warmless
18 июня 2026 г., 02:49
каждое лето он оставался у бабушки в селе — довольно маленьком, но уютном. все друг-друга знали, доверяли, детишки во дворе играли вместе, никто ничего и никого не боялся и не стыдился.
именно поэтому хён так любил лето у бабушки. там никогда не было скучно — всегда можно было поиграть с ребятами в различные игры и просто повеселиться. бабушка готовила всякие сладкие выпечки, от которых каждый раз пахло чем-то ванильно-клубничным.
когда хёну было двенадцать, он снова остался у бабушки на лето. но это лето было другим. оно было совершенно другим.
в этом году хёнджин познакомился с одним мальчиком. имя его было ёнбок, но родные звали его феликсом. хён тоже звал его феликсом, потому что тогда этот мальчишка улыбался, и от этого его глаза, что в свете солнца становились на тон светлее. теплее.
хёнджину нравилось с ним играть. нет, не так… хёнджину со всеми нравилось играть, но именно с феликсом было веселее. феликс радовался каждой мелочи. когда феликс радовался, он выглядил красиво. он выглядил безумно красиво…
***
— хён-а, ты меня слушаешь вообще? — мягкий голос мальчишки вывел его из мыслей, заставив сфокусировать взгляд на светловолосой фигуре. — слушаю. конечно слушаю… — прошептал он, опуская взгляд на свои сандалики. трава под ногами была слегка влажной. — хорошо, что я тогда сказал последнее? — феликс лежал на животе на траве перед ним, оперев локти о землю, а подбородок положив на свои ладони. — а… я… — хёнджин недоуменно похлопал глазами, а потом поджал губы, виновато поднимая глаза. — прости… я задумался… — ну ты блин! — ликс легонько ударил его по ноге, но хён этого не почувствовал. все его внимание было на лице. на довольно худом, вытянутом лице (феликс в целом был худее, чем должен был…), на чуть надувшихся от обиды губах, и, самое главное — глазах. солнце падало прямо на его глаза, делая их цвет медовым, почти янтарным. очень красиво. очень… — я извинился! — парировал хёнджин, нахмурив брови. феликс лишь тяжело выдохнул. — если бы все в жизни решалось бы простыми извинениями, то, хёнджин, жить было бы намно-о-го проще… — он усмехнулся, переворачиваясь на спину. на белоснежной футболке остался след от земли. идиот, на улицу белое надевать… — ладно… я добродушный, прощаю. — произнес ликс, глядя в небо.***
хён видел, что феликс ревновал. сначала считал, что он просто по-дружески ревнует. потом понял, что ошибся. когда он общался с другими ребятами, феликс смотрел на него так, что хёнджину хотелось оттолкнуть всех и зарыться в светлые волосы, вдохнуть запах персикового сиропа и забыть обо всем. но… разве друзья так делают? разве друзья смотрят на кого-то так, словно этот человек — центр вселенной? разве друзья смотрят друг другу на губы? разве друзья ревнуют друг друга до потери памяти? это было чем-то за гранью. чем-то, что было совершенно не по-дружески.***
окончательно черту они пересекли тогда, когда их губы встретились в одном июльском дне. одни — с большой верхней губой в виде сердечка, со вкусом персика, а другие — с большой нижней губой, со вкусом бергамота. поцелуй вышел неуклюжим, быстрым, совсем неощутимым, но он на то и был первым. они оторвались от друг друга почти сразу же, испугавшись. непонятно, чего именно. друг друга, себя, или собственных чувств. а потом феликс сказал ему, что все это — неправильно, что так быть не должно, что друзья так не делают. друзья. ты все еще называешь нас друзьями, ликс-и?***
они продолжили общаться как ни в чем не бывало. просто если недосказанность ранее занимала двадцать процентов общения, то сейчас она занимала все шестдесят. возросло смущение и напряжение. лето продолжалось как обычно. солнце продолжало плавить асфальт, ветер все так же путался в высокой траве у старого поля. лишь они — они не были прежними. хёнджин начал замечать, что феликс больше не смотрит ему глаза так долго, как раньше. что больше не смеется так заливисто, а чуть тише. и всегда, абсолютно всегда садится чуть дальше, чем мог бы. но иногда… иногда он все же возвращался ближе. — ты меня опять не слушаешь. — голос феликса прозвучал с привычной обидой, но в нем не было злости. хёнджин моргнул. — слушаю. — врешь. — феликс фыркнул, подбирая с земли травинку и коутя ее в пальцах. — ты вообще где-то не здесь. хёнджин хотел сказать «с тобой», но помолчал. между ними повисал тишина. в которой даже цикады становились громче. — это из-за того… — начал феликс, но потом резко осекся и замолчал. хён хотел спросить «из-за чего?», но прекрасно знал о чем говорил ликс. о том поцелуе. тот короткий, глупый, почти случайный момент, который теперь словно висел ниткой между ними, и каждое неправильно сказанное слово затягивало узел на ней. — я не думал что ты будешь себя вести так после этого. — как «так»? — тихо спросил хёнджин. — как будто ничего не было! — резко произнес он, но сразу же пожалел, потому что голос дрогнул на полуслове. хёнджин посмотрел на него внимательнее. долго. слишком долго, чтобы назвать это просто «дружбой». — я не знаю, как надо. — наконец честно сказал он после минуты молчания. — вот именно. — феликс усмехнулся, но в этой усмешке не было и капли веселья. каждая секунда воздвигало между ними стеклянную стену. достаточно только кинуть камушек в нее, чтобы разбить, но никто первым камушек кидать не собирался. феликс вдруг встал — мне надо домой. — сейчас? — ага. и не оглядываясь, он пошел по тропинке к деревне. а хёнджин остался сидеть там, на берегу речки. он смотрел ему вслед до тех пор, пока фигура не растворилась в светлом мареве дороги. и только тогда он понял — лето было таким же. но их лето — уже нет.***
следущие дни стали странно тихими. феликс больше не приходил на их место у поля. не появлялся у реки, где они кидали камни в воду, считая круги. хёнджин сначала сделал вид что это нормально. ну, подумаешь. занят. гуляет с кем-то другим… или просто не пришел сегодня. но «сегодня растянулось, превратившись в неделю.***
он нашел его случайно. феликс сидел на ступеньках собственного дома, рядом стоял небольшой чемоданчик. сердце неприятно провалилось куда-то вниз. — ты уезжаешь? — спросил он, даже не поздоровавшись. феликс поднял голову. глаза его были чуть покрасневшими, от чего в груди болезненно потянуло. — да. и все, никаких объяснений. хёнджин сделал шаг вперед, садясь на ступеньки рядом. — куда? — в город. — феликс пожал плечами, словно это ничего и не значило. — к родителям. насовсем. слово «насовсем» ударило сильнее, чем должно было. — а… лето? — лето заканчивается. повисла тишина. очень длинная. слишком длинная для детей, которые раньше могли молчать и все равно понимать друг друга. хёнджин вдруг понял, что хочет сказать слишком много, и слишком сразу. и что не может в то же время сказать ничего. — ты даже не сказал мне ничего раньше. феликс отвел взгляд. — я не хотел смазливых прощаний. — а это не прощание? — голос хёнджина стал тише. феликс ничего не ответил.***
автобус приехал ближе к вечеру. жёлтый, пыльный, громкий — он выглядел слишком обычным для момента, который ломал что-то внутри. люди суетились, складывали чемоданы внутрь. но для хёнджина все было словно под водой. он стоял рядом с феликсом — слишком близко — дотронешься руку протянув, и одновременно бесконечно далеко. — а ты… — хёнджин запнулся. — ты вернешься? феликс посмотрел на него. долго. мучительно долго. и в этом взгляде было всё: лето, поле, трава, их молчание, тот поцелуй, который они так и не смогли назвать. — не знаю, — честно сказал он. «не знаю» сейчас прозвучало как конец. автобус загудел, двери открылись. феликс взял с земли чемодан, и на секунду остановился, развернувшись. — хён-а. — тихо позвал он. тот поднял глаза. феликс чуть улыбнулся. совсем чуть-чуть. так, как он улыбался только тогда, в самом начале лета, когда всё ещё было просто. — спасибо за это лето. и все. он развернулся и поднялся в автобус. двери закрылись, мотор загудел. хёнджин стоял и смотрел, как автобус трогается с места, поднимая пыль с дороги, унося вместе с собой голос, запах персикового сиропа, взгляд медовых глаз и всё, что он так и не успел назвать. и когда автобус исчез за поворотом, он вдруг понял одну простую вещь: закончилось не только лето. закончилось тепло.
