Цвет твоих глаз, когда ты смущаешься

Майское солнце лениво опускалось за горизонт, окрашивая школьный двор в мягкие персиковые и золотистые тона. Время после уроков всегда текло иначе — медленнее, уютнее, наполненное шорохом гравия под подошвами кроссовок, далеким стуком мяча на баскетбольной площадке и тихим смехом за углом здания. Для Кадзухи Каэдэхары это время года превратилось в сплошное испытание. Точнее, испытанием был один конкретный человек, который умудрялся занимать все его мысли, стоило только прозвенеть последнему звонку. Скарамучча. Он был на полголовы ниже Кадзухи, из-за чего Кадзухе всегда приходилось немного опускать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. И этот ракурс казался Кадзухе самой прекрасной вещью на свете. Из-за разницы в росте Скарамучча всегда смотрел на него снизу вверх, из-под своей аккуратной темно-синей челки, слегка щурясь и задрав подбородок, словно пытался казаться выше и грознее, чем был на самом деле. Но этот его воинственный вид вызывал у Кадзухи лишь тихую, щемящую нежность. Каждый день был наполнен десятками маленьких, случайных моментов, от которых у Кадзухи предательски горели уши. Например, вчера у шкафчиков со сменной обувью. Скарамучча стоял слишком близко — Кадзуха буквально чувствовал тонкий, едва уловимый запах его лавандового кондиционера для белья и мятной жвачки. Переобуваясь, Скарамучча случайно потерял равновесие и, тихо охнув, схватился пальцами за плечо Кадзухи. Его ладонь была прохладной и легкой, но Кадзуха мгновенно застыл, боясь даже пошевелиться, чтобы не спугнуть это мимолетное прикосновение. Он густо покраснел, уставившись в пол, пока Скарамучча, как ни в чем не бывало, застегивал ремешок на своем ботинке, ворча под нос на дурацкие школьные правила. Или во время обеда на крыше. Скарамучча сидел на невысоком парапете, болтая ногами. На нем была школьная рубашка с расстегнутым воротником и свободный вязаный жилет. Он открыл свою коробочку с бенто, критически осмотрел содержимое и вдруг, подцепив палочками сладкий томат черри, протянул его прямо к лицу Кадзухи. — На, съешь. Терпеть не могу помидоры, а выбросить жалко, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. На его бледных щеках проступил едва заметный румянец. Кадзуха тогда едва не поперхнулся воздухом. Он послушно принял угощение, чувствуя, как сердце ухает куда-то в пятки от того, как близко были тонкие пальцы Скарамуччи к его губам. Друзья Кадзухи, Горо и Итэр, наблюдали за этими душевными муками с искренним сочувствием и легкой иронией. Они уже устали смотреть на то, как Кадзуха превращается в безмолвную помидорку каждый раз, когда Скарамучча просто проходит мимо. — Да признайся ты ему уже, наконец! — в сотый раз шептал Горо, когда они сидели втроем за партой во время большой перемены. Горо активно жестикулировал, едва не сбивая своей тетрадкой питьевой йогурт Итэра. — Смотреть на тебя больно, Кадзуха. Ты же ходишь за ним как привязанный! Ну откажет — так хоть мучиться перестанешь. А вдруг нет? — Горо прав, — спокойно добавил Итэр, отпивая из трубочки. Он ободряюще улыбнулся и положил руку Кадзухе на плечо. — Ты только зря себя изводишь. Скарамучча, конечно, колючий, но он не злой. Напиши ему записку или просто позови поговорить после уроков за спортивным залом. Мы прикроем, если что. Эта поддержка друзей действительно придала Кадзухе сил. Всю последнюю неделю они с Горо и Итэром буквально планировали этот день. Горо даже пытался репетировать с ним речь, изображая Скарамуччу (что выходило ужасно смешно и совершенно непохоже), а Итэр просто терпеливо слушал и напоминал Кадзухе дышать глубже. И вот, этот момент настал. После того как дежурные закончили прибирать класс, Кадзуха решился. Он подошел к парте Скарамуччи, который не торопясь складывал учебники в сумку, и, стараясь, чтобы голос не дрожал, тихо сказал: — Скар... Ты не мог бы подойти к заднему двору школы? Буквально на пару минут. Я хотел кое-что сказать тебе. Скарамучча удивленно вскинул брови, секунду разглядывая взволнованное лицо Кадзухи, но затем легко закинул сумку на одно плечо и коротко кивнул: — Ладно. Всё равно делать нечего. На заднем дворе школы было тихо и безлюдно. Старое дерево дикой вишни у забора уже отцветало, и редкие розовые лепестки кружились в теплом воздухе, опускаясь на выцветшую зеленую траву. Скарамучча прислонился спиной к сетчатому заграждению спортивной площадки, засунув руки в карманы брюк. Он смотрел на Кадзуху с легким, привычным прищуром, но в его позе не было враждебности — только мягкое, ленивое любопытство. Кадзуха стоял напротив него. Расстояние между ними было чуть больше шага. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, отдаваясь глухим стуком в висках. Пальцы Кадзухи судорожно сжались в кулаки внутри карманов форменного пиджака. Он сделал глубокий вдох, глядя прямо в эти невероятные, глубокие синие глаза. — Скар, я... я давно хотел сказать тебе это, — начал Кадзуха. Голос сначала прозвучал хрипло, но он быстро справился с волнением. Он сделал шаг ближе, так что теперь ему приходилось слегка опускать взгляд, чтобы смотреть Скарамучче прямо в лицо. — Ты мне очень нравишься. Не просто как друг или одноклассник. Я постоянно думаю о тебе, и... мне безумно дорого каждое мгновение, когда ты рядом. Слова сорвались с губ, и Кадзуха почувствовал, как с его плеч свалилась огромная тяжесть. На его щеках мгновенно расцвел яркий, густой румянец, и он опустил взгляд, смущенно ожидая ответа. Скарамучча замер. Его синие глаза округлились, и он несколько раз растерянно моргнул, явно не ожидая такой прямой и искренней лавины чувств. На пару секунд на заднем дворе воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь далеким щебетанием птиц. А затем лицо Скарамуччи расслабилось. На его губах медленно появилась очень мягкая, теплая и какая-то непривычно добрая улыбка. В ней не было его обычной ядовитой насмешки или желания уколоть. Он сделал полшага вперед, оказываясь совсем близко. Скарамучча закинул голову назад, чтобы заглянуть Кадзухе прямо в лицо, и негромко, певуче рассмеялся: — Ну ты и дурачок, Кадзуха. Кадзуха удивленно моргнул, приподнимая голову. — Какое еще «каждое мгновение»? — Скарамучча забавно сморщил нос и шутливо ткнул Кадзуху пальцем в грудь, прямо туда, где бешено билось сердце. — Ты вообще представляешь, какой у меня ужасный характер? Я же изведу тебя своими капризами за первую неделю, а ты слишком мягкий, чтобы ставить меня на место. Так что нет, встречаться мы точно не будем. Из нас получится худшая парочка в этой школе. Кадзуха почувствовал, как внутри все на секунду сжалось от разочарования, но Скарамучча не спешил уходить. Он сделал еще шаг ближе, почти вплотную, и его взгляд вдруг стал очень ласковым. Он внимательно посмотрел в глаза Кадзухи, подмечая каждую золотистую искру в его алой радужке. — Но знаешь... — тихо добавил Скарамучча, и его улыбка стала еще шире. — Твои глаза, когда ты так глупо краснеешь и волнуешься... это правда очень мило. Мне нравится на это смотреть. Так что не смей переставать делать это, ладно? Он весело подмигнул Кадзухе, развернулся на пятках и, поправив лямку сумки, легкой, прыгучей походкой направился в сторону ворот школы. Его темно-синие волосы забавно колыхались при каждом шаге, а на плечо опустился одинокий розовый лепесток вишни. Кадзуха остался стоять у сетчатого забора. Он смотрел ему вслед, чувствуя, как теплый майский ветер приятно холодит его горящие щеки. Сердце всё еще трепетало, но теперь в нем не было удушающей тяжести страха. Это было странное, теплое и очень нежное чувство. Да, Скарамучча его отверг, но сделал это так мягко, так по-своему, оставив после себя сладкий привкус надежды и тепло его улыбки. Кадзуха улыбнулся сам, провожая взглядом удаляющуюся синюю макушку. Из-за угла школы тут же показались встревоженные, но любопытные лица Горо и Итэра, которые уже спешили к нему с немыми расспросами на лицах. Кадзуха глубоко вздохнул, чувствуя, что этот май только начинается, и всё у них еще впереди.