем позволить себе выспаться, — фыркнул Макс.       Ландо театрально вздохнул, поднимаясь со своего места, закидывая руку на плечо Оливера. — Ну конечно. Кто бы сомневался... — Спокойной ночи, — добавил Оливер, подталкивая Ландо к выходу. — Валите уже, — беззлобно бросил им вслед Ферстаппен, хотя уголки его губ дрогнули в улыбке.       Они попрощались с остальными гостями и ушли первыми. Макс проводил их взглядом и повернулся к Шарлю. — Поехали ко мне? — голос Макса прозвучал неожиданно хрипло даже для него самого. — Наконец-то, — Шарль медленно повернул голову. В его взгляде не было ни капли удивления.       Всю дорогу они сидели плечом к плечу на заднем сиденье. Никто не пытался завести разговор или взять другого за руку. Это было бы слишком... слащаво? Они просто сидели рядом, чувствуя тепло друг друга в прохладном салоне машины. Макс расплатился с водителем и вышел первым, ежась от ночного холода. Шарль молча последовал за ним.       Квартира встретила их полумраком и тишиной. Макс не стал включать верхний свет, лишь щёлкнул выключателем в коридоре. — Выпить есть что-нибудь? Покрепче желательно. — Какой-нибудь хеннесси? — хмыкнул Макс, сбрасывая пиджак прямо у входа. — Пойдет, — Шарль усмехнулся в ответ и тоже начал расстёгивать верхние пуговицы на своей рубашке. — Так что же теперь между нами? — спросил Макс спокойно, присел к шкафу, где стоял всяческий коллекционный и нет алкоголь, взял бутылку, где осталось алкоголя на пару стопок, встал, отпивая с горла. — А ты как думаешь? — тихо спросил он в ответ и подошел ближе. Он перехватил коньяк, допивая. — По-моему, всё предельно ясно.       Он потянулся за поцелуем, и Шарль ответил с готовностью, но в этом ответе было что-то новое — не страсть, а нежность и осторожность. Поцелуй был глубоким, но медленным. Макс почувствовал, как его собственное тело отзывается на эту близость, как уходит дрожь от выпитого и пережитого стресса, сменяясь теплом. Он прижал Шарля к себе крепче, его рука скользнула ниже, на бедро.       Внезапно Шарль прервал поцелуй и упёрся лбом в лоб Макса. Он тяжело дышал. — Стой... — прошептал он хрипло. — Подожди.       Макс замер, не убирая рук. Он открыл глаза и увидел, что взгляд Шарля абсолютно серьёзный. — Что? — спросил он, пытаясь скрыть разочарование в голосе. — Мы оба пьяные. И ты сегодня на эмоциях через край. Я не хочу, чтобы это произошло так. Не хочу, чтобы завтра ты проснулся и пожалел об этом или решил, что я воспользовался моментом твоей слабости.       Макс хотел было возразить, сказать, что это не так, но осёкся. Шарль был прав. Внутри всё ещё клокотала буря из гонки, ссоры и последовавшего за ней срыва. Он был выжат. — Ты прав... — нехотя признал он. — Это было бы... неправильно.       Шарль кивнул с благодарностью.       Макс скрылся за дверью ванной комнаты, а Шарль остался один в полумраке гостиной. Он стащил с себя пиджак и рубашку, оставшись в одних брюках. Тело требовало разрядки, но голова была удивительно ясной для выпитого количества алкоголя.       Из коридора донёсся шум воды. Шарль усмехнулся, представив, как голландец стоит под струями, смывая с себя не только запах чужих духов и сигаретный дым, но и весь этот тяжёлый день. Сам он быстро сходил в туалет, а затем отправился на поиски чего-нибудь более удобного, чем строгие брюки и туфли.       В шкафу Макса царил порядок, контрастирующий с хаосом в остальной части квартиры. На одной из полок лежала стопка чистой одежды. Шарль выбрал самые свободные шорты, которые смог найти, и простую чёрную футболку. Одежда пахла кондиционером для белья и едва уловимо — самим Максом. Натянув это на себя после душа, он почувствовал странное, почти домашнее умиротворение.       Когда Шарль вышел из ванной, Макс уже ждал его. Он тоже переоделся в мягкие домашние штаны, его волосы были влажными после душа. От него пахло свежестью и гелем для душа. Он окинул Шарля оценивающим взглядом. — Мои шмотки сидят на тебе лучше, чем на мне, — хмыкнул Макс. — Потому, что у тебя плечи шире, — парировал Шарль, подходя ближе.       Спать вместе, когда напряжение достигло пика, было испытанием. Они легли под одно одеяло, сохраняя небольшую дистанцию, которая казалась невыносимой. Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь дыханием. Первым не выдержал Макс. Он повернулся на бок лицом к Шарлю. Тот тут же открыл глаза. — Не могу уснуть, — прошептал голландец. — Я тоже, — эхом отозвался монегаск.       Больше слов не потребовалось. Макс сам сократил расстояние, накрывая губы Шарля коротким, нежным поцелуем. Поцелуй стал глубже, медленнее, языки лениво переплетались, исследуя знакомую территорию.       Шарль одним плавным движением закинул ногу на чужое бедро, максимально сокращая дистанцию между телами. Рука Макса, лежавшая на талии Шарля, скользнула ниже, уверенно и собственнически оглаживая изгиб ягодицы через ткань. — Руки выше, Ферстаппен, — прошептал он. — Dors bien. — Goede nacht.       Проснулся Макс от того, что стало жарко. Во сне он перевернулся на спину, и Шарль, чья нога всё ещё покоилась на его бедре, практически лёг на него сверху, используя как живую подушку. Макс приоткрыл один глаз. Он чувствовал тяжесть чужого тела, тепло дыхания на своей шее и абсолютное спокойствие.       Он осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по спине Шарля, ощущая рельеф мышц под тонкой хлопковой футболкой. Затем его пальцы зарылись в волосы на затылке. Шарль что-то неразборчиво промычал во сне и прижался теснее, закидывая руку Максу на грудь.       Голландец вздохнул, глядя в потолок. Внутри было непривычно пусто и легко. Он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего, но тело предательски отзывалось приятной истомой на близость Леклера.       «Пиздец», — подумал Макс, закрывая глаза и позволяя себе просто наслаждаться моментом. — «Полный, окончательный пиздец».