The Dawn Will Break Before You

Джейсон слишком стар для кражи колес. Это ниже его достоинства. В любом случае, пик его карьеры пришелся на четырнадцать лет. Трудно переплюнуть кражу колес с Бэтмобиля. Но кто-то умудрился припарковать на улице, мать его, McLaren F1, и Джейсон чувствует себя обязанным защитить честь автомобиля. Эта штука разгоняется до 100 км/ч за 3,2 секунды, максимальная скорость — за 380 км/ч, это одна из примерно шестидесяти пяти таких машин в мире, и она стоит, одинокая, без присмотра, без охраны, в полквартала от вереницы клубов, где хорошенькие идиоты всю ночь смешивают свои телесные жидкости с глиттером. К двум часам ночи ее обязательно обольют искрящейся мочой, это гарантированно. — Не волнуйся, — говорит Джейсон машине, проводя благоговейной рукой по ее покатому капоту. — Я здесь, чтобы тебя спасти. Самая задница во всем этом — владельцу, видимо, не совсем наплевать, потому что он установил сигнализацию, которая знатно бьет током, когда Джейсон пытается вскрыть машину. Он мог бы разбить окна и действовать напрямую, но он здесь, чтобы отомстить за машину, а не уничтожить ее. Чем старше он становится, тем лучше понимает разницу между этими понятиями. Угнать машину ему не светит, по крайней мере, с его инструментами, но он может попытаться вбить в голову ее владельцу, как опасно оставлять красивые вещи в плохих районах. Может быть, если он снимет колеса, этот идиот научится хотя бы ставить ее в гараж. Уличная парковка, — думает Джейсон. Он утешительно похлопывает машину по крыше и возвращается к своему мотоциклу за инструментами. Он снял одно колесо и уже наполовину открутил второе, когда слышит, как кто-то многозначительно прочищает горло. — Ага, — говорит он, — проходи мимо. — Я уже на месте, — отвечает мужчина. — Это мой пункт назначения. Это моя машина. Поставь колесо на место. Джейсон заглядывает под машину, где видит пару щегольских туфель, направленных в его сторону. Он хмурится, затем выпрямляется, чтобы посмотреть поверх машины на человека, который оставил этот прекрасный автомобиль у обочины, покрытой слоями многолетней послевечериночной рвоты. Хорошенький идиот, — думает он, разглядывая темные волосы, темные глаза и правильные, четкие черты лица. На вид — двадцать один, хотя, может, и нет. Джейсон щурится на то, что определенно является розовой размазанной полосой блесток, тянущейся от губ до середины щеки, будто кто-то его поцеловал, а он попытался стереть след. Обменивается телесными жидкостями с глиттером. Он так и знал. — Нет, — говорит Джейсон, снова присаживаясь к колесу. — Я сниму все четыре. Можешь забрать машину, когда я закончу. — Ты что, блядь, шутишь? — Слова его невнятные, но не настолько, как можно было бы ожидать, учитывая, что уже почти два часа ночи, а идиот, похоже, с трудом стоит на ногах. — Это моя машина. — Паркуешь ее на этих улицах, — говорит Джейсон, — и она принадлежит всем. Найди, блядь, гараж, придурок. Возьми такси. Не говори мне, что не можешь себе этого позволить. — Меня забанили во многих таксомоторных компаниях, — говорит он, будто это хоть что-то объясняет. — Так ври о своем имени, ради бога, — говорит Джейсон с досадой. — Господи, ты что, никогда не был в бан-листе в баре? Используй одну из своих старых фальшивых ксив. Она у тебя была с каких лет? С четырнадцати? — Ладно, — говорит мужчина, — слишком в точку. Ты из прессы? Это подстава? Ты следишь за мной? Джейсон снова выпрямляется, чтобы идиот мог в полной мере оценить его недоверчивую усмешку. — Нет, — говорит он, — я за тобой не слежу. Какого хрена я буду тратить свое время на какого-то идиота, который не может, блядь, найти дорогу до парковки? Мужчина подается вперед на носках, прищуриваясь, и Джейсон думает, что это довольно смелый шаг, учитывая, как он шатался несколько секунд назад. — Ты меня не узнаешь, — говорит он после долгой паузы. Наверное, это должен быть вопрос, но то ли он не может скоординировать нужную интонацию, то ли просто слишком ошарашен, чтобы справиться. Джейсон щурится на него. Действительно, присмотревшись, он кажется смутно знакомым. — Ты какой-то актер? — пробует он. — Я... что? — Он моргает на него налитыми кровью глазами. — Иногда я так себя и чувствую, наверное. Джейсон медленно кивает. — Типа, порноактер? — Иди к черту, — говорит он с рефлекторной чопорностью, которая кажется Джейсону немного милой. Однако в следующую секунду он сбивается, склонив голову набок. — Хотя, — говорит он, — хотя, технически... — Если тебе приходится спорить о технических деталях твоей порнокарьеры, — говорит Джейсон, — значит, она у тебя точно есть. Мужчина качает головой, выглядя наполовину менее оскорбленным, чем следовало бы. — Мне никогда не платили. Джейсон закатывает глаза. — Это просто значит, что у тебя плохой агент. — Послушай. — Он проводит дрожащей рукой по волосам, которые и так торчат во все мыслимые стороны. Выглядит так, будто он целовался с розеткой. — Послушай, ты просто поставишь колеса на место? Мне нужно быть не здесь. — У тебя есть дела не в переулке за кучей дрянных баров в районе, где тебе не место? — Джейсон делает вид, что удивлен, но особенно не старается. — Можешь звать меня блядски шокированным, принцесса. Надеюсь, у тебя есть проездной. И перцовый баллончик. Сейчас не лучшее время для общественного транспорта. Он стонет, театрально, закатывая глаза и руки к небу, будто надеется, что какое-то небесное существо вмешается в его пользу. Или, возможно, он подает официальную жалобу руководству. — Ну давай же, — говорит он. — Мне хреново. У меня был плохой вечер. Просто поставь их обратно. Джейсон думает, что этот парень в своей жизни чувствовал себя хреново только одного рода, и, поскольку это хреново самого себя, ему не особо сочувственно. — Ох, прости, принцесса, — говорит он, — наркотики кончаются? Возвращаешься в грязь, к остальным из нас? Мужчина щурится на него, сосредотачиваясь на нем полностью, возможно, впервые за весь разговор. Джейсон слегка встревожен тем, сколько ума в этих глазах; он этого не ожидал. Интересно, не придется ли ему пригрозить ему, может быть, слегка стукнуть по голове пару раз, чтобы он не запомнил его лицо. После нескольких долгих секунд пристального взгляда он начинает шарить в своих штанах. — Ого, — говорит Джейсон, искренне удивленный. — И куда это мы клоним? Он поднимает на Джейсона взгляд, довольно-таки язвительный для человека с рукой в штанах, и затем вытаскивает руку обратно, сжимая в ладони бумажник. — Пожалуйста, — говорит он, — ты не настолько красив. — Я гребаный сердцеед, — говорит Джейсон, с облегчением выдыхая. — Следи за своим ртом. — Ладно, сердцеед, — говорит он, — сколько возьмешь, чтобы поставить колеса на место? Джейсон снова закатывает глаза и машет в его сторону монтировкой. — Почему бы мне просто не избить тебя и не забрать деньги? Ты что, в первый раз в плохом районе? Не показывай мне свой бумажник, придурок. Давай, давай. Он тяжело и возмущенно вздыхает и начинает доставать купюры. — Пятьсот? — пробует он. — Шесть сотен? Можем сходить к банкомату. — Ты сам себя грабишь, — говорит Джейсон, с непривычным уважением. — Святые угодники. Именно в этот момент, когда Джейсон наклоняется над машиной, уставившись на хрустящую и все увеличивающуюся стопку купюр, которую этот идиот достает из своего бумажника — по собственной воле — из-за угла выходят трое мужчин и останавливаются, такие же озадаченные и заинтригованные этим зрелищем, как и Джейсон. Только, судя по их выражениям лиц, они настроены несколько более оппортунистично. Мужчина, кажется, даже не замечает их секунд тридцать, все еще бормоча о лимитах банкоматов и о том, что все в порядке, они могут просто переходить от одного к другому, потому что у его счета нет ежедневного лимита на снятие (и здесь он отвлекается от темы, говоря что-то о том, как он может взломать любой банкомат, к которому они подойдут первым, если Джейсон куда-то торопится, и, кстати, если камера будет проблемой, он и с этим справится), но потом он наконец замечает выражение лица Джейсона и медленно поворачивает голову, чтобы разглядеть троих парней в конце улицы, которые смотрят на него точно как на какого-то богатого придурка, одинокого, стоящего в отчаянном районе с сотнями долларов в руке и без друзей, без оружия, без ничего. — Ну так, слушай, — говорит он небрежно, — какие шансы, что ты сможешь поставить эти колеса на мою машину, пока я в ней? Ну, ты выглядишь довольно сильным. Я не такой уж тяжелый. Джейсон фыркает. Самое разумное — забрать колеса и уйти, позволить тому, что должно случиться с этим придурком, случиться, пока Джейсон достаточно далеко, чтобы избежать последующих повесток. Вместо этого он достает пистолет, снимает с предохранителя и целится прямо в самого большого и злого из них. — Извините, парни, — говорит он, — я нашел его первым. Трое мужчин быстро переглядываются, затем разворачиваются и направляются обратно, откуда пришли, в поисках либо подкрепления, либо менее хлопотного дела. Джейсон убирает пистолет и принимается ставить колеса на место. — О, слава богу, — говорит мужчина, наконец приближаясь. — Ты знаешь, что у меня есть пистолет, да? — говорит Джейсон, приседая на корточки. — У тебя вообще остались инстинкты самосохранения? — Конечно, — говорит он, прислоняясь к машине и с интересом наблюдая за Джейсоном. — Но ты вроде нормальный. — Я вроде, — говорит Джейсон, глядя на него снизу вверх, ошеломленный и удивленный, и, честно говоря, немного в ужасе, — нормальный. — Ага, — говорит он, пожимая плечами. Он улыбается ему. Улыбка кажется искренней, при всем том, что она мало помогает снять тяжелую усталость с его глаз или медленный, ошалелый взгляд, которым он смотрит на мир. — Не то чтобы ты направил на меня пистолет. — Господи Иисусе, — говорит Джейсон, затягивая гайки особенно крепко, потому что этому парню нужен каждый последний лишний виток безопасности, который может обеспечить Джейсон. — Эй, — говорит идиот, тихо и почти с надеждой. Он толкает Джейсона ногой, и Джейсон едва подавляет желание снять с него эту туфлю и отлупить его же ею. — Хочешь перекусить? — Спрашивает он. — После этого? Я поведу. Я заплачу. — Святые угодники, — выдыхает Джейсон, глядя на него снизу вверх. — Кто-то должен надеть на тебя поводок. Ты опасен для себя. — Я знаю одну закусочную, — продолжает он, будто Джейсон ничего не говорил. — Круглосуточную. Блины размером с твою голову. Давай. — Ты не поведешь меня завтракать, — говорит ему Джейсон, поднимаясь на ноги, чтобы добраться до следующего колеса. А также чтобы нависнуть над ним, сделать себя большим и страшным и попытаться внушить хоть какой-то страх этому идиоту, прежде чем он забредет в следующее львиное логово и осыплет своего следующего грабителя пятидесятками и приглашениями на завтрак. — Ты не поведешь меня завтракать, потому что я, блядь, граблю тебя, и все, что ты думаешь заплатить, на самом деле теперь мои деньги. — Ладно, — говорит он с легким, покладистым пожатием плеч и еще одной улыбкой. — Значит, ты ведешь меня на завтрак? — Нет, — говорит Джейсон. Полчаса спустя Джейсон уже не уверен, что, черт возьми, происходит и кем он стал, но блины даже больше, чем обещали, и яйца тоже неплохие. — Эй, — говорит парень, улыбаясь ему, — покажи мне свой пистолет еще раз. — Это был эвфемизм, — громко говорит Джейсон, обращаясь к столу, полному студентов с широко открытыми глазами, которые синхронно поворачиваются, чтобы уставиться на него, как встревоженные суслики. — Он говорит о моем члене. — Можешь показать и его, — говорит он, с совершенно неуместным подмигиванием. — Кто ты? — спрашивает Джейсон наконец, потому что сначала ему не очень-то хотелось знать, но это облегчит выпуск публичного объявления позже. — Я Тони, — говорит он с широченной улыбкой, будто выиграл что-то. — Ты сумасшедший, — парирует Джейсон. Наступает короткая, выжидательная тишина, в которой Тони с надеждой смотрит на него через стол, а затем Джейсон вздыхает, чувствуя себя преследуемым и, каким-то образом, совершенно не в своей тарелке. — Я Джейсон. — Итак, Джейсон, — говорит Тони, облокачиваясь локтями на стол, — ты воруешь колеса. Это весело. Это вершина твоих профессиональных амбиций, или ты планируешь перейти на други запчасти в будущем? — Я тоже ворую машины, придурок, — говорит Джейсон, оскорбленный. — Но у твоей какая-то странная сигнализация. — Ты заметил. — Тони звучит странно польщенным. Джейсон думает швырнуть в него свои блины, но они яблочно-коричные, и он все еще голоден. — Да, конечно, я, блядь, заметил, — говорит он, закатывая глаза, — поскольку я пытался угнать эту гребаную штуку. — Хочешь порулить? — спрашивает Тони. — Ты просто... насколько ты обдолбан? — говорит Джейсон. — Ты так ненавидишь свою жизнь, что хочешь закончить ее, истекая кровью в собственном багажнике? Нельзя просто взять грабителя на завтрак, а потом предложить ему ключи от своей машины. Ты умрешь ужасной смертью. Студенты собираются, бросают деньги на стол и направляются к выходу. Джейсон слегка разочарован тем, что у всех шестерых инстинкты самосохранения лучше, чем у Тони, поскольку студенты, в целом, не славятся своими выдающимися жизненными решениями. Тони смотрит в свой завтрак. Ужин. Возможно, первый и единственный прием пищи за последние семьдесят два часа. Вся та легкость и жизнь ушли из него, будто по щелчку, и Джейсон чувствует себя придурком за то, что накричал на него, но он также не хочет читать о том, как полиция нашла его мертвое тело в канализации. — Ох, ради бога, — говорит Джейсон, отказываясь извиняться. — Не смотри так. Я пытаюсь помочь тебе. Не говори мне, что с такой машиной ты не можешь нанять какую-нибудь охрану. Тони поднимает на него взгляд. Через мгновение он пожимает плечами. — У меня была команда, когда я был моложе. Их выбирал мой отец. — В этих словах «Их выбирал мой отец» скрыт какой-то смысл, который Джейсон не может постичь, хотя у него складывается отчетливое впечатление, что это не похвала. — Как только он умер, я их всех уволил. — Черт, — говорит Джейсон, а затем издает задумчивый звук, обдумывая услышанное. — Ну, если он дал себя убить, вряд ли он так уж хорош в выборе охраны. Тони моргает, и у Джейсона достаточно времени, чтобы подумать «вот дерьмо», прежде чем Тони начинает смеяться, громко, искренне и удивленно. — О боже мой, — говорит он, когда останавливается, — ты ужасен. Ты абсолютный придурок. — Ну, — говорит Джейсон беспомощно, — да. Я украл твои колеса. — Ты их вернул, — говорит Тони пренебрежительно. Он склоняет голову набок. — Хочешь быть моей охраной? — Святые угодники, — говорит Джейсон. Ему кажется, что он говорит это сегодня часто. Тони воспринимает это спокойно, вероятно, потому что люди говорят подобное в его присутствии так часто, что слова потеряли свою силу. — Ты не можешь нанять меня. Ты жертва совершенного мной тяжкого преступления. — Просто кража, — говорит Тони, нахмурив брови. — Разве это не проступок? — Разбой, — говорит Джейсон. — Имела место угроза применения силы. Разбой — это тяжкое преступление. — Я никогда не чувствовал угрозы, — спорит Тони, широко раскрыв глаза. — Ты покупаешь мне блины. — Ты, — говорит Джейсон, указывая на него вилкой, — умрешь. Ужасно. Тони закатывает глаза. — Лучше бы нет, — говорит он, — иначе твоя гарантия занятости пропадет. Джейсон вскидывает руки. Вилка с грохотом падает на тарелку, и Тони пользуется моментом, чтобы стащить его последний кусок бекона. — Я не собираюсь, — говорит Джейсон как можно четче, — работать на тебя, черт возьми. На самом деле работа неплохая. Джейсон, черт возьми, работал и похуже. Более того, одна из лучших частей его новой работы — это возможность уволиться с двух предыдущих, и Тони едет с ним, сидя в McLaren и весело комментируя карьерные устремления Джейсона. — О боже мой, — говорит Тони, наполовину снимая солнечные очки, чтобы радостно уставиться на первое место, где они останавливаются. — Скажи мне, что ты танцуешь. Джейсон закатывает глаза так сильно, что чуть не вывихивает их. — Ага, придурок, — говорит он, — на «Сиськи-капкан» реально нужны танцоры-мужчины. — Твои сиськи, — орет Тони в спину уходящему Джейсону, — меняют жизнь. Джейсон показывает ему средний палец обеими руками, но не может спорить с точностью парня. На складе дела идут немного лучше, потому что Тони сразу же отвлекается на все эти разобранные механизмы. Джейсон тратит несколько минут на то, чтобы кое-как попрощаться с Джо, но затем им приходится быстро уходить, потому что Тони просовывает голову в кабинет и говорит: — Эй, просто любопытно, сколько из этого украдено? Потому что у меня не очень много опыта в таких делах, но я заметил, что у вас, ребята, настоящая вражда с серийными номерами. Джейсон предполагает, что все это продлится неделю, может быть, несколько дней. Он не очень хорошо воспринимает указания. Никогда не умел. Но он заставляет Тони заплатить ему за три месяца вперед, наличными, и поэтому, даже если все пойдет к черту и Джейсон решит сбежать среди ночи, у него все равно останутся деньги. Он сможет уехать утром, объявиться в Лос-Анджелесе, или Финиксе, или Лас-Вегасе. И с такими деньгами он будет жить лучше, чем жил годами. Лучше, чем когда-либо вообще. Объективно, это очень много денег. Но не поэтому Джейсон остается. Черт, не поэтому он вообще согласился. Когда он чувствует себя великодушным, он позволяет себе думать, что он здесь ради машин, блинов и бесконечной череды по-настоящему безумных вечеринок, на которые Тони его водит. Когда он не чувствует себя великодушным, он находит о чем еще подумать. Справедливости ради, это не работа мечты. Он все еще работает с Тони Старком, который, мать его, ходячая, говорящая, стреляющая виски катастрофа в лучшие свои дни. И он все еще Джейсон Тодд, который на волосок от драки с кем угодно, где угодно и из-за чего угодно. Через четыре недели работы он чуть не дерется с Тони. — Эй, придурок, — говорит Джейсон, врываясь в кабинет Тони, — я тебе не гребаный Кен. — Конечно нет. Не в таких штанах, — говорит Тони своим бодрым, покладистым тоном, который он использует всякий раз, когда знает, что влип, но не может понять, почему. Джейсон хватает стопку бумаг со стола Тони и швыряет их в него. Они разлетаются ураганом из листов формата А4, кружась вокруг Тони в печальном, порхающем вихре, прежде чем упасть на пол. Тони моргает на него, выглядя искренне озадаченным. — Вау, — говорит он. Джейсон чуть не запускает в него и степлер, но у Тони не очень хорошая реакция, а он не хочет случайно пришпилить степлером к его глазу. Как бы он ни был зол. — Не твоя Барби, — орет он, — не твой питомец, не твоя, блядь, игрушка, Тони. Я человек. Понял? Я гребаный человек. — Да, — медленно говорит Тони, — я и сам до этого додумался, если честно. Я очень наблюдательный. Джейсон вскидывает руки в воздухе и издает совершенно разумный, очень мужественный звук, который совсем не является воплем разочарования. Потому что Тони не понимает. Он все еще не понимает. — Ты не можешь просто перемещать меня, куда тебе вздумается. Нельзя посылать грузчиков в мою квартиру, когда меня нет, упаковывать все мое барахло и перевозить его в свой гребанный замок у моря, придурок! Лицо Тони искажается, будто он пытается сдержать смех. Секунду спустя он переключается на обиду. — Ну, — говорит он, — ты можешь съехать, если тебе не нравится. Джейсон стонет, глубоко в горле, и закрывает лицо руками. — Черт возьми, Тони, — говорит он, — черт возьми. — Это из-за незарегистрированного оружия? — участливо спрашивает Тони. — Потому что эти ребята очень деликатны. Джейсон отнимает руки от лица, чтобы уставиться на Тони. — Ты, — медленно говорит он, — просил опись каждой, абсолютно каждой моей личной вещи, Тони? Ты это сделал? Ты серьезно просил их каталогизировать всё, что у меня есть? Тони колеблется. Его рот открывается и закрывается, он барабанит пальцами по столу. — Ну, — осторожно говорит он. Джейсон совершенно спокойно берет степлер со стола Тони и швыряет его через всю комнату. — Это стандартная практика! — говорит ему Тони убежденно. — Это стандартная практика, чтобы быть уверенным, что ничего не потеряется при перевозке. В любом случае, я только мельком взглянул на список. Я вижу — оглядываясь назад, ретроспективно — как, возможно, это было немного навязчиво, но дорога была просто невыносимой. Ты выматывал себя. Ты спал в машине! Дважды! На прошлой неделе ты дважды спал в одной из моих машин, потому что я задерживал тебя слишком поздно, и поэтому это казалось логичным. Это казалось логичным — перевезти тебя. — Ты перевез меня в свой дом, — говорит Джейсон. — Ты перевез меня и перерыл все мои вещи, и, ради бога, Тони, я однажды дал по голове одному парню из приемной семьи за то, что он прикоснулся к моим вещам. Нельзя так делать. Это мои вещи. — Ты был в приемной семье? — В вопросе есть что-то странное. У Тони снова появляется то странное выражение лица, которое означает, что он знает, что влип. Джейсон тяжело опускается в кресло напротив стола Тони. — Ты нарыл на меня все досье, да? Тони сжимает губы в почти незаметную линию, будто думает, что есть хоть какой-то шанс, что это поможет ему заткнуться. Через три секунды он сдается. — Мне было любопытно, — говорит он. — Мне становится любопытно, и тогда я... — Извини, — говорит Тони. Он выглядит сникшим. Он выглядит обеспокоенным тем, что Джейсон уйдет, а не готовым уволить его, что является полной чушью, потому что Джейсон только что ворвался сюда, разбрасывал вещи и орал на него. Джейсон — придурок. Конечно, Тони тоже придурок. Может быть, они стоят друг друга. — Ты должен спрашивать меня, — говорит ему Джейсон. — Я не люблю, когда со мной просто случаются вещи, Тони. Ладно? Я не люблю, когда нет предупреждения. Когда люди просто делают что-то, а я не имею права голоса. Тони кивает. Он вертит в руках ближайшую ручку, затем пододвигает блокнот и начинает писать. — Я велю им вернуть твои вещи сегодня вечером. Джейсон долго смотрит на лицо Тони, на его наигранную невозмутимость, на то, как напряжение проявляется только в сжатой челюсти и плечах. Он вздыхает. — Ладно, — говорит он. — Но надеюсь, ты не поселил меня в какой-нибудь паршивой гостевой комнате. — Конечно нет, — говорит Тони, резко поднимая на него взгляд. Он колеблется на секунду, а затем начинает улыбаться. — Я дал тебе люкс. И вот так, внезапно, Джейсон перестает даже платить за свои расходы на жизнь. Он живет у Тони, не платит за аренду, и всякий раз, когда ему лень идти в продуктовый, он просто пишет список желаемого, и кто-то другой привозит это ему. Это просто сюрреалистично, как легко становится жить. Потому что, в общем и целом, работа в охране Тони не особенно обременительна. Иногда он водит, когда Тони не хочет ждать своего водителя, и он ходит туда же, куда и Тони, когда тот идет куда-то, кроме своей мастерской. И ему нужно одеваться как идиот, только когда они собираются куда-то с реальным дресс-кодом, и даже это не так уж плохо, потому что Тони платит за всю эту дурацкую одежду. — Ох, черт, — говорит Тони, впервые поднимаясь из мастерской и застав Джейсона слоняющимся у пианино в смокинге, — вот как ты выглядишь, когда стараешься? — Вот как я выгляжу, когда я злой и мне неудобно, — поправляет Джейсон. Он потратил пятнадцать минут на то, чтобы разобраться с этим дурацким галстуком. Туфли до сих пор бесят. — Как долго мы будем на этой хрени? — Пару часиков, солнышко, — говорит Тони. — Нужно очаровать пару пугливых инвесторов. Показать немного ножку. Ты знаешь, как это бывает. — Хм, — говорит Джейсон, подгоняя его к машине. — Поэтому у тебя такие узкие штаны? Тони фыркает и одаривает его одной из своих неестественно ярких улыбок, тех, от которых он кажется светящимся изнутри. Эти улыбки доставляют людям неприятности. Джейсон видел, как железные воли рушились перед ними. К счастью, он выработал иммунитет. — Я ношу их ради тебя, — говорит ему Тони, и Джейсон с отвращением давится, а затем заталкивает его на заднее сиденье машины, изо всех сил пытаясь скрыть улыбку, когда забирается следом. Первые пару месяцев Джейсон не очень хорошо выполняет свою работу. Он слишком волнуется, что его уволят. Он занят тем, что делает то, что хочет Тони, вместо того, чтобы делать то, за что Тони ему платит. Джейсону весело, большую часть времени. Невозможно не веселиться рядом с Тони. Он создает веселье так же легко, как дышит. Единственная проблема — физика этого явления, вся та проблема, что всё, что поднимается вверх, должно рано или поздно упасть вниз. Когда Тони на подъеме, он настолько, блядь, на подъеме, что Джейсон думает, кто-то должен привязать его за щиколотку, чтобы он не улетел на орбиту. Но в Тони есть что-то злое, какая-то богатенькая ненависть к себе, на которую Джейсон сначала только закатывал глаза, но быстро возненавидел, потому что это создавало ему бесчисленные проблемы. Он не знает, что, черт возьми, сказать Тони по этому поводу. Очевидно, это не его дело, но это бы его не остановило, если бы он имел хоть малейшее понятие, как к этому подступиться. — Господи, Тони, — говорит он в первый раз, когда проводит полчаса в туалете клуба, дожидаясь, пока Тони перестанет блевать настолько, чтобы можно было посадить его в машину. — Все одиноки, знаешь? Текила — ужасная компания. Это не помогает. Способность Тони игнорировать то, что он не хочет слышать, почти сверхъестественна. Джейсон мирится с алкоголем, особенно когда они дома. Он разрабатывает стратегии, проверяет их в полевых условиях, оттачивает их эффективность. Он учится распознавать ранние предупреждающие знаки, знает, когда Тони все еще осторожно перебарщивает и еще не скатился в катастрофу. Он успешно подкупает нескольких барменов, чтобы те наливали ему стопки водки на 75% из воды. Не раз он меняет полную стопку Тони на пустую, прямо перед тем, как тот ее опрокидывает, и бедный, глупый, самоуничтожающийся ублюдок даже не замечает. Выпивка — это надоедливо, неудобно и иногда тревожно, но Тони двадцать два. Джейсон знает, каково это. Ему двадцать три, но он вырос в Готэме, так что его средние подростковые годы были грубым эквивалентом. Есть много ночей, которые Джейсон не помнит. Много громких ошибок, много переулков, которые он украсил блевотиной. Это наркотики пугают его до чертиков. Он видит их только один раз. Несмотря на слухи, Тони, кажется, не особо ими интересуется. Иногда бывает трава, но это Калифорния. И есть вещи и похуже, чем вечер, проведенный Тони за попытками объяснить Джейсону физику частиц с помощью кукурузных чипсов. По крайней мере, он ест. По крайней мере, он сидит. Первый раз, когда Джейсон видит, как кто-то протягивает Тони пакетик с таблетками, становится и последним, потому что он устраивает по этому поводу дикий скандал. — Какого хрена, — говорит Тони всю дорогу домой, пока Джейсон выбрасывает таблетки одну за другой из окна и отказывается с ним разговаривать. — Джейсон, это была вечеринка. Я даже не пьян. Давай вернемся. Ну же. — Эй, придурок, — говорит Джейсон, когда они подъезжают к дому. — Эй. Послушай. Тони замолкает. Он бросает на Джейсона изучающий, искоса взгляд. — Моя мать передознулась, когда мне было шестнадцать, — говорит Джейсон. Это даже не больно говорить. Потому что он не говорит этого. У них нет этого разговора. Он забудет весь этот вечер и весь этот разговор, как только выйдет из машины. — Моя мать передознулась той херней, которую я для нее покупал. Ладно? Она постоянно болела, и это помогало ей чувствовать себя лучше, поэтому я доставал это для нее. А потом один из гребанных врагов Бэтмена приготовил плохую партию и за одну ночь убил половину наркоманов в Криминальном переулке. Тони издает тихий, болезненный звук. Джейсон игнорирует его. Он не может думать об этом. Он не может думать ни о чем из этого. — Я годами смотрел, как она умирает. Это было отвратительно. Я оставался, пока все не кончилось, потому что она была моей матерью, и я любил ее. — Он смотрит на Тони, убеждаясь, что тот смотрит в ответ. — Я не собираюсь оставаться из-за тебя. Понял? Мне плевать, случайно это или нет. Мне плевать, если ты делаешь это всего пару раз. Если ты еще раз свяжешься с этим дерьмом, я уйду при первой же возможности. Тони трет лицо. — Я не... — Мне плевать, чем ты не являешься, — говорит Джейсон громче, чем намеревался. Он замолкает, понижает голос, берет себя в руки. — Моя мать тоже не была наркоманкой. Клялась в этом каждый божий день, пока не сдохла от того, чем она не была. И я уйду, Тони. Я не шучу. Я уйду, прежде чем ты даже придешь в себя. — Ладно, — говорит Тони. Он выдыхает, сплетает руки вместе, будто не знает, что с ними делать. — Ладно, хорошо. Я не буду. — Хорошо, — говорит Джейсон. Часть его буквально поет от облегчения, но он уже слышал такие обещания раньше. В этот раз он повременит с тем, чтобы поверить им. — Хороший разговор, — говорит он, вылезает из машины и захлопывает дверцу, забирает ключи с собой и идет к себе в комнату, чтобы начать забывать, что это вообще когда-либо случалось. Машины — это, безусловно, вторая по любимости часть его работы. У Тони есть постоянный водитель — Хэппи, который, как оказалось, неплохой парень, как только решил, что Джейсон не дегенерат, не охотник за чужими деньгами и не личный наркодилер Тони — и целая свора запасных, но иногда Тони устает от всей своей свиты, и тогда они остаются вдвоем, отправляясь в какое-нибудь дурацкое приключение. Джейсон любит водить. Всегда любил. Все машины Тони прекрасны, и, чаще всего, Тони позволяет ему брать ту, которую он захочет. Джейсона даже не напрягает, когда Тони подбирает кого-то, пока они в городе, потому что, черт возьми, он знает, на что подписывается, когда выбирает самую эффектную машину из выстроенного ряда. Кроме того, Тони полезно выбираться из мастерской. И приятно, когда Тони находит какую-нибудь хихикающую брюнетку на научной конференции, или милую рыжую на гала-вечере, или блондинку с кривой улыбкой в каком-нибудь паршивом баре. Приятно, когда они ценят его, когда он ценит их. Менее приятно, когда Тони уходит в эту ненависть к себе и находит кого-то, кто отражает ее обратно. Джейсон старается игнорировать это, когда такое случается. Не его место. Не его дело. И как бы сильно он ни был готов давить, Джейсон, честно, действительно не хочет быть уволенным с работы, которая, без сомнения, является лучшей в его жизни. И тут Тони подбирает какого-то придурка на благотворительном вечере, который первую половину поездки домой говорит Тони, что он в два раза красивее своего отца, но в два раза тупее, и это настолько жутко и странно, что Джейсон забивает на стоматологическую страховку и долголетие и останавливает машину посреди шоссе. — Вали отсюда, — говорит он, не оборачиваясь. Парень предпочитает повысить голос вместо этого, что означает, что Джейсону приходится выйти из машины, обойти ее и буквально вытащить его наружу, как непослушного дошкольника, который не хочет вылезать из бассейна с шариками. Джейсон бросает его на тротуар, плюет ему в лицо просто за то, что он заставил его работать за это, а затем забирается обратно в машину и уезжает. — Это было, — говорит Тони, — вау. Просто. Действительно беспричинно. — Да, мне насрать, — говорит Джейсон. — Единственный, кому разрешено поливать тебя грязью в этой машине — это я. Я, и Роудс. И иногда Хэппи. Но это всё. Все остальные могут быть вежливыми, или могут прогуляться пешком. Тони хмуро смотрит в окно, вытянув шею, чтобы видеть исчезающую фигуру человека, которого они оставляют. — Отвали, — говорит он, — мне не нужно, чтобы ты за мной приглядывал. Джейсон издает звук, который можно, с натяжкой, назвать скептическим. — Тогда не надо было нанимать меня для этого. Тони разворачивается, чтобы уставиться на него в зеркало заднего вида, прищурившись и недовольный, и Джейсон думает, что его уволили, но через мгновение Тони просто вздыхает и откидывает голову, чтобы прислониться к окну. — Поехали за блинами, — говорит он. — Я знаю здесь одну закусочную. Закусочная не такая хорошая, как та, куда Тони в первый раз затащил Джейсона, но, если это должно быть сдерживающим фактором, это не работает. Две недели спустя Джейсон вышвыривает долговязую блондинку, которая обращается с Тони как с банкоматом с пульсом. Через несколько дней Джейсон высаживает мужчину вдвое старше Тони у ближайшего стриптиз-клуба, потому что парень не перестает пытаться уговорить Тони сделать ему минет средь бела дня, пока Джейсон за рулем. — Ой, да ладно, — жалуется Тони, — он был довольно милым. — Мерзость, — говорит Джейсон. — Меня сейчас вырвет, Тони. Я сейчас. Просто на себя, на всю обшивку. Везде. — Я установлю в каждой своей машине перегородку, — говорит Тони. — Ты разрушаешь мою жизнь. — Пошел ты, ты разрушаешь мою жизнь, — говорит Джейсон. В течение следующих шести месяцев Джейсон вышвыривает семь разных людей из машин Тони. Он оставляет похотливых у стриптиз-клубов и порнолавок, золотоискателей у банков. И однажды, запоминающееся, он высаживает парня у приемного покоя с кровью на губах и всю дорогу до дома Тони игнорирует медленное кровотечение своих костяшек. — Черт, — тихо говорит Тони, когда они возвращаются к Тони домой, а Джейсон вытаскивает его из машины. — Джей, я в отключке. Скажи тому парню, чтобы шел домой. — Конечно, — говорит Джейсон. А затем он повышает голос и орет в пустоту: — Эй, придурок, проваливай. Тони смеется и прижимается к нему, утыкаясь лицом в шею Джейсона. Он легче, чем должен быть. Он не может набрать вес. Джейсону придется начать приставать к нему, чтобы он ел. Он не знает, как, черт возьми, сложилась его жизнь. Он не знает, как он оказался здесь, переживая, что миллиардер недостаточно ест. Но неприятный, неопровержимый факт заключается в том, что машины Тони — вторая по любимости часть его работы, а Тони — его любимая. Так что он может присматривать за ним. Черт, ему еще и платят за это. Через год работы какая-то новостная компания раскопала компромат на Джейсона, вероятно, потому что он зашвырнул одного из их операторов (и его камеру) в фонтан, и теперь все, у кого есть доступ в интернет, знают, что Джейсон — просто какой-то парень, которого Тони нашел на улице. — Я не могу решить, — задумчиво говорит Джейсон, — они думают, что я был твоим дилером или проституткой, которую ты привел домой, как бездомного щенка. — Это не смешно, — говорит Тони, хмуро глядя на экран. — Хочешь, я подам на них в суд? — О, конечно, — говорит Джейсон, добросовестно хрустя ложкой отвратительно хрустящих, полезных хлопьев, которыми он заполнил шкафы Тони. Он пытался подавать пример. Если это не сработает, ему придется держать Тони силой и кормить его, как ребенка. — Ты можешь судиться с людьми за факты? — Ты не проститутка, — говорит Тони. — Я бы заметил. Джейсон пожимает плечами. Он и не был, но мог бы быть, если бы все сложилось немного иначе. В любом случае, у него нет проблем с этой профессией. — Они просто намекнули на это. Намекать — не преступление. Тони тянется через стол и утешительно похлопывает его по руке. — Мы предоставим решение юристам, дорогой. Не волнуйся, моя хорошенькая дорогая сопровождающая голова. Джейсон усмехается, не вынимая ложку изо рта. — Думаешь, я был бы дорогим? — Ты и так дорогой, — напоминает ему Тони. Джейсону продолжают повышать зарплату. Он не просит об этом, и Тони никогда не упоминает об этом. Но каждые три месяца его нелепые зарплаты достигают новых высот безумия. — Ага, — говорит Джейсон, пожимая плечами. Он наливает больше хлопьев в миску Тони и улыбается шире, когда тот запускает в них ложку, не отрываясь от экрана. — Наверное, да. Они какое-то время молчат, хрустя ужасными хлопьями в молчаливой солидарности, а затем одна конкретная картинка привлекает взгляд Джейсона. Он издает тихий, заинтересованный звук и кликает по ссылке, увеличивает изображение, чтобы разглядеть имя, аккуратно напечатанное в центре. — О, смотри, — говорит он, поднося телефон к Тони. — Они раскопали мой школьный аттестат. — Хм, — говорит Тони, быстро опуская взгляд обратно в свои хлопья. — Правда? Джейсон закатывает глаза, совершенно не впечатленный притворным безразличием Тони. — Ага, написано, что я закончил с отличием. Что лично для меня очень интересно, потому что я-то знаю, что бросил школу в одиннадцатом классе. Тони моргает и начинает мешать свои хлопья с беспрецедентным интересом. — Образовательные стандарты в этой стране достигли рекордно низкого уровня, — говорит он так чертовски невинно, что Джейсон почти купился бы на это, если бы это был первый раз, когда Тони пытался ему солгать. — Тони, — говорит он, и он не может сдержать смех, прямо посреди злости. — Тони, ты подделал для меня школьный аттестат? Тони рискует взглянуть на него и начинает улыбаться, как только видит выражение лица Джейсона. — Это произошло почти случайно, — говорит он. Джейсон смеется громче и роняет голову на руку. — Черт возьми, Тони. — Я просто взломал систему, чтобы посмотреть, как у тебя дела. Мне было просто любопытно. А потом я просто нажал пару кнопок, чтобы посмотреть, что произойдет, и вдруг. — Он размахивает руками, будто фальсификация образовательных документов — это то, что может случиться так же легко, как чихание. Джейсон качает головой и встает, забирая их пустые миски и направляясь к раковине. — Есть что-то еще, что я должен знать? Какие-нибудь докторские степени? Я медик? Священник? Могу я проводить свадьбы? А экзорцизмы? Эй, Тони, ты можешь сделать меня священником? — Я просто подумал... — Тони пожимает плечами, замолкает. — Он должен быть у тебя. Аттестат, я имею в виду. Для твоей следующей работы. Джейсон моргает. Он ставит миски в раковину и оборачивается, чтобы с сомнением посмотреть на Тони. — Моей следующей работы? Мне нужно искать работу? — Нет, — говорит Тони, и это, правда, лестно, как ужасающе эта мысль для него звучит. — Боже, нет. Если только ты сам не захочешь. Я имею в виду. — Он поднимает свой планшет, который все еще показывает экран новостной статьи о Джейсоне. — Я бы понял, если бы ты захотел. После всего этого. Джейсон фыркает и скрещивает руки на груди. — Господи, Тони. Что, мне должно быть стыдно? Я знаю, кто я. Я просто мусорный пацан из Готэма, который украл колеса у миллиардера и случайно нашел хорошее место. Мне плевать, что они обо мне пишут. — Ты не мусор, — говорит Тони с такой страстью, что Джейсон мог бы поцеловать его, если бы это не было странной, дикой, абсолютно нелепой навязчивой мыслью, которой не было места в его голове. — Я подам на них в суд, — решительно говорит Тони. Он откладывает планшет и тянется за телефоном. — Мы подаем в суд. Джейсон качает головой и улыбается, нежно и с досадой в равной степени. — Тони, — говорит он, — мне плевать, что они обо мне говорят. И я ценю аттестат. Это было действительно мило. Но я не собираюсь уходить в ближайшее время. Тони колеблется, его пальцы все еще сжимают телефон. На секунду он кажется хрупким. Это иногда случается. Он более чувствителен, чем можно предположить, и к самым странным вещам. Когда он наконец поднимает взгляд на Джейсона, он выглядит благодарным. — Хорошо, — говорит он. Джейсон смотрит на него, пораженный выражением его лица, пораженный тем, как сильно он, действительно, не хочет уходить. Затем он прочищает горло, доливает кофе в чашку Тони и тянет его за воротник, поднимая на ноги. — Так, — говорит он, — давай, давай, у тебя встреча через полчаса, и я не собираюсь снова прикрывать тебя. Стэйн меня ненавидит. Пошли. После того, как новостная статья вышла, Джейсону пришлось покупать новое оружие. — Ну, — говорит он, когда Тони спрашивает, — я украл то, которое у меня было. Ну, у одних реальных ублюдков, так что мне не стыдно или что-то в этом роде, но если мне придется достать пистолет на публике, полиция может заметить, что он не зарегистрирован на меня. Тони медленно кивает. — Ладно, — говорит он. — Имеет смысл. Джейсон проводит исследование, потому что, оказывается, ему это немного нравится, когда есть возможность выбирать. Он все еще сравнивает варианты в интернете, когда к дому приходит женщина и вручает конверт Тони, который немедленно передает его Джейсону. — Какого черта это? — Конверт не запечатан, и когда Джейсон переворачивает его и встряхивает, оттуда выпадает кредитная карта. Она блестящая, новая, с логотипом Stark Industries на лицевой стороне, прямо над его именем. — Это корпоративные расходы, — говорит ему Тони. — Оружие. Так что пользуйся картой. — Ты чертовски нелеп, — говорит Джейсон, качая головой. — Ты знаешь, сколько ты мне платишь? Тони пожимает плечами. — Это корпоративные расходы, — повторяет он. — Трать свои деньги на личные нужды. Джейсон в основном использовал свои деньги, чтобы накопить такие сбережения, из-за которых банкиры уделяют ему персональное внимание, когда он заходит в отделение. Он также отправлял деньги в несколько некоммерческих организаций в родном городе, тем, которые действительно помогали ему и его матери, когда они были нужны. Кроме этого, ему особо некуда их тратить. Он не знает, что с ними делать. В любом случае, он пользуется новой кредитной картой. Тони осматривает его пистолеты, когда он приносит их обратно, и Джейсон не может понять, польщен Тони или оскорблен тем, что половина из них выпущена Stark Industries. — Тебе нужно что-то еще? — спрашивает Тони, разбирая пистолеты Джейсона прямо на обеденном столе. — Какие-нибудь другие принадлежности? Тренировки? — Тренировки, — повторяет Джейсон. Он думал об этом. Уличные драки его не беспокоят; он умеет драться быстро, грязно и жестоко. Но иногда, когда он треплется с другими телохранителями, он чувствует себя раздражающе неумелым. — Может быть, да, — говорит он. — Может быть, тренировки. Тони кивает. Джейсона немного отвлекает то, как быстро он управляется с пистолетами. Как умело. Также его отвлекают хронически и трагически недооцененные мышцы предплечий Тони. — Конечно, — говорит Тони. — Найми кого хочешь. Пусть приходят сюда, хорошо. Или в штаб-квартиру. Можете пользоваться спортзалами или тиром. Что угодно. Просто убедись, что это вписывается в наш график. — Корпоративная карта? — спрашивает Джейсон, уголок рта слегка приподнимается в улыбке. Тони поднимает на него взгляд, моргает. — Это корпоративные расходы, — говорит он. — Ты опасный человек, Старк, — говорит ему Джейсон. Тони ухмыляется в ответ, явно польщенный. — Эй, — говорит он, — попробуй получить какое-нибудь удостоверение. Люди любят удостоверения. Это хорошо будет смотреться в резюме. Джейсон вздыхает. Он тянется через стол и забирает свои пистолеты обратно, прежде чем Тони начнет их модернизировать прямо на их кухне. — Я не ищу работу, Тони. — Ладно, конечно, — говорит Тони, делая половинчатые загребущие движения в сторону пистолетов Джейсона. — На тот случай, когда будешь искать. Джейсон закатывает глаза и показывает ему средний палец. Он не знает, как еще быть понятнее. У него нет намерения уходить. Это лучшая работа в его жизни. Черт, это лучшая работа, которая у него когда-либо будет. Он никуда не уйдет. Джейсон понимает, что ему нужно уволиться, в пятницу вечером. Это как удар справа в ребра, чуть не вышибает дух, когда приземляется. Это пятница, декабрь. И это также канун Рождества. Они ходят на вечеринки, гала-ужины, обеды и мероприятия почти каждый день, начиная с Дня благодарения. Тони называет это горячим сезоном, но Джейсон подозревает, что он сам его таким делает. Он выжигает себя на людях так, что к Рождеству это кажется подарком — провести его в одиночестве. Джейсон не особо возражает против пустого дома, медленного, сонного, обычного рождественского утра. Он праздновал Рождество не так много раз. И провести Рождество наедине с Тони намного лучше, чем провести его, работая вышибалой в стриптиз-клубе. Но, кажется, это тяготит Тони. Накал достигает пика около середины декабря, когда приближается годовщина смерти его родителей. Он не спит несколько дней до этого, просто носится с вечеринки на проект, с проекта на очередное милое отвлечение, пьет кофе все утро и виски всю ночь. А затем он проваливается в яму 16 декабря, сидит в своей комнате весь день, и выходит на следующий, готовый к любым предстоящим мероприятиям. И вот сейчас 24-е, и они не выходили из дома с тех пор, как вернулись около часу ночи накануне. Тони большую часть дня провел в своей мастерской, а Джейсон пару часов провел в спортзале, потому что у него есть ужасное предчувствие, что его личный тренер придет за ним 1 января с каким-то нечестивым боевым кличем «новый год — новый я». Не то чтобы Джейсону нужен новый он. Он и сейчас чертов кошмар. Оказывается, при правильном питании и индивидуальной программе тренировок его тело с радостью наращивает мышцы, будто оно тайно всегда хотело быть Бэтменом и только ждало подходящего случая. Люди, кажется, ценят его новое тело. Джейсон их не винит, хотя про себя думает, что более тощая, острая версия него тоже имела в себе определенный дикий шарм. Несколько раз люди выходили из комнаты Тони утром, находили Джейсона за завтраком и пытались проследовать за ним в его апартаменты. Дважды он соглашался. Что ж, он никогда не был святым. О чем свидетельствует тот факт, что сегодня сочельник, и он пытается решить, стоит ли ему ждать, пока Тони вылезет из своей лаборатории, или пойти в бары один, посмотреть, не найдется ли одиноких людей, пьющих в сочельник, которые будут рады компании. Он все еще взвешивает варианты, когда слышит дребезжащий стук в дверь, сразу же сопровождаемый взрывом песни. не уйдем, пока не получим свое, не уйдем, пока не получим свое, не уйдем, пока — Эй, — говорит Джейсон, открывая дверь, и видит Тони, стоящего там, босиком, с масляными пятнами на белой майке и глупой счастливой ухмылкой на лице. Это первый признак беды, но это скользящий удар, а не нокаут; Джейсон видел Тони в таком состоянии много раз. — Ты колядуешь меня или домогаешься? Тони салютует ему стаканом. У него их два, и он вручает один Джейсону, пока тот не принимает его. — Если правильно колядовать, — говорит ему Тони убежденно, — можно делать и то, и другое одновременно. — Хм, — говорит Джейсон, сдерживая улыбку. — В твоем репертуаре есть какие-нибудь сексуальные версии «Двенадцати дней»? — Слишком просто, — говорит ему Тони. — Ага, мне так и говорили, — бормочет Джейсон, закатывая глаза. — Двенадцать трахов Рождества, — с достоинством говорит Тони, а затем прочищает горло и сразу же начинает: — В первый день Рождества мой любовник подарил мне... — Если в этой песне будет зоофилия, — говорит Джейсон, — я хочу сразу прояснить, я увольняюсь немедленно. Тони спотыкается. Он колеблется на секунду. — Ты бы, — говорит он, — был заинтересован в «Jingle Bells» вместо этого? — Был бы я, — говорит Джейсон. — Или, — говорит Тони, со взрывом энтузиазма, — Рудольф Красно... — Зоофилия, — резко говорит Джейсон. — У меня уже готово заявление об уходе. — Придира, — обвиняет его Тони. Он раскраснелся и улыбается. Счастлив. Должно быть, работа в его лаборатории идет действительно хорошо. Он кивает на стакан в руке Джейсона. — Выпей, — говорит он. — Я приготовил тебе гоголь-моголь. Джейсон моргает, глядя на стакан в своей руке, и делает пробный глоток. — Ага, — говорит он, подтверждая теорию, — это просто виски. — Ох. — Тони хмурится. — Ну, я думал о гоголь-моголе, когда наливал его. — Нормально, — говорит Джейсон и чокается с Тони, прежде чем сделать приличный глоток. Сегодня вечером они точно никуда не поедут. Они оставались дома и в прошлом году. Было приятно, думает Джейсон, хотя он почти ничего не помнит. — Эй, — говорит Тони, внезапно отводя взгляд в сторону. — Хочешь посмотреть «Эта прекрасная жизнь» со мной? Джейсон думает, что, возможно, это плохая идея — смотреть фильм о человеке, который хочет покончить с собой в канун Рождества, но, если он правильно помнит, в конце все хорошо. И Тони выглядит неловким, и полным надежд, и настороженным, будто он готов к тому, что его отвергнут или высмеют. Похоже, это важно для него. Джейсон не знаком с рождественскими традициями. Конечно, он знает основы. Национальные, обычные. Но в его семье не было достаточно постоянных Рождеств, чтобы иметь привычки. Интересно, не было ли это тем, что Тони делал со своими родителями, когда они были рядом. — Ага, — говорит Джейсон, кивая. — Конечно, Тони. Тони сияет ему, ярко и благодарно. Это второй предупредительный выстрел. Но Тони улыбался ему много раз, и Джейсон не принимает должных мер предосторожности. — И «Крепкий орешек» после, — решительно говорит Тони. — Звучит чертовски шикарно, — говорит Джейсон. Так они и оказываются развалившись рядом друг с другом на диване, поедая остатки тайского ужина на вынос и смотря фильмы до примерно трех часов ночи. На журнальном столике стоит наполовину пустая бутылка виски и неоткрытая бутылка гоголь-моголя, в камине горит огонь, и они оба укутаны в одеяла. Это легко лучший сочельник в жизни Джейсона, за возможным исключением прошлогоднего, который он не очень хорошо помнит. Тони начинает клевать носом через тридцать минут после начала «Крепкого орешка». Он всегда становится приставучим, когда засыпает, но Джейсон готов к этому. Тони зарывается в него, и Джейсон обнимает его за плечи, и это легко и комфортно, совсем не сложно. Тони то выпадает в сон, то просыпается, следя за фильмом больше на слух, чем на вид. А затем он ворочается ровно настолько, чтобы прошептать «иппи-ки-йей, мать твою» прямо в кожу на шее Джейсона. И это всё. В этот момент Джейсон понимает. Тони — теплое, ровное тепло прижатое к боку Джейсона, дышит мягко и ровно, его ресницы выделяются на фоне вечных кругов под глазами. Он пахнет двигателями, виски и дурацким богатеньким шампунем. И Джейсон глупо, безнадежно, беспомощно влюблен в него. Черт. Ему нужно уволиться. Он не хочет увольняться немедленно. Он не собирается оставлять Тони одного, особенно в это время года. И, в любом случае, это дерьмовый поступок — увольняться, потому что он слишком непрофессионален, чтобы держать свои эмоции при себе. Ему не нужно делать это вдвойне дерьмовым, увольняясь, когда Тони все еще борется на пути к тому, что сходит за стабильность. Он строит планы, пытается найти путь вперед, когда в почте приходит приглашение на благотворительный вечер. Джейсон обычно может определить их по весу, поэтому он передает его Тони за завтраком, и его немного удивляет, когда Тони бросает на него взгляд, фыркает, а затем пододвигает обратно в его сторону. — Я не твоя горничная, — напоминает ему Джейсон. — Выброси его сам. — Ты выбрось, — говорит Тони. — Это адресовано тебе. Джейсон моргает, с сомнением хмурясь на тяжелый конверт перед собой. — Без шуток? — Тони просто пожимает плечами, поэтому Джейсон тянется, разрывает конверт и вытряхивает содержимое на обеденный стол. Он, Джейсон Тодд, получил приглашение на ежегодный благотворительный вечер клиники памяти Томаса Уэйна. — Ох, ты сделал пожертвование? — спрашивает Тони, наклоняясь в пространство Джейсона, чтобы изучить бумагу в его руке. — Я... да. — Джейсон отправил им больше денег, чем может удержать в голове за раз. Он плохо обращается с деньгами, как ему кажется. Он продолжает их раздавать. Но каждый раз, когда в его счетах скапливается слишком много, он вспоминает, как ему было четырнадцать и он был настолько голоден, что украл колеса с Бэтмобиля, вспоминает, как ненавидел богатых придурков, которые держали больше, чем им было нужно, и оставляли его без достаточного. — Мило с твоей стороны, — говорит Тони, немного слишком аналитично, чтобы сойти за обычное. — Помогаешь родному городу. — Части его. — Тем частям, которые заботились о нем и его матери. Готэм — это монстр, который проглатывает людей целиком, но даже в этом аду есть свои спасатели. — Ты поедешь? — Тони вертит в руках телефон несколько секунд, а затем пожимает плечами. — Календарь пуст. Джейсон не был в Готэме с того месяца, когда прошли дешевые похороны его матери. Каждый год он думает, что нужно вернуться, найти ее могилу, принести цветы или что там делают хорошие сыновья. Но он никогда не делает этого. — Конечно, — говорит он, потому что вот он, держит в руках настоящее приглашение, а Тони проверил календарь, и поэтому, если он не поедет, то он просто трус и придурок, который швыряется деньгами на проблемы, но никогда не смотрит в их суть. Он делает быстрый, осторожный вдох и затем роняет приглашение лицевой стороной вниз на стол. Тони осторожно наблюдает за ним, краем глаза, будто пытается быть вежливым, пока пялится. — Хочешь быть моей парой? — Слова срываются с губ, прежде чем Джейсон понимает, что они, черт возьми, задумали. Его застали врасплох, и он чувствует себя преданным. Но Тони просто вскидывает голову, чтобы посмотреть на него, и ухмыляется, будто нет ничего странного в том, что Джейсон только что сказал ему. — Еще бы, — говорит он. — Но предупреждаю, я буду гонять разные каверы «The Boys Are Back in Town» все время, пока мы будем в пределах городской черты Готэма. — Черт возьми, забудь, — говорит Джейсон, закатывая глаза, — я беру Хэппи. Хэппи в итоге едет с ними, в основном потому, что нужен водитель, и Джейсон бесконечно благодарен, что он там, потому что Хэппи позволяет Тони сыграть эту дурацкую песню только три раза подряд, прежде чем притвориться, что звуковая система сломалась. Их отель находится в Алмазном квартале, потому что куда же еще. Джейсон чувствует себя туристом в своем родном городе. Странно смотреть в окно на незнакомую сторону небоскребов, которые он видел каждый день, когда рос. Он навещает могилу матери на следующее утро после приезда, приносит букет цветов, которые попросил подобрать женщину в цветочном магазине. Место ничем не примечательно, и Джейсон все собирается что-то с этим сделать, купить настоящий надгробный камень, сделать что-то, но как только он думает о своей мертвой матери в земле, его голова наполняется статическим шумом так быстро, что он никогда ничего не делает. Он кладет цветы на землю, стоит там, пока может, а затем бежит обратно к Тони, который не спрашивает его, где он был. В течение следующих нескольких дней он позволяет Тони водить его по ресторанам, о которых Джейсон слышал в детстве, но никогда не был рядом. Когда он заходит туда рядом с Тони, ни один человек не смотрит на него так, будто он здесь лишний, но официанты иногда поднимают брови, когда он недостаточно следит за своим произношением. — Кроме архитектуры, — говорит Тони однажды вечером, — и погоды, которая, объективно, чертовски отвратительна, я не понимаю, что такого плохого в Готэме. Выглядит довольно обычным городом. Джейсон смеется. — Ну, Господи, Тони, — говорит он, беспомощно жестикулируя вокруг, — это потому, что ты в Алмазном квартале. Благотворительный вечер проходит на Крест-Хилл, что так же плохо, как и Алмазный квартал, но чтобы добраться туда, им нужно проехать через Боуэри и Криминальный переулок. Джейсон ведет их прямо через самое сердце этого места, вместо того, чтобы выбирать более легкие, живописные объездные пути или эстакады. Хэппи заметно нервничает, как только они въезжают в Ист-Энд, а Тони подается вперед, глядя в окно, сосредоточенным взглядом и выражением лица, которое Джейсон не может прочитать. Жалость, возможно. Или вина. Через некоторое время Джейсон перестает смотреть. — Ты вырос здесь? — спрашивает Тони. Он следит за своим тоном, что мило с его стороны. — Да, — говорит Джейсон после паузы. Здесь выглядит даже хуже, чем он помнит. Встречные люди пристально смотрят на машину, и Джейсон смотрит в ответ, но смотреть им в глаза труднее, чем должно быть. Это его люди, если у него вообще есть люди, и он все равно чувствует, как напрягается, будто он какой-то глупый, потерявшийся богатенький мальчик, который думает, что бедность — это заразная болезнь. Ему не стыдно, точно. Он не знает, что он такое. Он рад, когда они проезжают. Он попросит Хэппи вернуться в отель другой дорогой. Ему плевать, что это говорит о нем. Он не хочет, чтобы Тони снова это видел. — Ты неплохо устроился, парень, — говорит Хэппи, глядя на него в зеркало заднего вида. — Спасибо, — говорит Джейсон. Он чувствует себя трусом и предателем. Но он не видит, кому было бы хорошо, если бы он остался. Вероятно, он был бы уже мертв. Тони толкает его лодыжку своей нелепо блестящей туфлей. Джейсон не отвечает, и через мгновение Тони тянется и кладет руку ему на плечо. Он оставляет ее так на всю дорогу до места проведения мероприятия, а затем, когда они прибывают, он сует Джейсону в руку бокал в течение шестидесяти секунд после того, как они входят в дверь. — Господи, Тони, — говорит он, — я в порядке. — Само собой, — соглашается Тони, оценивающе поглядывая на него. Это вырывает у Джейсона смех, а затем, после этого, дела идут легче. Это сюрреалистичный вечер. Это не мероприятие Фонда Уэйна, поэтому большая часть высшего света Готэма отказалась от посещения, но Брюс Уэйн появляется примерно через час после них, и Тони загорается, когда видит его. — Ох, — говорит он, — давай поговорим с Брюсом. — Боже, — говорит Джейсон, рефлекторно съеживаясь. — Нет, Тони. — Да, — говорит Тони. — Не стесняйся. Он забавный. — Он бросает приятельскую руку Джейсону на плечи и ведет его, и Джейсон мог бы выскользнуть из-под этой руки в мгновение ока, но он не хочет. И вот так он оказывается стоящим там, пока Тони и Брюс обмениваются любезностями, которые понимают только богатые люди. Джейсон позволяет отсылкам к загородной недвижимости, опционам на акции, уверенности инвесторов и кокаиновой зависимости знаменитостей пройти мимо, пока он смотрит по сторонам, пытаясь решить, сколько денег он мог бы собрать для клиники, взяв всех присутствующих на прицел и потребовав их драгоценности. «...из Готэма», — говорит Тони на заднем плане. — «Однажды украл колеса у Бэтмобиля, кстати». — Тони, — говорит Джейсон, резко поворачивая голову. — Тони, нет. Тони моргает. — Ох, — говорит он, — это одна из тех историй, которые в Готэме не рассказывают? Джейсон кривится, смотрит на Брюса Уэйна и видит в ответ одно чертовски интересное выражение лица. На секунду у Брюса появляется выражение лица, как у Тони в мастерской, сосредоточенное с почти тревожной интенсивностью, а затем он моргает и одаривает Джейсона своей широкой обаятельной улыбкой. — Серьезно? — Он звучит так, будто не верит, но готов посмеяться над этим. — Серьезно, — говорит Тони. — Расскажи ему. Расскажи, как ты не мог их продать, потому что... — Никто не хотел их покупать. Они были изготовлены на заказ, — говорит Джейсон. Если он закончит историю быстро, он сможет притвориться, что этого никогда не было, и он никогда не стоял рядом с Брюсом Уэйном, принцем Готэма, объясняя, как однажды, будучи уличным отбросом, он украл у Темного рыцаря. — Не мог сбыть. Все точно знали, откуда они. Они думали, что их отследят, и любой, кто к ним прикоснется, попадет в Аркхэм. — Аркхэм? — Брюс склоняет голову набок. — Не в Блэкгейт? — Ну, они просто предположили... — Джейсон пожимает плечами. — В смысле, любой, кто украл колеса у Бэтмобиля, очевидно, чертов псих. — Очевидно, — говорит Брюс с маленькой кривой улыбкой. — И что ты сделал с колесами? — Выбросил в реку, — говорит Джейсон. Он качает головой, все еще раздосадованный потерей. — Надо было попытаться заставить Бэтмена заплатить за них. — Ага, — говорит Тони, — как заложников. Из колес. — Они могут до сих пор быть там, — говорит Брюс, опрокидывая остатки шампанского. — Может быть, ты все еще мог бы попробовать. Джейсон смеется. — Черт, нет, — говорит он. — Мне уже не четырнадцать. Теперь мне есть ради чего жить. Наступает странный момент, когда взгляд Джейсона устремляется к Тони, и он видит, что Тони смотрит в ответ, с нежным выражением лица. Они моргают, когда их взгляды встречаются, а затем оба находят что-то еще, на что можно посмотреть. Они поворачиваются, синхронно, к Брюсу Уэйну, который выглядит более удивленным, чем того требует ситуация. — Что ж, — говорит Брюс, — хорошо, что ты вернулся. Смело с твоей стороны. Он пожимает руку Брюсу Уэйну, что добавляет еще один слой «какого черта» к поистине странному вечеру, а затем они с Тони бродят еще около часа, прежде чем вызвать Хэппи, чтобы тот забрал их. Когда они возвращаются, еще не поздно, только за полночь, поэтому Тони проходит за Джейсоном в его комнату и вызывает обслуживание номеров, чтобы посмотреть, что можно раздобыть, пока Джейсон хватает сменную одежду и идет в душ. К тому времени, как Джейсон выходит из душа, Тони явно уже порылся в его чемодане в поисках одежды и сидит там, совершенно бесстыдный, ест пиццу из обслуживания номеров и носит футболку «Рыцарей Готэма» Джейсона и его спортивные штаны. Джейсон был бы зол, но, честно говоря, пицца неплохая, и не похоже, что Тони растянет футболку. Они засиживаются допоздна, смотря новости, потому что Тони хочет увидеть, попали ли они в объектив камер Бэтмена. Джейсону приходится переводить половину того, что говорят ведущие, и он заканчивает тем, что рисует карту на внутренней стороне коробки из-под пиццы, чтобы Тони мог ориентироваться в историях. Около двух часов ночи Тони начинает клевать носом. — Я не понесу тебя в твою комнату, — говорит ему Джейсон. — Уснешь здесь — здесь и останешься. — О нет, — бормочет Тони, уткнувшись лицом в подушку Джейсона, — только не в ежевику. — Придурок, — говорит Джейсон. Он устало суетится по комнате, раскладывая вещи, убирая еду с кровати, чтобы Тони не проснулся, покрытый наполовину съеденной пиццей. Они спали в одной кровати раньше. Это случается. Они путешествуют, ходят на множество вечеринок и почти всегда возвращаются позже, чем должны, а у Тони чертовски нет чувства личных границ. Однако они не делали этого с кануна Рождества, и Джейсон думает, что, возможно, ему не следует, теперь, когда всё изменилось. Может быть, это странно, хотя раньше было просто приятно. — Хватит ходить туда-сюда, — бормочет Тони. — Выключи свет. Иди в кровать. — Ты в моей кровати, — говорит ему Джейсон. — Ох, иди ты, — огрызается Тони, и поэтому Джейсон решает, знаете, к черту. Он снимает рубашку и забирается в кровать. Между ними более чем достаточно места, и в том, что Тони так близко, есть что-то успокаивающее, возможность слышать, как он дышит. Приятно знать, что он в безопасности. — Эй, — говорит Тони позже, когда Джейсон уже так близок ко сну, что не уверен, это последние минуты бодрствования или первые мгновения сна. — Спасибо, что ушел из этого места. Из твоего города. — В Готэме есть Бэтмен, — бормочет Джейсон в ответ. Это не законченная мысль, но остальное — а я был нужен тебе — он не может произнести вслух. В любом случае, он думает, что Тони нужен ему так же сильно, как Тони нуждается в нем. Может быть, даже больше. Скорее всего, даже больше. — Спасибо, — говорит Тони снова. После этого он больше ничего не говорит. Джейсон начинает обучать своих преемников в марте. Их пятеро, но он предполагает, что к концу обучения останется только пара. Тони в основном смотрит на них с удивлением. Время от времени, когда Джейсон берет пару из них на какое-нибудь мероприятие, Тони бросает на него эти напряженные, неуверенные взгляды, будто он не до конца поверил, когда Джейсон сказал ему, что хочет расширить команду безопасности. Но Тони никогда прямо не спрашивает, думает ли Джейсон об уходе, поэтому Джейсону никогда не приходится лгать ему в лицо. Паршиво держать это знание в голове, но не делиться им с Тони. Но он хочет дать стажерам шесть месяцев обучения, просто чтобы убедиться, что они готовы, а Тони может немного перевозбуждаться из-за всего, что воспринимает как отказ. Есть вероятность, что если он подумает, что Джейсон смотрит на дверь, он организует что-то, чтобы вытолкнуть Джейсона быстрее. Поэтому Джейсон держит рот на замке и старается не делать ничего глупого, например, не поцеловать Тони прямо в губы, когда тот выходит из мастерской после ночного изобретательского запоя, с растрепанными волосами, лицом, горящим от победы, дрожащими от кофеина руками и без единой гребаной питательной добавки за последние двенадцать часов. Сопротивляться этому сложнее, чем должно быть. Иногда Тони достаточно просто посмотреть через комнату и улыбнуться, и вдруг мозг Джейсона просто переворачивается и гаснет. Это проблема. — Эй, — говорит Джейсон однажды, когда Тони только что сбежал с заседания совета директоров и уныло развалился на заднем сиденье, опустошенный всем, кроме скуки и уныния. — Мы проводим тренировку. На первом этапе только ты и я. Нужно проверить эту компанию, прежде чем я позволю попробовать кому-то из детей. — Да? — безразлично спрашивает Тони, едва шевелясь. — Тренировка? — Мгм, — говорит Джейсон. — Тренировка по инцидентам. — Он бросает взгляд в зеркало заднего вида, ловя взгляд Тони, который смотрит на него с решительной пустотой, будто он изо всех сил пытается сосредоточиться, но не может понять, зачем. — Они собираются симулировать попытку похищения. — Ох. — Тони обдумывает это секунду. — Попытку? Джейсон фыркает. — Ну, у них точно ничего не выйдет. — Он замолкает, пожимает плечами. — Может быть, с новичками. Тони ухмыляется, усталый и слишком опустошенный, чтобы заботиться. — Отлично, — говорит он. — Звучит весело. Это идеально. Он не подозревает ни о чем, черт возьми. Симуляция похищения проходит в последнюю неделю мая, на частном острове на Багамах. Если Тони находит странным, что они не пробуют это в более городской среде, он ничего не говорит. Они приземляются на частной взлетно-посадочной полосе, едут к арендованному дому, и затем Джейсон заносит их вещи внутрь. Тони слишком занят, пытаясь впечатлить Джейсона своими навыками бармена в тропическом стиле, чтобы заметить, что вся ситуация немного странная. К третьему дню Тони начинает немного подозревать. — Сколько у них времени? — Спрашивает он, помешивая какое-то нечестивое сочетание фруктового сока и рома. Он нашел тайник с крошечными бумажными зонтиками два дня назад и использует их неумолимо. — Ты уверен, что они нас не забыли? — Может быть, — говорит Джейсон. Он проверяет свой телефон, отправляет сообщение. — Вообще-то, — говорит он, после нескольких секунд наблюдения за тем, как Тони потягивает свое новое творение, — к черту. Пойдем поищем их. Брови Тони взлетают вверх, а затем его лицо приобретает выражение восхищенного озорства. — Это вариант? — Мы делаем это вариантом. — Джейсон убирает телефон в задний карман. — Давай, Рэмбо, пойдем делать чертовщину. Оказывается, Тони всегда хотел быть Рэмбо. Он отдается тренировке полностью и безоговорочно, без малейших колебаний. Они пробираются к пляжу, и Джейсон делает вид, что слышит шум, дважды, просто чтобы посмотреть, как Тони бросается на землю и замирает, совершенно тихий, впервые за полтора года, что Джейсон его знает. Это чертовски мило. К тому времени, как они добираются до пляжа, Тони грязный и слегка вспотевший, и Джейсону трудно смотреть на него, потому что он нелепо, несправедливо красив. Когда они пробиваются сквозь заросли и выходят на пляж, Тони замирает рядом с ним. — Что, — говорит он, — за хрень. — Сюрприз, — говорит Джейсон. Последние из кейтеринговых служащих покидают пляж. Один из них ставит последнее блюдо на стол и затем спешит за остальными. — Это торт? — Тони звучит совершенно потерянно. — Это ужин? Что это? — Попытка похищения была в первую ночь, — говорит Джейсон, засовывая руки в карманы. — Я же сказал тебе, у них никогда не было шансов на успех. Я разобрался, пока ты спал. Тони хмурится, нахмурив брови. — То есть мы просто тусовались два дня? Какого хрена? Зачем нам это — боже мой. — Он колеблется, взгляд мечется от торта к лицу Джейсона. — Ты обманом заставил меня поехать в отпуск на мой день рождения? Джейсон пожимает плечами и пытается не выглядеть слишком самодовольным. — Ага, — говорит он. Тони смотрит на него, с открытым ртом, долгий момент. Он смотрит на стол, затем на пляж, затем снова на Джейсона. — Черт, — говорит он, явно впечатленный. И сразу после этого: — Я люблю тебя. Джейсон моргает, слишком ошарашенный, чтобы что-то сказать, и наступает ужасный момент, когда он наблюдает, как Тони слышит то, что сказал, и перебирает целую гамму эмоций, ни одна из которых не выглядит особенно приятной. — Черт, — говорит он, — дерьмо. Я имею в виду — я хотел сказать — я имею в виду, дерьмо. Черт. — Тони, — говорит Джейсон, — не паникуй. Всё норм... — Это не норм! Это не норм! — Тони вскидывает руки, чуть не ударяя Джейсона по лицу, из-за чего Джейсон задается вопросом, когда они успели подойти так близко. — Я имею в виду, я люблю. Тебя. Неважно. Я просто — ты мой сотрудник, а я твой босс, и это совершенно неуместно, и я платил тебе за то, чтобы ты был моим другом, восемнадцать месяцев, и я — чертова катастрофа, и ты сделал все это для меня, занимался тайнами и скрытностью, чтобы устроить сюрприз, а я — блин. Можем просто — я просто пьян, вот в чем проблема. Тони агрессивно отпивает из своего фруктового коктейля, который он принес с собой из дома. — Я в стельку пьян, Джейсон. Пьян в стельку и сожалею. Кстати, это будет название моего будущего байопика. Можешь сыграть себя, если хочешь, раз у тебя будет много свободного времени, ведь ты, блядь, уйдешь. И я просто... Джейсон целует его. Он не может удержаться. Тони сделал то, что перевернуло весь мозг Джейсона, и единственные мысли в его голове — это «поцеловать его», а затем голос Тони, говорящий «Я люблю тебя». Тони все еще говорит, когда губы Джейсона касаются его губ, так что наступает неловкий, суетливый момент, а затем еще один, более долгий момент, когда Тони замирает, и Джейсон думает «блин, отбой, отбой», но затем Тони, кажется, понимает, что происходит, и затем, внезапно, наконец, они оказываются в одном месте в одно время. Тони на вкус как ром и ананасовый сок, сладкий и с кислинкой. Он сжимает в кулаке рубашку Джейсона так сильно, что Джейсон не уверен, что смог бы отстраниться, если бы захотел. Если бы он когда-нибудь захотел. Он целует его так, будто это единственное, чем он хочет заниматься в жизни, и он слишком долго ждал этого. — Эй, — говорит Джейсон, когда они наконец отрываются друг от друга, чтобы вздохнуть. — Я увольняюсь. Тони моргает, глядя на него. Его губы складываются в хмурую гримасу, поэтому Джейсон целует его снова. И затем снова, пока не получает маленькую, нерешительную улыбку. И затем еще раз, потому что он не может, черт возьми, с собой совладать. — Ах, да, — говорит Джейсон, — и я тоже люблю тебя. С Рождества. Это было чертовски отвлекающе. Я не могу следить за толпой, когда я пялюсь на твою задницу. Тебе нужно нанять еще одного телохранителя. Улыбка Тони расплывается в одну из тех ослепительных ухмылок, и Джейсон думает: «Ох, черт, это было не с Рождества». Это было на много месяцев раньше. Он думает, что был обречен с самого начала, с того момента, как Тони Старк пригласил его на блины. — То есть ты не уходишь? — спрашивает Тони, его руки все еще сжаты на рубашке Джейсона. — Я увольняюсь с работы, — говорит Джейсон, прислонившись лбом ко лбу Тони. — Но я точно не ухожу от тебя. Тони моргает, а затем сияет ему в ответ, и Джейсону приходится поцеловать его снова, и он надеется, что все кейтеринговые служащие сбежали с пляжа, потому что он будет в ярости, если это появится в интернете. Ему придется разобраться со всем этим достаточно скоро. Что он собирается делать, как долго ему нужно будет оставаться, пока преемники не будут готовы. Он не уверен, стоит ли ему съезжать, остаться или снять собственное место, просто чтобы делать вид, что он будет там проводить время. У него нет ответов на эти вопросы. Сейчас это не имеет значения. Он все выяснит. У них есть этот остров еще на два дня. Он притягивает Тони ближе, прижимает к себе, пока их тела не соприкасаются полностью, и продолжает целовать его, опуская губы к линии челюсти, к горлу, к мягкой коже под изгибом ключицы. Им удалось, каким-то образом, сделать этот момент идеальным. Как им управляться с остальными моментами, он выяснит позже.