when august ends

каждое лето он оставался у бабушки в селе — довольно маленьком, но уютном. все друг-друга знали, доверяли, детишки во дворе играли вместе, никто ничего и никого не боялся и не стыдился.  именно поэтому хён так любил лето у бабушки. там никогда не было скучно — всегда можно было поиграть с ребятами в различные игры и просто повеселиться. бабушка готовила всякие сладкие выпечки, от которых каждый раз пахло чем-то ванильно-клубничным.  когда хёну было двенадцать, он снова остался у бабушки на лето. но это лето было другим. оно было совершенно другим.  в этом году хёнджин познакомился с одним мальчиком. имя его было ёнбок, но родные звали его феликсом. хён тоже звал его феликсом, потому что тогда этот мальчишка улыбался, и от этого его глаза, что в свете солнца становились на тон светлее. теплее.  хёнджину нравилось с ним играть. нет, не так… хёнджину со всеми нравилось играть, но именно с феликсом было веселее. феликс радовался каждой мелочи. когда феликс радовался, он выглядил красиво. он выглядил безумно красиво…

***

— хён-а, ты меня слушаешь вообще? — мягкий голос мальчишки вывел его из мыслей, заставив сфокусировать взгляд на светловолосой фигуре.  — слушаю. конечно слушаю… — прошептал он, опуская взгляд на свои сандалики. трава под ногами была слегка влажной.  — хорошо, что я тогда сказал последнее? — феликс лежал на животе на траве перед ним, оперев локти о землю, а подбородок положив на свои ладони.  — а… я… — хёнджин недоуменно похлопал глазами, а потом поджал губы, виновато поднимая глаза. — прости… я задумался… — ну ты блин! — ликс легонько ударил его по ноге, но хён этого не почувствовал. все его внимание было на лице.  на довольно худом, вытянутом лице (феликс в целом был худее, чем должен был…), на чуть надувшихся от обиды губах, и, самое главное — глазах.  солнце падало прямо на его глаза, делая их цвет медовым, почти янтарным. очень красиво. очень… — я извинился! — парировал хёнджин, нахмурив брови. феликс лишь тяжело выдохнул.  — если бы все в жизни решалось бы простыми извинениями, то, хёнджин, жить было бы намно-о-го проще… — он усмехнулся, переворачиваясь на спину. на белоснежной футболке остался след от земли.  идиот, на улицу белое надевать… — ладно… я добродушный, прощаю. — произнес ликс, глядя в небо. 

***

хён видел, что феликс ревновал. сначала считал, что он просто по-дружески ревнует. потом понял, что ошибся.  когда он общался с другими ребятами, феликс смотрел на него так, что хёнджину хотелось оттолкнуть всех и зарыться в светлые волосы, вдохнуть запах персикового сиропа и забыть обо всем.  но… разве друзья так делают? разве друзья смотрят на кого-то так, словно этот человек — центр вселенной? разве друзья смотрят друг другу на губы? разве друзья ревнуют друг друга до потери памяти? это было чем-то за гранью. чем-то, что было совершенно не по-дружески. 

***

окончательно черту они пересекли тогда, когда их губы встретились в одном июльском дне. одни — с большой верхней губой в виде сердечка, со вкусом персика, а другие — с большой нижней губой, со вкусом бергамота.  поцелуй вышел неуклюжим, быстрым, совсем неощутимым, но он на то и был первым.  они оторвались от друг друга почти сразу же, испугавшись. непонятно, чего именно. друг друга, себя, или собственных чувств.  а потом феликс сказал ему, что все это — неправильно, что так быть не должно, что друзья так не делают.  друзья.  ты все еще называешь нас друзьями, ликс-и?

***

они продолжили общаться как ни в чем не бывало. просто если недосказанность ранее занимала двадцать процентов общения, то сейчас она занимала все шестдесят. возросло смущение и напряжение.  лето продолжалось как обычно. солнце продолжало плавить асфальт, ветер все так же путался в высокой траве у старого поля.  лишь они — они не были прежними.  хёнджин начал замечать, что феликс больше не смотрит ему глаза так долго, как раньше. что больше не смеется так заливисто, а чуть тише. и всегда, абсолютно всегда садится чуть дальше, чем мог бы.  но иногда… иногда он все же возвращался ближе.  — ты меня опять не слушаешь. — голос феликса прозвучал с привычной обидой, но в нем не было злости.  хёнджин моргнул.  — слушаю.  — врешь. — феликс фыркнул, подбирая с земли травинку и коутя ее в пальцах. — ты вообще где-то не здесь.  хёнджин хотел сказать «с тобой», но помолчал.  между ними повисал тишина. в которой даже цикады становились громче.  — это из-за того… — начал феликс, но потом резко осекся и замолчал.  хён хотел спросить «из-за чего?», но прекрасно знал о чем говорил ликс.  о том поцелуе.  тот короткий, глупый, почти случайный момент, который теперь словно висел ниткой между ними, и каждое неправильно сказанное слово затягивало узел на ней.  — я не думал что ты будешь себя вести так после этого.  — как «так»? — тихо спросил хёнджин.  — как будто ничего не было! — резко произнес он, но сразу же пожалел, потому что голос дрогнул на полуслове.  хёнджин посмотрел на него внимательнее. долго. слишком долго, чтобы назвать это просто «дружбой».  — я не знаю, как надо. — наконец честно сказал он после минуты молчания.  — вот именно. — феликс усмехнулся, но в этой усмешке не было и капли веселья.  каждая секунда воздвигало между ними стеклянную стену. достаточно только кинуть камушек в нее, чтобы разбить, но никто первым камушек кидать не собирался.   феликс вдруг встал — мне надо домой.  — сейчас? — ага.  и не оглядываясь, он пошел по тропинке к деревне.  а хёнджин остался сидеть там, на берегу речки.  он смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура не растворилась в светлом мареве дороги.  и только тогда он понял — лето было таким же.  но их лето — уже нет. 

***

следущие дни стали странно тихими.  феликс больше не приходил на их место у поля. не появлялся у реки, где они кидали камни в воду, считая круги.  хёнджин сначала сделал вид что это нормально.  ну, подумаешь.  занят.  гуляет с кем-то другим… или просто не пришел сегодня.  но «сегодня растянулось, превратившись в неделю. 

***

он нашел его случайно.  феликс сидел на ступеньках собственного дома, рядом стоял небольшой чемоданчик. сердце неприятно провалилось куда-то вниз.  — ты уезжаешь? — спросил он, даже не поздоровавшись.  феликс поднял голову. глаза его были чуть покрасневшими, от чего в груди болезненно потянуло.  — да.  и все, никаких объяснений. хёнджин сделал шаг вперед, садясь на ступеньки рядом.  — куда? — в город. — феликс пожал плечами, словно это ничего и не значило. — к родителям. насовсем.  слово «насовсем» ударило сильнее, чем должно было.  — а… лето? — лето заканчивается.  повисла тишина. очень длинная. слишком длинная для детей, которые раньше могли молчать и все равно понимать друг друга.  хёнджин вдруг понял, что хочет сказать слишком много, и слишком сразу. и что не может в то же время сказать ничего.  — ты даже не сказал мне ничего раньше. феликс отвел взгляд.  — я не хотел смазливых прощаний.  — а это не прощание? — голос хёнджина стал тише.  феликс ничего не ответил. 

***

автобус приехал ближе к вечеру.  жёлтый, пыльный, громкий — он выглядел слишком обычным для момента, который ломал что-то внутри. люди суетились, складывали чемоданы внутрь.  но для хёнджина все было словно под водой.  он стоял рядом с феликсом — слишком близко — дотронешься руку протянув, и одновременно бесконечно далеко.  — а ты… — хёнджин запнулся. — ты вернешься? феликс посмотрел на него. долго. мучительно долго.  и в этом взгляде было всё: лето, поле, трава, их молчание, тот поцелуй, который они так и не смогли назвать. — не знаю, — честно сказал он. «не знаю» сейчас прозвучало как конец.  автобус загудел, двери открылись. феликс взял с земли чемодан, и на секунду остановился, развернувшись.  — хён-а. — тихо позвал он.  тот поднял глаза.  феликс чуть улыбнулся. совсем чуть-чуть. так, как он улыбался только тогда, в самом начале лета, когда всё ещё было просто. — спасибо за это лето. и все. он развернулся и поднялся в автобус. двери закрылись, мотор загудел.  хёнджин стоял и смотрел, как автобус трогается с места, поднимая пыль с дороги, унося вместе с собой голос, запах персикового сиропа, взгляд медовых глаз и всё, что он так и не успел назвать. и когда автобус исчез за поворотом, он вдруг понял одну простую вещь: закончилось не только лето. закончилось тепло.