Ингибитор

Юнги потребовалось всего пару секунд после кроткого знакомства Ыйгема с классом на осознание: этот юноша с аккуратно уложенными волосами и безучастным взглядом вовсе не тихоня-пацифист, за которого его приняли теперь их общие задиристые одноклассники. Он никогда не ошибался в подобных делах, – всегда видел больше, чем остальные – и был уверен в своем убеждении даже когда двое самоуверенных псов прижали новенького к углу, словно кота, забредшего на их территорию. Возможно, в учебе Юнги не отличался особыми достижениями, не входил в десятку лучших и не мог похвастаться широтой мышления, однако он был неоспоримо силен в двух аспектах – несомненно, в драках, а еще в безупречной наблюдательности, открывающей возможности куда интереснее, чем логарифмы и уравнения. В глазах Ыйгема ворочалось что-то дикое, необузданное, но застеленное плотной дымкой обманчивого спокойствия. Глядя на его попытки пресечь конфликты мирным путем и на желание отвязаться от настойчивых провокаций с помощью слов, Юнги безошибочно видел в этом безумную жажду развязать себе руки и сжечь обидчиков на праведном огне, предварительно совсем немилостиво разорвав их тела на маленькие кусочки. Глядя на то, как Ыйгем, скрипя зубами, просил вернуть свои несчастные наушники обратно и вызывал тем самым у одноклассников беспечных смех, он распознавал в этом всем затишье перед ошеломительной бурей. Личное любопытство росло соизмеримо со всеобщим накалом страстей. Это было сродни тому, как уровень воды падает прежде, чем целый город снесет смертоносным цунами. И Юнги это так нравилось, что, стоило на Ыйгема лишь посмотреть, тело щекотали мелкие разряды тока, а улыбка, и без того постоянная на лице, неконтролируемо расширялась сильнее. Он ощущал себя ребенком, предвкушающим фейерверки в новогоднюю ночь. Будто вот-вот произойдет нечто настолько безумное и захватывающее дух, что восторженный крик не удержится в глотке и оглушит всех в радиусе километра. Когда долгожданный срыв все таки произошел, кричать Юнги, конечно, не стал. Вместо этого с губ слетел не менее восторженный стон, потонувший в грохоте парт, что столкнулись с разгоряченными дерущимися телами, и собственная реакция на мгновение даже поразила. Всего на мгновение, потому что в следующую же секунду он поделился ею со всеми, кто имел удачу его слышать: – Нихуя себе, у меня привстал даже, – восхищенно протянул Юнги, сверкнув счастливыми глазами в стоящего рядом зеваку, который, в свою очередь, скривился то ли осуждающе, то ли негодующе, – Че? Я не шучу, реально встал, гляди, а! А затем расхохотался, когда одноклассник предпочел вернуться к наблюдению за творящимся в классе бардаком, а не лицезреть проглядывающиеся очертания стремительно твердеющего в брюках члена какого-то извращенного идиота. После того поворотного случая Ыйгем бил и получал в обратную, бил вновь и снова получал. Сначала в классе, после на улице, потом на крыше школы, и так по кругу. Его раздражала навязчивая компания в лице прилипшего к нему банным листом Кана, однако особых препираний последний не замечал, да и не факт, что прислушался, если бы они действительно были. Именно поэтому, таскаясь хвостом под очевидно ложными предлогами, он с такой жадностью продолжал запоминать каждый чужой выдох, сорвавшийся с кровоточащего рта, успевал восторгаться каждому движению сжатых до побеления рук, и желал спустить прямо в трусы каждый раз, когда глаза Ыйгема, смотрящие исподлобья, все больше лишались сознательности. Умопомрачительно! Естественно, спустя время это помешательство было замечено, однако оно особо и не скрывалось: без разницы, наедине или в окружении посторонних, Юнги не отрывал от Кима красноречивого взора, который, без преувеличения, можно было назвать озабоченным. Собственническим. Второй никак не реагировал на то, как Кан медленно склонял голову то вправо, то влево, словно животное, капающее слюной на будущую жертву в ожидании более удачного момента для нападения. Игнорировал скользящие по его ушибленным частям тела внимательные, расширенные зрачки за стеклами ценных очков, что всегда бережно снимались, когда пахло жаренным. Не обращал внимания на то, как чужой язык без конца увлажнял покусанные губы, пока с его собственных обильно стекала густая кровь и пачкала помятую одежду. Юнги знал, что все это считывается – недаром Ыйгем был первым в том дурацком рейтинге школы. Слишком этот мальчишка умен, чтобы не замечать, насколько сильно сносил башню своим врожденным талантом к искусному избиению. Да и не только этим. По правде говоря, странному поведению способствовали многие критерии, и увеличивались они в геометрической прогрессии. То, как Ыйгем дрался, как пользовался силой, скрытой за обычным телосложением, без сомнений было по-новому возбуждающе, и все таки Юнги ничего не мог поделать с желанием ухаживать и заботиться, а не только дрочить на мелькающие перед глазами образы вечером в душе. Хотелось помогать. Одалживать свою одежду, обещая постирать чужую; покупать тональные средства, лишь бы оказать содействие в сокрытии расцветающих синяков и кровоподтеков; защищать в нужных случаях, не позволяя другим играть грязно и бить исподтишка. Это до боли напоминало влюбленность, быть может, самую малость нездоровую, но такую сногсшибательную, что подавлять ее казалось смертным грехом. Он и не подавлял, правда, вопреки всему, эту неукрощенную страсть Кан никак не афишировал, даже не анализировал, предпочитая отдаваться ей полностью и не отягощать лишним, самозабвенно наслаждаясь всплесками эмоций и сладкими спазмами в основании живота. Теряясь в переполняющем его влечении, он не надеялся на ответное – Ким никогда не говорил о чем-то, помимо кровопролития или осточертевшей учебы, не упоминал ни девушек, ни парней в романтическом или сексуальном плане, и несложно было догадаться, что в снятии напряжения он не нуждается. Бойни с зазнавшимися подростками выполняли данную задачу на отлично, их обоих устраивало сложившееся положение дел, и не то, чтобы Юнги это огорчало. Соответственно, нужды в этом не было практически никакой. До определенного момента. Чем чаще они дрались, выступая своеобразными инквизиторами по борьбе с хулиганами, тем чаще Ким терял голову и лишался тормозов. Это проявлялось в нескольких вещах. Первое и самое очевидное: неспособность остановиться. Ыйгем, губкой впитав в себя чужие навыки, дрался все изощреннее и талантливее, и, по всей видимости, желал опробовать все подчерпненные у прошлых противников знания разом. Накопленная агрессия разъедала его изнутри, бурлила, не в силах остыть, и, наконец найдя выход, теперь извергалась вулканом на счастливчиков, попавшим Киму под руку. Это было сексуально – со своими приобретенными фетишами Юнги, к сожалению, поделать было нечего, но это могло вылиться в непоправимые последствия для всех сторон, и в данном случае разумное беспроигрышно перевешивало плотское. Будь это единственным проявлением чужого безумия, все, к чему прибегнул бы Кан для предотвращения неизбежного, это грубая сила: заломать руки, переждать ураган, возможно, поймать пару ударов, а затем привести в чувства и терпеливо, но настойчиво объяснить, что пора заканчивать. Не зря же его как-то назвали менеджером. Однако было и второе выражение потери контроля Ыйгема. И заключалось оно... во флирте. Развязном и совершенно обезоруживающем. Это было настолько же жутко, насколько потрясающе – в перерывах между ударами бедолаг, плавающих между реальностью и искусственным сном, Ким, явно наслаждаясь вниманием определенного человека, делал то, что умел лучше всего. Пользовался полученными знаниями. Юнги хотелось выть, смотря на то, как Ыйгем с кривоватой улыбкой изучает его стеклянными глазами, полностью утратившими радужку из-за огромных зрачков. Как тяжело дышит и поправляет мешающие пряди волос, по-блядски слизывая с губ попавшую на них неизвестно чью кровь. Как нуждается в одобрении, в повышенной внимательности к его персоне, намекая, что не лишь Кан в их дуэте хороший наблюдатель. "Я делаю то, что делал ты. Тебе нравится?" – застывший вопрос в этом умалишенном взгляде. О, Юнги нравилось настолько, что поджимались пальцы на ногах. Нравилось до звезд перед глазами и болезненного стояка в испачканных спортивных штанах. Ким Ыйгем не оставил ему выбора – любой другой способ выбивать всю дурь из этого строптивого мальчишки, вернувшего в его будни столько красок, попросту не подходил. Не подходил, по всей видимости, им обоим, и это предположение выбивало землю из под ног качественнее подсечек всяких отморозков. – С него хватит. Низкий голос, всегда такой хриплый и томный независимо от настроения, прозвучал у самого уха, опаляя раскаленным выдохом и без того горячую кожу. Крепкая ладонь сжала его предплечье, и Ыйгем, дрожа всем телом от избытка адреналина и борящихся внутри эмоций, не отреагировать не сумел – неосознанно расслабил занесенный над харкающим кровью парнем сжатый кулак, однако руку ожидаемо не опустил. Желание добить мерзавца, любящего отжимать у беззащитных деньги, долбило по вискам набатом. Скопленные тонны ненависти распирали, и мозг позволял себе прокручивать болезненные воспоминания об отце и учебе, о брате и его такой несправедливой кончине, чтобы эту ненависть приумножить. А затем вылить на тех, кто этого заслуживает. – Ыйгем, достаточно. Пора заканчивать. – Схуяли? – вопрос, рычащий и озлобленный, слетел с губ прежде, чем воспаленный разум успел его обдумать, но отступать Ыйгем, так или иначе, не планировал. И все же развернулся, чтобы заглянуть в глаза тому, кто вновь так нагло смел решать за него. Выученное за столько времени лицо Юнги блестело от выступившего пота и красных каплей, небрежно размазанных по щекам. Кровь была не его, Ким знал это наверняка: слишком хорошо тот дрался, чтобы даже случайно отхватить от простых школьников. Темные глаза старались передать всю серьезность ситуации и при этом же полнились привычным обожанием, которое так сильно выбивало из колеи раньше и которое Ыйгему безобразно нравилось все последнее время. Необходимость в одобрении нашла в этих зрачках то, чего никогда в жизни Киму еще не доводилось испытывать. В них плескалось беспокойство, приправленное решительностью, из-за чего жажда продолжить представление заставляла сердце биться еще быстрее, еще чаще, разрушая ребра и норовя разорвать плоть, чтобы выбраться на свежий воздух. Ну же, Юнги, останови меня! – Ему пиздец, – кивнув куда-то за спину, строго шепнул Кан, и его темные слипшиеся пряди качнулись из стороны в сторону, – Пошли уже. – Да хуй там, – пророкотало в ответ, и Юнги пришлось усилить хватку на дернувшемся теле, чтобы то не освободилось и не закончило начатое, – Каждый, блять, раз ты просишь прекратить, но они то никогда не останавливаются! С какого перепугу это делаем мы? Под кожей копошились неугомонная ярость и предвкушение дальнейшего. Запал не утихал, продолжить действительно хотелось до тремора, однако плохо скрытый голод в направленном на него взгляде отрезвлял. Кан настырно стискивал пальцы, впиваясь ногтями в ткань синей толстовки, тянул время, молчаливо призывая к спокойствию, и не делал ничего из того, чего Ыйгем ждал и добивался своими истериками, и это раздражало больше, чем кряхтения недобитого подростка, ползущего по земле в попытках улизнуть. – Отъебись! – утратив терпение и подавив разочарование, вновь вскрикнул он, и рванул в сторону беглеца. К одной держащей ладони быстро добавилась вторая, вцепилась в его плечо, не позволила сдвинуться больше, чем на шаг, и жар, клубившийся в груди, вспыхнул с новой силой, – Издеваешься? Отпусти меня, говорю! Юнги не отпускал. Лишь раздувал ноздри и хмурился, глядел на извивающегося друга и стойко переносил все проклятия, раздающиеся по улице и отталкивающиеся от зданий гулким эхом. Немногие из оставшихся хулиганов, что не убежали и испуганно жались по углам, в недоумении наблюдали за развернувшейся перед ними ситуацией, затаенно ожидая, что будет дальше. Никого не интересовал уползающий бедолага с тянущейся за ним кровавой дорожкой. Их любопытство занимали только двое борящихся неизвестных, чье напряжение, искрившееся между ними, наверняка ощущалось и в соседнем районе. Они даже охнули, когда одетый в синее отчаянно зарычал, не справляясь с натиском эмоций, и с нескрываемой яростью впечатал кулак в лицо, маячившее напротив. Но и после этого хватка второго не ослабела ни на секунду. – Совсем сдурел? – пораженно выдохнул Юнги, вскинув брови по-максимуму, и его язык, то ли по привычке, то ли проверяя целостность, медленно прошелся по кромке белоснежных зубов, – Совсем, блять, сдурел! Невольные зрители ожидали драки между союзниками, ожидали криков и разборок. Чего можно ждать, наблюдая за ссорой двух искусно дерущихся парней? Всего, кроме агрессивного столкновения губ.

***

По пути до дома Юнги был отвратительно молчалив. Последнее, что он сказал, оторвавшись от застывшего статуей Ыйгема, было не разобрать – организм претерпел столько перепадов настроения, истратил столько сил, что лишился способности обрабатывать поступающую информацию. Долгожданное ошеломление от поцелуя перекрыло возможность не только слышать, но и в целом функционировать, потому Юнги пришлось держать Кима за руку до самого порога, чтобы заставлять того передвигать непослушными ногами. Перечить Ыйгем больше не собирался и покорно шел следом, позволяя вести себя к знакомому дому, в котором он еще ни разу за время их знакомства не был. Своей цели он добился – осталось лишь пожинать плоды. – Вперед, – наконец подав голос, махнул ладонью Юнги в сторону кромешной темноты за открытой входной дверью. От этого грубого тона в животе зашевелились внутренности. Его глубокий голос когда-нибудь доведет Ыйгема до белой горячки. Свет включать никто не стал. Они разувались во вновь наступившей тишине, и в этом молчании таилась атомная бомба, норовящая вот-вот взорваться и не оставить от их ослабевших тел ни единого напоминания. Ким привык обходиться без слов, привык к роли слушателя, однако сейчас, когда от Юнги доносились лишь тяжелые вдохи и выдохи, до безумия хотелось что-нибудь сказать. Нет, не для того, чтобы разрядить обстановку и закрыть тему, попросив прощения и спокойно обговорив сцену с поцелуем. Для того, чтобы атомная бомба взорвалась прямо сейчас. Правда, Юнги справился с этим самостоятельно, в момент, когда их ботинки бережно поставились на обувную полку. Спина, встретившись с холодной стеной, заныла от прострелившей позвоночник боли, однако Ыйгему не позволили даже промычать, перекрыв кислород повторным, еще более неистовым поцелуем. Он не успевал отвечать – его губы кусали, сминали и облизывали с неистовой скоростью, это было настолько грубо и беспорядочно, что Ким не был в состоянии даже всглотнуть. Слюна стекала по подбородку, капала на одежду и мгновенно впитывалась, смешиваясь с подсохшей кровью и грязью, и все, что оставалось, это покорно подставляться под чужой срыв и стремительно задыхаться. Он не был против. Принесенная братом травма даровала ему ненормальную зацикленность на удушье. Юнги трясло – это ощущалось всем телом, однако из-за чего конкретно? Сдерживался? Или просто был не в себе от злости? Возможно, и то, и другое? – Так сильно обиделся? – с толикой издевки прохрипел Ыйгем, стоило только лишиться терзающих губ спустя неизвестное количество времени. В ответ на саркастичный тон не послышалось ничего определенного, только раздраженный рык, ласкающий уши приторной патокой. В расступившейся из-за привыкания темноте глаза Юнги, находящиеся за стеклами очков, неестественно светились. Мерцали чем-то безумным, противоречащим – будто он желал немедленно прекратить и никогда не останавливаться одновременно. Он смотрел так, словно весь мир концентрировался лишь на Киме, словно сама вселенная не имела никакого значения, пока тот существовал и имел право дерзить, прекрасно осознавая, что делает. Ничего адекватного в этом не было. Они оба потеряли контроль: Ыйгем, когда впервые подрался, а Кан, в свою очередь, только что, схватив чужие волосы и открыв себе доступ к шее, чтобы впиться острыми клыками в пульсирующую вену. По коридору прокатился болезненный стон. – Душ прямо и налево. У тебя десять минут. Смываешь с себя всю дрянь и тащишься в мою комнату, а затем сидишь и ждешь меня. И попробуй только съебать, – с силой дернув чужую голову еще раз до неприятного скрипа сжатых корней, процедил сквозь зубы Кан, но после, услышав невнятное, но приемлимое мычание, все таки с нежностью провел мокрым языком по месту укуса. Извиняется, насмешливо подумал Ыйгем. Бесится и дрожит, рвет и мечет от обиды, трансформирует злость и разочарование в похоть, однако изменить самому себе не может: причинять близкому человеку реальный вред, даже такой мелочный, личное табу. Кто от него вообще захочет уйти? Ким обязательно ощутил бы стыд за недавний бесжалостный удар по этому донельзя красивому лицу, если бы он не привел их к тому, что происходит сейчас. Смывая с себя напоминания вечернего побоища холодной водой, Ыйгем подрагивал, но не из-за температуры. Тело остывать не торопилось – оно покрывалось крупными мурашками благодаря тому, кто находился где-то в недрах этого дома, не в состоянии успокоиться. Кто желал его настолько сильно, что сдавали нервы, и это было более, чем взаимно. Его и раньше одолевало физическое влечение, правда, то было обращено в сторону девушек, являлось мимолетным и быстро проходило, заменяясь более волнующими душу проблемами. В данный момент Ыйгем не мог назвать свое состояние обычным влечением. Это была необходимость. Укус Юнги пульсировал и наверняка расцветал, присоединяясь к гематомам другого, менее приятного происхождения. Думать о том, что это метка, было занятно: они все больше походили на животных. Много ума не требовалось для понимания, что она за сегодня далеко не последняя, Кан возбужден во всех смыслах чрезмерно, и наверняка прямо сейчас, поправляя стоящий колом член, нетерпеливо пыхтит, желая избавиться от наваждения как можно скорее. Однако у Ыйгема атрофирован инстинкт самосохранения, и, вместо того, чтобы потушить адское пламя, он предпочитает щедро заливать его бензином. Ни с женщиной, ни с мужчиной у него никогда секса не было, однако о важных деталях обоих вариантов он знал отлично – широкий кругозор на то и широкий, что предполагает знания о всех сферах человеческой жизни. Отбросив предупреждение о данных ему десяти минутах, Ким аккуратно расставил пошире ноги, для удобства оперся рукой о стенку открытой душевой кабины и чуть склонился, прогнувшись в спине. Несмотря на серьезный настрой и отсутствие как такового стыда, щеки предательски вспыхнули краской, когда длинные пальцы скользнули по ягодичной ложбинке. Растягивать себя холодными руками было нецелесообразно, потому воду пришлось переключить на теплую. Когда первый палец скользнул внутрь, стало жарче вдвойне, если не втройне. От дискомфортных, странных ощущений из горла вырвался тихий стон, и скулы заалели сильнее – ранее, даже при редком просмотре порно, он никогда не издавал лишних звуков. Все было в новинку, но и Ыйгем не был из тех, кто бросает дело на полпути. Вода была отвратительной заменой смазке, и все же, спустя некоторое время, палец двигался внутри безо всяких проблем. Колени подкашивались, дыхание сбивалось, ногти цеплялись за свою опору, царапая синеватую плитку, и Ким даже не успел заметить наличие в себе второго пальца. Кольцо мышц растягивалось медленно, но верно, горело, ныло и будто вибрировало, однако без стимуляции простаты особого наслаждения не испытывалось. Прошло явно больше десяти минут. Испытывая чужое терпение, Ыйгем чувствовал, как скручивает живот от предвкушения и азарта, как дергается давно твердый член, истекая скользким предъэякулятом. К нему он не прикасался – решил, что нельзя. Звук открывающейся двери прозвучал ровно тогда, когда юркие пальцы нащупали самое интересное. – Я не пойму, ты тут, блять, утопился или..? – разъяренный вопрос потонул в надрывном стоне Кима, а после красноречиво прервался. Тело, ослабевшее от сладких махинаций, захлестнуло волной жгучего смущения, ощутив себя как минимум под прицелом снайперской винтовки, а не обычных человеческих глаз. Ыйгем знал, насколько развратно, насколько провокационно выглядит сейчас, несмотря на то, что никогда не считал себя особенно привлекательным. Объективно симпатичным, с гармоничными чертами лица и хорошей кожей – да, но не более. Однако то, с каким вожделением он столкнулся, когда осмелился повернуть голову, невольно покачнуло устоявшиеся убеждения. Немигающий взгляд, облизывающий его с головы до пят, заставлял чувствовать себя желаннее Персефоны, украденной Аидом в царство мертвых. И, судя по отчаянному мату, Ким четко осознавал, что так легко, как богиня, он сегодня точно не отделается. Послышался глухой стук – это запотевшие очки ударились о поверхность стиральной машины. Наблюдая из под полуприкрытых век за тем, с какой спешкой Кан стаскивает с себя футболку, Ыйгем не собирался ждать дольше, двинул уставшими пальцами вновь, вырвав из своей глотки повторное судорожное мычание. Кисть свело судорогой, стоило Юнги схватить ее и бесжалостно сжать, намертво перекрыв кровоток. – Руки, – рявкнул он, одним рывком заставив встать прямо, и прижался вмиг намокшим, но все равно пышущим жаром телом к идентичной по температуре спине. Непривычно чувствительные бедра коснулись шершавой ткани спортивных штанов: видимо, выдержки Кана хватило на снятие лишь верхней одежды, – Издеваешься, а? Нравится выебываться? Думаешь, раз я с тобой сюсюкаюсь постоянно, то можно хуй забивать на все, че я тебе говорю? Беспорядочный шепот, звучащий у самого уха и пронизанный ядовитой желчью, смешивался с шипением льющейся из душевой лейки воды. Мозг плавился, превращаясь в бестолковую жижу, что придавало чувство некой уязвимости, однако впервые за столько лет от нее не хотелось избавиться. Впервые он мог не работать на полную катушку без опасений получить наказание. Впрочем, наказание все же имело место быть, но не сказать, что Ыйгем этому противился. Тоже впервые. Не давая себе отчета в действиях, Ким откинулся прямо на стоящее позади тело, запрокинув гудящую голову на крепкое плечо, и рвано двинул голыми бедрами, ведомый желанием знать, насколько сильно его хотят. Результат порадовал. Слух зафиксировал тяжелый вдох. – Я выебываюсь, потому что у тебя на это встает, – скосив помутневший взор на Юнги, удовлетворенно усмехнулся Ыйгем, а затем с трудом сдержал стон, когда его любезно подставленное горло несдержанно сдавили. От понимания, что размеры чужой ладони позволяют полностью обхватить его шею, на мгновение подзакатились глаза. – Ты слова не понимаешь, – проигнорировав провокацию и наконец отпустив онемевшую кисть, Юнги уложил свободную руку на основание живота и притянул к себе до упора, впечатываясь внушительным бугром аккурат меж подтянутых ягодиц, – Просишь – похуй, объясняешь – тоже похуй! Чтобы сил на глупости не оставалось, нужно либо пиздить, либо трахать, да? – Я знал, что ты выберешь. – Ну конечно. Теперь глотку сдавливали нещадно, так, что даже при большом желании прокряхтеть очередную колкость не представлялось возможным. В совокупности с потирающимся сзади стояком отсутствие кислорода действовало не просто удовлетворительно, оно обрушивалось на разум афродизиаком, и хватило бы лишь коснуться Ыйгема в нужном месте, чтобы мощный оргазм вышиб из него все живое. – Кто же знал, что наш Ыйгем-а такой извращенец? – в голос Кана просочились прежние насмешливые нотки, но то, с каким придыханием он говорил, выдавало его шаткое состояние, – Нравится удушение, а? Глянь-ка, аж задрожал весь. Или это из-за меня? Хотелось совсем не по-мужски захныкать. Член изнывал без ласки, нутро горело, нуждаясь в прежней заполненности, и блядский голос Юнги, посылающий по коже разряды тока, не делал ситуацию лучше. Тело слабело, однако сдаваться так просто Ким не собирался – гордость не позволяла. Когда чужая ладонь расжалась, а в легкие поступил душный, влажный воздух, он захрипел и закашлялся, поддаваясь вперед и опуская голову к быстро вздымающейся груди, но упасть ему, очевидно, не дали. – Не обольщайся, – выровняв дыхание, с напускным равнодушием бросил Ыйгем, наконец разворачиваясь к Юнги лицом в желании заглянуть самоуверенному нахалу в глаза, – Я слишком часто позволял душить себя в драках, чтобы ты сейчас считал себя первопричиной. Если в обыденное время улыбка Кима являлась олицетворением беспечности, то сейчас была похожа на предупреждающий об опасности оскал. Чувство собственной важности бесстыже задето, понял Ыйгем по тому, как стремительно потемнел взгляд напротив, как Юнги изумленно усмехнулся, проходясь по ровному ряду зубов широким языком. Он возвел глаза к высокому потолку, видимо, благоразумно выискивая в себе остатки терпения. Не нашел. – Дохуя болтливый для того, кого я обнаружил в своем душе с пальцами в заднице, – процедил Кан медленно, как обычно превращая каждый слог в тягучий, до невозможности сладкий мед, – Мы выяснили, что ты у нас любитель асфиксии... А мне вот, кажется, больше по нраву, когда из твоего рта лишний раз всякая хуйня не вылетает. Ыйгем по-змеиному зашипел, в один миг встретившись коленными чашечками со скользким твердым полом – забывать, насколько Юнги превосходит его в силе (особенно сейчас!), было опрометчиво. – Совместим приятное с полезным, Ыйгем-а? При виде толстого члена у самого носа сердце зашлось в бешеном ритме, вызывая головокружение от ударившей в голову крови. Или, что правдивее, от волны возбуждения, вызванной блядским Юнги, держащим своей огромной рукой основание мощного ствола и запускающим другую в чужие мокрые волосы. Из груди вырвался еле слышный всхлип, и, если бы Кан прямо сейчас вновь спросил, из-за него ли это, Ыйгем бы не смог отвертеться. – Ты... не принимал душ, – скептично протянул он, глядя на то, как с приспущенных мокрых штанов стекает уличная пыль и грязь, – Сними их. Я не хочу стоять в грязной воде. И стянул их до самых щикотолок сам, не давая Юнги и шанса. Все, что тому оставалось, это перешагнуть с ноги на ногу, чтобы избавиться от тяжелой вещи насовсем. – Не принимал душ, говоришь, – задумчиво прищурился Кан, с неподходящей к ситуации нежностью перебирая слипшиеся темные пряди. Стало даже жаль, когда приятные поглаживания исчезли, – Так помой. Ыйгем, встрепенувшись, возмущенно вскинул бровь. – Че? – Че "че"? – беззлобно отозвался Юнги, с задорной улыбкой выливая на свой член, покрытый взбухшими венами, щедрую порцию геля для душа, – Раз тебя что-то не устраивает – дерзай. Или мне затолкать тебе в глотку мыло и прямо так выебать? А что? Решим две проблемы: помоем и меня, и рот твой, чтобы выделывался поменьше. Едкое негодование, царапнувшее изнутри, смешалось со жгучим смущением и диким возбуждением от представившейся картины. Превратилось в адский коктейль, пьянящий похлеще соджу. На препирания запала не осталось – прикоснуться к Юнги хотелось кошмарно, но Ыйгем на всякий случай закатил глаза перед тем, как обхватить подрагивающими пальцами твердый орган. От влажных стен оттолкнулся гортанный стон облегчения, бархатный и бесстыдный. От этого звука волосы по всему телу встали дыбом, низ живота болезненно заныл, собственный член изнеможденно дернулся, и Ким окончательно убедился, что на этот голос у него отдельный фетиш. Но Юнги об этом знать было вовсе необязательно. Размазав вязкий гель по всей длине, он на пару секунд убрал ладонь, чтобы набрать в нее немного воды, а после вернулся к своей задаче. С ее помощью образовалась пена, и, стоя на коленях с лихорадочным румянцем на щеках, Ыйгем задвигал рукой с таким серьезным видом, словно от него действительно требовалась помощь лишь в очищении. По всей видимости, это не осталось незамеченным, потому что в один момент сверху послышался мелодичный смех. – Соблазнительности тебе не занимать, – добрая, но все же издевка вызвала противный укол стыда, и в ответ на это Ким мстительно сжал чужую мошонку, – Блять! Сорян, сорян, все, разожми клешни! Вот же... Судорожно выдохнув, Юнги перехватил его руку и аккуратно вернул обратно, опасаясь повторения возмездия за безобидную шутку. Утратить ценную репродуктивную функцию из-за обменов колкостями было бы слишком глупо. – Разве не знаешь, что тут нужно быть нежным? – не спеша убирать свою ладонь, прошептал он с играющими на лице желваками. Сдерживаться было явно трудно: вместе с пеной с головки стекала густая предсеменная жидкость. Радовало, что не одному Ыйгему было сложно продолжать играть в их странные игры, – Всему тебя учить. Но ты ведь на лету схватываешь, да? Две руки, одна на другой, плавно задвигались. Атмосфера ощутимо изменилась: теперь это было похоже на мастурбацию, а не на механические движения безо всякого эмоционального вовлечения. К тому же, сейчас Ыйгем совсем не мог собрать мысли в кучу, потому что Юнги смотрел на него безотрывно, и почему-то отвести взгляд казалось чем-то запретным. До себя Ким так и не дотронулся, пусть потребность хотя бы в коротком касании и мешала сосредоточиться. Перед глазами то и дело мутнело, однако, раз он решил проверить, сможет ли кончить без рук (по крайней мере, без своих), приходилось стойко терпеть. – Кажется, я достаточно чистый, – прохрипел Юнги спустя долгую минуту, убирая от себя обе руки. Он быстро ополоснулся, начисто избавившись от большого количества пены, и его стеклянные глаза блеснули игривым огнем, – Вернемся к "приятному с полезным", пока ты раньше времени не довел меня до... Оргазма. –...смерти. Ыйгем, мысленно морщась из-за саднящих коленей и противоречивого приятного осознания, что их точно ждут крупные синяки, еле слышно хмыкнул то ли чужому высказыванию, то ли собственным мыслям. В волосы вновь нырнули длинные пальцы, и он рефлекторно поднял взор ввысь. – Бля, видел бы ты себя, – как-то сокрушенно пробормотал Юнги, подходя ровно настолько, чтобы между его покачивающимся членом и пухлыми губами оставался жалкий сантиметр, – Кусаться не станешь? – Подумаю. Перед глазами пронеслись картинки из малочисленного просмотренного порно, в котором присутствовал минет. Не сказать, что в прошлом Ыйгема он сильно интересовал, больше возбуждало обычное проникновение или, на крайний случай, банальные поцелуи, однако сейчас он сильно жалел, что посмотрел на эту тему так мало роликов. Информации катастрофически не хватало. – Слышь, – настойчиво позвал Кан, возвращая Ыйгема в реальность. Тон голоса – властный, взгляд, смотрящий сверху вниз – нежный и подбадривающий, – Если не хочешь, я не заставляю, знаешь же? – Мы снова вернулись к сюсюканью? В очередной раз за этот вечер Юнги изумленно вскинул брови, распахнув губы от мимолетного ступора. А затем довольно рассмеялся, чтобы следом произнести беспрекословное: – Открой рот. И Ыйгем открыл. Скромный запас знаний если не о хорошем, то о хотя бы безболезненном минете позволял понимать довольно логичное – необходимо прятать зубы. А еще противиться рвотным позывам, чтобы не произошло неприятных казусов. Но, вопреки ожиданиям того, что в его горло без промедлений начнут неистово вбиваться, Ким не ощутил даже половины внушительного члена у себя во рту, и, прекрасно осознавая отсутствие каких-либо навыков, все равно разочарованно застонал. В ответ на это Юнги сжал корни волос сильнее, толкнулся настойчивее, проникая чуть глубже, и этого оказалось достаточно, чтобы все лишние мысли из головы улетучились. Ыйгем, не собираясь больше смотреть вверх, плотно обхватил губами чувствительную плоть. А затем, не зная, с чего начать, на пробу принялся исследовать ту языком. Повторяя изгибы витиеватых вен, он спускался ниже, возвращался обратно, оглаживал матовую головку и слизывал с нее соленую влагу. Оперевшись рукой в чужое бедро для удобства, Ыйгем придвинулся ближе, насадился до своего максимума, и слюноотделение повысилось моментально. Сверху доносились тихие постанывания и сбивчивый неразборчивый шепот, подначивающий делать лучше, стараться больше, заставить сойти с ума и больше никогда не возвращаться к здравому рассудку. Ыйгем никогда не желал быть первым в рейтинге школы, но вот стать единственным, о ком Юнги не сможет забыть, он бы с радостью не отказался. Двигая головой все быстрее, он ронял пенистую слюну на подбородок и грудь, ощущая, как изредка дергается внутри чужой член. Пульсация предвещала разрядку, и это умозаключение подтвердили выросшие в громкости стоны, болезненная хватка в волосах и судороги под лежащими на мощных бедрах ладонями. Ким сместил их ниже, открыл рот пошире, несмотря на сводящую челюсть, и вместе с тем простонал от удовольствия тоже, когда горячий ствол неожиданно врезался в стенку глотки. Шею ожидаемо стянуло спазмом, из глаз рефлекторно брызнули слезы, способность дышать бесследно исчезла, породив волну прострелившего тело экстаза. Упрямо подавив рвотный позыв, Ыйгем затрепетал и зажмурился, позволяя Юнги творить с ним то, чего они оба ужасно желали. Последний беспрерывно матерился себе под нос, кажется, предупреждая, что он не в силах остановиться, но это и не было нужно. Оргазм накрыл резко, в тот самый момент, когда сознание из-за недостатка кислорода начало искажаться и мутнеть, отчего Ким на секунду даже испугался, прежде чем издать протяжное громкое мычание, прерывистое из-за быстрых во рту движений. Сперма тяжелыми толчками выстреливала на чужие и собственные ноги, бесконечно долго и даже как-то болезненно, но настолько хорошо, что окружающий мир завертелся калейдоскопом, и если бы не Юнги, держащий его за голову, Ыйгем наверняка бы свалился на пол. Стимуляция вибрацией, вызванной стоном, оказалась последней необходимостью для того, чтобы рот заполнился горьковатой соленой субстанцией. Вкус не впечатлял, однако и неприятным не был – Ким принял все без остатка, а затем наконец закашлялся, с громким чмоком отпустив постепенно опадающий орган. Губы покалывало. В воздухе витал сладковатый аромат геля для душа на пару с запахом мускуса, перед глазами плясали звезды, мышцы сокращались, мелко подрагивая. Из одурманенного состояния выходить не хотелось, но у Юнги были другие планы. – Ну и ну, без рук что ли кончил? – восторженно присвистнул он, тяжело дыша и пьяно покачиваясь, правда, выражение его лица Ыйгем не мог рассмотреть благодаря расфокусированному обзору. В целом, он догадывался, что Кан, как и всегда, улыбался чеширским котом, собирая около глаз крохотные морщинки, – Не, друг, поднимайся, рано ты поплыл. Юнги легким движением поднял его на ноги, которые сразу же предательски подогнулись, точно набитые ватой вместо костей. Где-то в глубине души всколыхнулось желание запротестовать и сказать что-нибудь такое, чтобы с ним снова обращались грубо и бесцеремонно, но пока жижа, именуемая мозгом, придумывала новую язвительную фразочку, Ыйгема успели помыть и уже заворачивали в мохровое полотенце. – Вот не надо делать вид, что отрубаешься, – шлепая босыми ногами по паркету, полностью голый и не стыдящийся этого Кан, с которого все еще скатывались крупные капли воды, бодро повел их обоих в сторону своей комнаты, – Я тебя знаю, щас очухаешься и завтра уже об этом не вспомнишь. А мы тут не для этого собрались. От прохлады небрежно накинутое на обнаженное тело полотенце не спасало, и по коже бегали приятные мурашки. Они вновь повторяли недавнюю сцену: Юнги, крепко взяв Кима за руку, шел спереди, правда от него уже не исходили злые флюиды и он больше не молчал, окутанный возмущением и недовольством. Осталось неизменным лишь одно, то, что все еще держало на плаву и вынуждало нетерпеливо закусывать изнутри щеки. Намерение. Комната Юнги, мягко освещенная одной лишь прикроватной лампой, оказалась небольшой, но по-своему уютной. Педантичной чистоты здесь не было, однако и мусорного хаоса тоже – скорее, обычный беспорядок подростка, родители которого не парились по всяким пустякам. Взгляд Ыйгема, лениво исследующий помещение и предметы интерьера, невольно зацепился за тюбик смазки, лежащей на тумбе рядом с неаккуратно заправленной кроватью. Утихшее возбуждение, пока лишь на сознательном уровне, вновь начало просыпаться. Еще этому ненавязчиво способствовало маячившее на периферии ничем не прикрытое рельефное тело, однако Ким предпочитал на него не смотреть. – Стащил у родителей? – Смотрю, очухался, – хохотнул Кан, проследив за чужим взором, а затем насмешливо добавил, – Я не дебил, чтобы у родаков пиздить такие вещи. Моя это. Думаешь, я до тебя тут в кулачок спускал? Ыйгем заметно напрягся. Несомненно, он не считал, что такой харизматичный подхалим, как Юнги, никому за всю жизнь не присунул, однако сказанное противно царапнуло чем-то колючим. Со сложным лицом преодолев пару метров, Ким обхватил темную упаковку лубриканта, чтобы рассмотреть ее ближе. А еще чтобы не стоять посередине комнаты глупым истуканом, единолично справляясь с неоткуда взявшимся раздражением. Промолчать или сменить тему, однако, не получилось. – И много сучек сюда водил? – с преувеличенным интересом вчитываясь в надписи, неоднозначно протянул Ыйгем и решил не обращать внимания на то, как странно это звучало. Еще и съедобная, надо же. Спустя несколько секунд бесконечного молчания по комнате пробежалась тихая усмешка. Ыйгем наверняка прокомментировал бы ее, если бы с него не стянули полотенце и не прижались к лопаткам широкой упругой грудью. – Какая разница? – потираясь носом о чужой висок, довольно промурлыкал Юнги, скользя шершавыми ладонями по бокам стоящего перед ним тела, – Ревнуешь, а? – Делать мне нехуй. – А че спрашиваешь? Игнорируя поглаживания, Ким поставил несчастную смазку обратно на поверхность деревянной тумбы, а затем втянул воздух сквозь зубы, ощутив прикосновение к ужасно чувствительному после дикого оргазма члену. Отвлекающие маневры делали свое дело, но Ыйгем, опять же, не из тех, кто не заканчивает дела до конца. – Потому что я твоей сучкой не буду, – выплюнул он, морщась от предположения, что для Юнги все происходящее не больше, чем очередной секс на одну ночь. Мысль о том, что, к примеру, завтра он будет вот так прижиматься к кому-то другому, оказалась неожиданно мерзкой. – Ясно, – понимающе кивнул Кан в ответ так, будто ему только что сказали нечто обыденное. Это короткое слово, состоящее всего из четырех букв, заставило взбеситься до красных точек перед глазами. Ыйгем резво дернулся в попытке уйти от ласковых касаний и развернуться, чтобы в этот раз точно разбить Юнги нос, однако крепкие руки обхватили его торс быстрее, – Ну-ну, не кипишуй, я же не закончил. Острые клыки царапнули горячую мочку, и медлительный шепот, глубокий до одури, хрипло зазвучал в самое ухо: – Я привел тебя сюда, потому что от тебя у меня кончает мозг, прыгает сердце и стоит хер. И в качестве подтверждения последних слов он требовательно качнул бедрами, прокатываясь уже вовсю твердым членом по чужой пояснице. Короткий стон, слетевший с обоих губ, повысил температуру комнаты, по ощущениям, градусов на сто. Стало жарко не только из-за недавнего скачка эмоций. С трудом переварив чужие слова, Ыйгем вдруг растерял все возмущение, словно того никогда и не было. – Что? – неловко засмеялся он, не веря, что действительно услышал настолько пафосную фразу в свой адрес, тем более в такой обстановке и от такого несерьезного, на первый взгляд, человека. Скулы слегка запекло. – А че стрематься-то? – откликнулся Юнги, разворачивая впервые за вечер улыбающегося Кима к себе лицом, – Я, знаешь ли, за "сучками", как за тобой, не бегал. Думал, уж догадаешься, что я втюрился, как... – Бля, все, я понял, завались, – пробормотал Ыйгем хмуро, а затем наконец поцеловал его. В этот раз поцелуй вышел мягким, несмотря на то, что все это время Ким добивался обратного. После такого торопиться не хотелось: в животе, на ряду с тягучим, стремительно растущим возбуждением, щекотно порхали бабочки, и это новое ощущение легкости, оказавшейся такой необходимой, окутывало теплым одеялом. За спиной вырастали крылья. Уронив их на мягкую постель, Юнги тяжелым телом навалился сверху, не отрываясь от поддатливых губ даже для того, чтобы принять удобную позу. Просто лег, уперевшись локтями о смятое постельное белье, и неторопливо переплетал их языки, смешивая слюну и обжигающее дыхание воедино. Ыйгему нравилась эта разносторонность. Кан считывал его настроение и мгновенно подстраивался, удовлетворяя все его потребности быстрее, чем они формировались, что, несомненно, восхищало. Как не восхищаться человеком, способным искусно справляться с таким, как он? Ким еле слышно замычал, когда ловкий язык переместился с его рта прямиком на шею. Вычерчивая незамысловатые узоры, он оставлял за собой мокрые дорожки, вновь зализывал недавний импульсивный укус и вынуждал Ыйгема слегка дергаться от одновременно щекотных и будоражащих ощущений. Голова снова застилалась туманом. – Мне, конечно, пиздец нравится вся эта сладкая возня, – тяжело дыша куда-то в кадык, пролепетал Юнги и, не удержавшись, все же двинул тазом еще раз. Ким задохнулся от болезненного наслаждения, когда чужой член на сухую проехался по его собственному, – Но я же сегодня этот, как его... Ну, на химии проходили недавно... Вещество, которое еще процессы все останавливает. В ничего не соображающей голове закрутились шестеренки. – Ингибитор? – Во, да, – закивал Юнги, поднимаясь с расслабленного тела, – Твой личный ингибитор. Дури у тебя в башке много, я ж говорил. И раз просить бесполезно, будем избавляться от нее другими способами, – он, бесстыже улыбаясь, чуть наклонился, схватил с тумбы лубрикант, а после демонстративно потряс им в воздухе, – Чтобы ты даже ходить не мог, не то, что пиздиться. Глаза Ыйгема закатились так, что практически увидели обратную сторону черепа. – Идиот. – Раздвинь-ка ноги. И вновь он повиновался дразняще-властному тону. Пламя, зародившееся где-то под пупком и ползущее по всем конечностям дальше, учащало дыхание и заставляло нетерпеливо ерзать. Внимательно следя за чужими действиями в ожидании дальнейшего, Ыйгем невольно осматривал залитое желтоватым свечением тело. Кан, со своими массивными широкими плечами, подкачанными мышцами и сводящими с ума изгибами, был бесспорно красивым. Пальцы ощутимо закололо от желания коснуться. Поцарапать до красных полос. Оставить на этой коже напоминание о себе, чтобы жгло и мешало сосредоточиться. Однако Ким, заметив одно несоответствие, лишь закусил губу, мысленно сделав пометку вернуться к этому позже. – Надень очки, – собравшись с силами, выдохнул он, глядя на то, как Юнги выдавливает на угловатые пальцы прозрачную густую жидкость. Тот, бросив на Ыйгема короткий недоуменный взор, расплылся в глупой улыбке, но, даже не сказав ничего остроумного, просто послушно встал с кровати и вышел из комнаты. Вернувшись на лице с тем, о чем попросили, он разместился прямо меж разведенных ног и, растирая фалангами вязкую смазку, самодовольно склонил голову: – Лучше? Иногда Ыйгему казалось, что глаза Кан Юнги имели способности к гипнозу. Как иначе было объяснить причину невозможности от них отвернуться? Что с очками, что без, он оказывал на него практически магическое влияние, и все же спорить было бессмысленно – обыкновенный оптический прибор повышал его сексуальность до предела. – Давай уже, – уклончиво фыркнул Ыйгем, не собираясь озвучивать то, о чем думал, вместо этого призывно разводя колени шире, – Особо... не старайся. Я... – Да знаю-знаю, видел. Сам не смогу долго терпеть. Поглаживая свободной ладонью зеленоватый синяк на внутренней стороне бедра, Кан отвратительно медленно провел двумя сложенными пальцами аккурат между раскрытыми ягодицами. Лубрикант был теплым, и все же Ыйгем вздрогнул, сжав челюсть до тихого хруста и прикрыв трепещущие ресницы, не в силах больше поддерживать зрительный контакт. Юнги, пару раз ласково огладив припухшее кольцо мышц, проник внутрь достаточно резко. Поясницу прошибло током, и Ким, издав протяжный стон, выгнулся дугой, рефлекторно сводя колени вместе. Больно не было – было жгуче приятно. Распутав мешающие конечности, Кан волнообразно задвигал рукой, а затем что-то сказал, однако все, что слышал Ыйгем, это звон в ушах, собственные громкие вздохи и хлюпанье смазки, стекающей по коже вниз на постель. Ощущения от растягивающих его пальцев, подозрительно точно попадающих по простате, были схожи с теми, что он доставлял себе там, в ванной, только в тысячу раз красочнее. Судя по чужой опытности, те самые "сучки" являлись не только девушками. Или не являлись ими вовсе, но, действительно, какая разница? Сейчас Юнги был с ним, благоговейно шептал непотребства и любовно оглаживал каждый миллиметр дрожащего перед собой тела. Он жаждал его так долго, что думать о ком-то ином явно попросту разучился. В крайнем случае, соперникам всегда можно было переломать ребра, если, конечно, вообще нашлись бы смельчаки, готовые таковыми стать. Пот, собирающийся под согнутыми коленками, бежал маленькими каплями по дрожащим бедрам, подмахивающим навстречу умелой ладони. Руки, не зная, куда себя деть, бесжалостно стискивали одеяло, тянули на себя и комкали ткань с такой силой, что норовили ее разорвать. В голове не было ни единого связного предложения, лишь Юнги, его пальцы и желание никогда не покидать это забвение, превращающее его в бесформенное ничто. – Хватит, – прохрипел Ким, не обращая внимания на умоляющие нотки в своем надломанном голосе. Дважды повторять не пришлось. Торопливо вылив на свою покрасневшую головку большое количество смазки, Кан, подобравшись на коленях поближе, приставил до невозможности твердый член к пульсирующему входу, и Ыйгем заставил себя распахнуть глаза. Весь запыхавшийся, с искусанными губами и покрытый испариной, он отчаянно застонал, чувствуя каждый сантиметр медленно проникающего в него органа. Он помнил, что зачем-то дал обещание не прикасаться к себе сегодня, но не нарушить его не мог, глядя на такого Юнги. Вцепившись в тяжело дышащее тело обоими руками, он входил все глубже и глубже, и, завороженно раскрыв пухлые губы, смотрел из под очков в ответ. Его скулы то и дело красиво напрягались, кончик языка неспешно скользил по рту и изредка высовывался, приковывая к себе все внимание. Словно прочитав чужие мысли, Кан, сорвав с себя очки и неожиданно толкнувшись до упора, поймал оглушительный крик собственными губами, вновь нависнув сверху и соединив напряженные тела. Задвигался грубо, сразу набрав быстрый темп, от которого мир, вместе с Ыйгемом, стремительно посыпался на атомы. Три диких поцелуя за один день – слишком много. И слишком хорошо. Ким не сдерживался, не стеснялся звучать громко, прогибался в спине так, чтобы каждая фрикция попадала точно в цель. Как и хотел, вонзал ногти в широкую спину, царапал крепкие лопатки и бесконечный позвоночник, не желая пропустить ни одну выпирающую косточку. Его член, зажатый между животами, обильно истекал предъэякулятом, и от двойной активной стимуляции бесповоротно сносило крышу. Влажные развратные шлепки вместе с гортанными стонами и жалобным скрипом кровати разносились, наверное, по всему дому. А может и выходили за пределы его стен, вынуждая соседей слышать, насколько непристойно решали свои проблемы современные подростки. Когда Юнги, приподнявшись, чтобы улавливать каждую микроэмоцию на лице напротив, с силой сжал саднящее горло, Ыйгему на миг показалось, что он умирает – второй оргазм вышиб из него жалкие остатки самосознания, оказавшись в разы ярче предыдущего. Словно превратившись в оголенный провод, он трепыхался с раскрытым ртом и немым криком, кончая на их горячие тела не менее горячей спермой. Кан, до крови закусив нижнюю губу, излился следом с гортанным рыком, и никому не было дело до того, что он не удосужился выйти. Обмякнув тряпичными куклами, они лежали бесконечно долго, ничего не соображая в посторгазменной неге. В комнате было душно, наэлектризованный воздух пропитался запахом пота, семени и смазки, слышалось медленно выравнивающееся дыхание и возвращающееся в норму сердцебиение. Ким пришел в себя первым. – Ты кончил внутрь, – устало выдохнул он, пытаясь столкнуть с себя липкое внушительное тело, неприятно давящее на внутренности, – Слезь. Юнги с кряхтением перевернулся, непослушной рукой смахнув прилипшие ко лбу пряди волос, а затем расплылся в нелепой улыбке: – Я буду отличным отцом. – Блять.