He’s gonna be with me tonight

Четыре утра. Neverland спал — огромный, тёмный, как зверь, притаившийся среди калифорнийских холмов. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук казался единственным живым в радиусе мили. Но в одной из комнат на втором этаже теплился огонёк: маленький ночник в виде золотого шара, подарок Элизабет Тейлор. Он отбрасывал на стены мягкие, маслянистые тени, превращая детские рисунки в сцены из старых сказок. Воздух был густым и тёплым. Пахло воском, лавандой от простыней и чем-то неуловимо сладким, может быть, ванилью, а может быть, самим Майклом. На полу, у самой кровати с бархатным изголовьем цвета бкрасного вина, расположился Крис Такер. Он сидел, прислонившись спиной к матрасу, вытянув ноги в джинсах. Одна штанина задралась, открывая лодыжку в цветных ярких носках. Крис жевал чипсы. Крошки падали на чёрную футболку, и он время от времени стряхивал их нервным, почти раздражённым движением. Внутри всё кипело от того, как близко, на расстоянии вытянутой руки, лежал человек, чьё дыхание он слушал вот уже четыре часа. Майкл лежал на кровати. Белое одеяло сбилось под его боком, открывая худое плечо в полосатой пижаме. Он свернулся калачиком — поза ребёнк, — и его босые ступни торчали из-под одеяла, неестественно бледные в тёплом свете ночника. Лицо Майкла было обращено к Крису: глаза открыты, огромные, как два тёмных озера, с длинными ресницами, отбрасывающими трепетные тени на щёки. Без шляпы, без макияжа, без перчаток он выглядел почти подростком, но при этом бесконечно уставшим. Как будто годы славы выдули из него что-то важное, оставив только эту хрупкую оболочку и глаза, которые смотрели на Криса так, будто тот был единственной ниточкой, связывающей его с реальностью. — Ты должен спать, — сказал Крис с набитым ртом. Крошка чипса вылетела и упала на ковёр. Он мысленно выругался. — У тебя завтра репетиция. Ты там с хореографами споришь, как моя тётя на День благодарения. А она, поверь, умеет спорить. Она однажды довела до слёз продавца на рынке. Майкл улыбнулся — слабой, вежливой улыбкой, которая не тронула его глаз. Он всегда так улыбался, когда не хотел никому мешать своей настоящей болью. — Уже сегодня, — поправил он тихо. Голос у него был мягкий, с детскими нотками, но сейчас он звучал слишком измотано. — И я не могу. В голове шум. — Какой шум? — Крис доел чипс, облизал пальцы. — Крики фанатов за воротами? Или тот трек, который ты переписываешь в сотый раз и который всё равно никто не оценит, потому что все ждут «Билли Джин»? — Нет. — Майкл прикрыл глаза, и в профиль, под золотым светом, его лицо стало похоже на старую фреску — красивую, потрескавшуюся, бесконечно грустную. — Просто шум. Мысли. Страхи. То, что я сказал менеджеру не то. Что забыл позвонить матери. Что завтра все будут смотреть и ждать, а я… я ничего не чувствую, кроме усталости. Он произнёс это так буднично, так привычно, будто жаловался на погоду. И от этого у Криса внутри всё перевернулось. Не резко, а медленно, как тяжёлый корабль в шторм. Он перестал жевать. Он смотрел на профиль Майкла, на его тонкую шею, на синюю жилку, которая билась под ухом, и чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное и болезненное. Это не жалость. Жалость была бы оскорблением. Это было понимание: человек, которого боготворит весь мир, каждую ночь тонет в собственном шуме, и никто не протягивает руку, потому что все боятся прикоснуться к божеству. — Слушай сюда, — сказал Крис, откладывая пачку чипсов. Он говорил тише, чем обычно, и от этого голос стал ниже, почти серьёзным. — Я сейчас скажу тебе что-то очень умное. Майкл медленно открыл глаза. — Твой менеджер — мудак. Это факт. Мать тебя любит, даже если ты не позвонил. Это тоже факт. А завтра тысяча человек будут смотреть на тебя. И знаешь, чего они ждут? Они ждут не чуда. Они ждут тебя. Потому что ты уже чудо. Просто стоя на сцене. Даже если ты забудешь слова. Майкл молчал. Его ресницы дрожали. Он смотрел на Криса так, будто видел впервые. — Ты… правда так думаешь? — спросил он почти неслышно. — Я не думаю, — ответил Крис. — Я знаю. Это разные вещи. Думать — это когда сомневаешься. А я не сомневаюсь. Ты чудо. И точка. Майкл отвернулся, но Крис заметил, как дрогнули его губы. Не от боли, а от чего-то другого, от чего-то, что не получалось назвать. — Однажды, — сказал Крис, чтобы разрядить тишину, — я пытался повторить твою лунную походку. Мне было десять, я встал на диван, сделал шаг назад — и рухнул вместе с диваном. Прямо на отцовскую пластинку. «Thriller», между прочим. Она разлетелась на куски. Отец орал так, что соседи вызвали полицию. А мама сказала: «Крис, ты больше никогда не танцуешь. Нигде». Крис замолчал, усмехнувшись воспоминанию. А потом услышал сначала тихий всхлип, потом сдавленный, хриплый выдох и смешок. Майкл закрыл лицо ладонями, его плечи затряслись. — Ты… ты разбил «Thriller»? — выдавил он из-под пальцев. — Вдребезги. Как и свою карьеру танцора. — И полицию вызвали? — Соседи думали, что отца убивают. А это просто я убивал его музыкальный вкус. — Крис развёл руками. — С тех пор я храню мир в семье ценой полной неподвижности нижней части тела. Майкл убрал ладони. Его глаза блестели, лицо раскраснелось, на ресницах повисли капельки влаги. — Зря ты так. У тебя хорошо получается танцевать. Неужели ты правда больше не танцевал до съемок в фильме? — Один раз попробовал на свадьбе у друга. Вывихнул лодыжку на первой же песне. Врач сказал: «Мистер Такер, ваши ноги не созданы для ритма. Только для ходьбы и сидения». Я заплатил ему, чтобы он унес это с собой в могилу. Майкл откинул голову на подушку громко, открыто засмеялся. Смех вырывался из его груди, ломкий и хриплый, и в этом звуке не было ничего от поп-короля. Был просто парень, который забыл, где он и кто он. Был просто смех — чистый, как родниковая вода. — Ты разбил «Thriller»… — повторял Майкл сквозь смех. — Это моя любимая пластинка. — Была твоей любимой. Теперь она в пластиковом раю. Но ты не переживай, я потом купил отцу новую. Он сказал: «Лучше бы ты купил мне новые нервы». Майкл снова закрыл лицо руками и звонко рассмеялся. Крис смотрел на него и чувствовал, как внутри всё переворачивается от нежности. Как что-то тёплое растекается по рёбрам, поднимается к горлу. Ему хотелось обнять Майкла, прижать к себе и никогда не отпускать. Но он боялся спугнуть этот момент, который казался сейчас таким хрупким, словно мыльный пузырь. — Ты сидишь на полу уже четыре часа. —сказал Майкл, все еще улыбаясь. — Да, я в курсе. Мой зад уже подал заявление об увольнении. Он требует улучшения условий труда. Я пытался объяснить ему, что мы работаем с королём, но ему всё равно. А потом его тонкие, длинные, бледные, почти прозрачные в свете ночника пальцы выползли из-под одеяла и легли на край матраса. Совсем близко от плеча Криса. Так близко, что Крис почувствовал тепло, исходящее от этих пальцев. Он смотрел на них как заворожённый. На прожилки под тонкой кожей, на аккуратные ногти, на то, как дрожит кончик указательного пальца. — Крис, — шепнул Майкл. Голос его был таким тихим, что растворился бы в шорохе простыней, если бы в комнате не стояла эта ватная, предрассветная тишина. — Можно я… мне так неловко просить тебя… Извини. Может ляжешь рядом? Крис замер. Он почувствовал, как сердце, которое только что оттаяло, теперь начало колотиться где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — Ты серьёзно? — спросил он, и голос его предательски сел. — Я не хочу быть один. — В голосе Майкла не было каприза. Была только честная, открытая, обнажённая уязвимость. — Просто полежим рядом. Ты не обязан, я понимаю. — Обязан? — перебил Крис, чувствуя, как слова застревают в пересохшем горле. — Чувак, я тут уже четыре часа сижу на твоём полу, потому что ты боишься темноты. Какая разница, где отхранять тебя: на полу или на кровати? На кровати хотя бы мягче. И, если честно, мой зад уже отсох к чёртовой матери. Он не добавил главного, что, в отличии от Майкла, боится не темноты, а того, что сделает что-то не так. Что его неуклюжие руки, привыкшие только к микрофону и чипсам, могут случайно причинить боль. Но он отогнал эту мысль, потому что сейчас не время для его вечной паники. Крис стряхнул крошки с футболки и поднялся. Ноги действительно затекли, и он пошатнулся, ухватившись за край кровати. — Блин, мать твою, — прошептал он, чувствуя, как тысяча иголок впивается в икры. — ноги отсохли. Это ты виноват. Твоямебель убивает мои конечности. Я подам на тебя в суд. Сзади раздался тот самый смех — тихий, как шорох осенних листьев. Крис не оборачивался, но улыбнулся в темноту. Он стянул джинсы. Те упали на ковёр с глухим звуком, обнажив длинные боксёры. На секунду ему стало стыдно, но потом он подумал: «Какая разница, в чём я? Он видел меня и в худшем состоянии». Потом он через голову снял футболку, задев локтем ночник, который качнулся, отбрасывая пляшущие тени. И тут в свете ночника блеснул тонкий серебряный браслет на его левом запястье. Почти невидимый, но когда Крис замер, он отразил золотой свет и бросил крошечного зайчика на потолок. Крис машинально провёл по нему большим пальцем — привычное движение, которое он повторял сотни раз, сам того не замечая. Майкл подарил ему этот браслет месяц назад, после того как Крис признался, что иногда по ночам его душит паника перед выступлениями. Майкл тогда молча достал коробочку, открыл и сказал: «Внутри гравировка. «Breathe». Дыши. Ты умеешь смешить людей — значит, умеешь дышать. Просто иногда забываешь». Крис тогда рассмеялся, надел браслет и больше не снимал. Сейчас, стоя посреди полутьмы в одних трусах, он снова провёл пальцем по гладкому металлу и прошептал одними губами: «Breathe». И на секунду паника отступила. «Господи, — подумал Крис. — Я сейчас влезу в кровать к Майклу Джексону. Моя мать убьёт меня. Нет, сначала обрадуется, а потом убьёт. Она его обожает. Если она узнает, что я сплю с её кумиром, она потребует селфи. Вместе с нами. В постели. Боже, Такер, прекрати». Майкл подвинулся, и Крис забрался на свободное место на кровати. Простыни были прохладными и гладкими — шёлк, тысяча нитей, всё как положено для короля. Они пахли лавандой и тем сладким, что витало в воздухе. Крис лёг на спину, вытянулся, как солдат на параде, и уставился в потолок. Там, в вышине, висела огромная хрустальная люстра, которая в свете ночника переливалась тысячами маленьких искр. Как ночное небо, перевёрнутое вверх дном. — Ну что? — сказал Крис, чувствуя, как его голос дрожит от напряжения. — Тишина? Или будем говорить о смысле жизни? Я, кстати, его не знаю. Так что не спрашивай. Мой смысл жизни сейчас — не опозориться и не упасть с этой кровати. Он замолчал. Сердце колотилось где-то в ушах. Браслет на руке чуть нагрелся от кожи. Майкл не ответил. Тишина затянулась — не неловкая, не пустая, а какая-то… зыбкая. Как будто воздух между ними стал гуще, и каждое движение теперь имело вес. Крис слышал собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое. И ещё он слышал, как Майкл дышит: медленно, с заминками, будто собирается с духом. А потом — шорох простыней. Шёлк скользнул по шёлку, и Крис почувствовал, как матрас прогнулся рядом. Майкл двигался осторожно, почти бесшумно, как тень. И вдруг — тёплое, живое прикосновение к плечу. Голова Майкла легла прямо на изгиб, туда, где шея переходит в плечо. Мягкие волосы щекотали ключицу, и от этого щекотания по телу Криса прошла волна мурашек: от макушки до пят, как будто кто-то провёл по нему ледяным пальцем. Майкл дышал в кожу. Медленно. Осторожно. Казалось, он боялся дышать слишком громко — вдруг Крис передумает, вдруг это всё исчезнет, как утренний туман. А потом рука Майкла, холодная, длинная, с тонкими пальцами, которые никогда не знали тяжёлой работы, легла Крису на грудь.Пальцы его дрожали. Совсем чуть-чуть, как струны после удара. Но Крис чувствовал эту дрожь всем телом. Он чувствовал каждую фалангу, каждую косточку, каждый миллиметр ладони, которая прижалась к его телу так, будто держалась за спасательный круг. Сердце Криса пропустило удар. А потом забилось так, что, наверное, его можно было услышать в соседней комнате. Крис знал: Майкл всё чувствует. Ладонь лежит прямо на источнике этого безумного ритма. Ещё немного, и грудная клетка не выдержит. «Спокойно, Такер, — подумал он, чувствуя, как к горлу подступает паника. — Ты комик или трус? Ты смешил десять тысяч человек, а тут один парень положил голову тебе на плечо. Всего один парень. Который Майкл Джексон. Который положил голову тебе на плечо. Господи, я сейчас умру». — Так, — сказал Крис вслух. Он все еще чувствовал дрожь ладони у себя на груди.Голос его прозвучал хрипло, и он прочистил горло. — Ты то чего дрожишь? Холодно? Мне включить обогреватель? Или ты просто меня боишься? Потому что если боишься — это нормально. Я сам себя иногда боюсь. Особенно по утрам. Он надеялся, что шутка разрядит обстановку. Но пальцы Майкла не перестали дрожать. — Не холодно, — прошептал Майкл. Голос был глухим. Он говорил прямо в плечо Криса, и тепло его дыхания жгло кожу, и это это было волнительней любого вылупления перед миллионами людей. — Просто… я давно не ложился с кем-то рядом. Без страха, что меня используют. Крис сглотнул. Комок в горле не давал нормально мыслить. Он хотел пошутить. Хотел сказать что-то вроде «а вдруг я маньяк-каннибал, что тогда?». Но язык не повернулся. Потому что Майкл в этот момент был не поп-королём. Не иконой. Не легендой, которую показывают по телевизору в золотом костюме. Он был просто испуганным парнем в полосатой пижаме. Парнем, который боялся темноты. Который боялся людей. Который боялся даже собственных снов. И Крис вдруг понял, осознал всем телом, каждой клеткой, что хочет защитить его. От всего мира. От папарацци, от менеджеров-мудаков, от фанатов, которые лезут целовать руки. Даже от него самого, от той его части, которая шептала по ночам, что он никому не нужен. — Слушай сюда, — сказал Крис, и голос его вдруг стал тихим и низким. Незнакомым даже для него самого. Он обнял Майкла за плечи.Осторожно, как будто тот был сделан из папье-маше, как будто одно неловкое движение — и всё рассыплется. — Я не знаю, что там у тебя в голове. Но пока я здесь, ты спишь. Ясно? Без таблеток, без паники. Просто спи. А я посторожу. Майкл поднял голову. В темноте, подсвеченной золотым ночником, его глаза блестели. То ли от света — этот проклятый шар отбрасывал блики на всё, что попадалось на пути. То ли от слёз. Крис не знал. Но взгляд был долгим, тяжёлым, и в нём было что-то такое, от чего всё внутри перевернулось ещё раз. Майкл смотрел на него так, будто видел впервые. Будто этот нелепый парень был самым красивым зрелищем в его жизни. — Крис, ты не должен… — начал Майкл, и губы его дрожали. — Заткнись, — мягко сказал Крис. И сам удивился, как спокойно это прозвучало. — Я должен то, что я хочу. А я хочу, чтобы ты перестал бояться. Хотя бы на одну ночь. Майкл улыбнулся. Улыбка была настоящей, с морщинками у глаз и с какой-то детской беззащитностью, от которой у Криса защемило в груди. Он снова опустил голову на плечо Криса. Но теперь увереннее. Он даже потёрся носом о ключицу, как животное, которое ищет тепло. Пальцы на груди Криса перестали дрожать. Ладонь расправилась, прижалась плотнее, и Крис понял: Майкл больше не держится за спасательный круг. Он просто лежит. Доверяет. Слушает сердце, которое бьётся для него одного, в эту секунду, в этой тишине, под этим дурацким ночником Элизабет Тейлор. Крис провёл рукой по спине Майкла — от лопаток до поясницы, медленно, как по струнам. Он чувствовал каждый позвонок, каждое ребро под тканью. Майкл был слишком худым. Крис мог пересчитать его кости даже не глядя. И это знание наполнило его странной, почти болезненной нежностью. Ему захотелось накормить Майкла. Укрыть одеялом. Защитить от всего, что сделало его таким лёгким, как перо, и таким тяжёлым внутри. Он притянул Майкла ближе. Рука скользнула ниже, на поясницу, и замерла там, чувствуя тепло живого тела. Майкл выдохнул, долго, с каким-то стоном облегчения, и расслабился окончательно. Его нога, босая, холодная, коснулась ноги Криса под простынёй. Икры переплелись, и это прикосновение кожи к коже было электрическим. Крис закрыл глаза. Золотой свет ночника пробивался сквозь веки, окрашивая темноту в тёплый, медовый цвет. Он чувствовал вес головы Майкла на своём плече, его дыхание на шее, его руку на груди, его ногу между своих ног. И думал о том, как странно устроена жизнь. Час назад он сидел на полу и жевал чипсы. А теперь лежал в кровати с человеком, которого боготворит мир. И этот человек был не богом. Он был просто Майклом. Хрупким. Уставшим. Таким близким, что страшно дышать. — Крис, — прошептал Майкл в темноту. Голос был сонным, расплавленным. — Ммм? — Не уходи. Крис открыл глаза, посмотрел на потолок, на люстру, на золотые блики. И сказал тихо, почти неслышно: — Куда я уйду. Я даже не знаю, где мои джинсы. Майкл фыркнул, совсем чуть-чуть, но Крис услышал. И улыбнулся в темноту. Рука Майкла на его груди начала двигаться. Пальцы чертили круги, медленно, лениво, как будто запоминали каждый сантиметр кожи, каждое движение сердца под ней. Крис чувствовал, как его собственные веки тяжелеют. Сон подкрадывался мягко, вкрадчиво, укутывая сознание в вату. Но он не хотел спать. Потому что этот момент, когда Майкл дышит ему в шею, когда их ноги сплетены под одеялом, когда сердце бьётся в такт другому сердцу, был слишком драгоценным, чтобы пропустить его. Так они лежали несколько минут. Крис уже подумал, что Майкл заснул. Но вдруг тотзаговорил. Тихо, едва слышно, как будто боялся, что слова разбудят кого-то внутри него самого: — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — Чего? Что твой нос отвалится? — Крис тут же пожалел о шутке. В голове было: «Идиот, ты что несёшь?» — Извини, это было глупо. Не обращай внимания. Я иногда несу чушь, когда нервничаю. — Ты нервничаешь? — Майкл приподнял голову, и в его глазах мелькнуло удивление. Настоящее, детское удивление. Как будто он не мог поверить, что этот большой, громкий комик, который смешил стадионы, мог нервничать из-за него. — А ты думал, я каждый день влезаю в постель к поп-королю? — Крис усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — У меня сейчас пульс как у колибри. Я просто хорошо это скрываю. Ну, то есть пытаюсь скрывать. Получается так себе, да? Ты же чувствуешь, как моё сердце долбит? Он взял руку Майкла и снова положил себе на грудь, прямо на то место, где сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть. Майкл замер. Его пальцы холодные тонкиележали на груди, и Крис чувствовал, как они слегка подрагивают. Но не от страха. От чего-то другого. — Да, — сказал Майкл серьёзно. Крис повернул голову и посмотрел на Майкла. С такого близкого расстояния он видел каждую родинку, каждую морщинку у глаз, каждый волосок на бровях. И думал о том, как странно устроена жизнь: он, парень из Атланты, который шутил про фуфайки на районе, лежал в кровати с человеком, которого боготворил весь мир. И этот человек боялся, что его бросят. Но сейчас в его глазах был не страх. Было что-то другое: что-то, чему Крис не мог подобрать названия. — Майкл, — сказал он тихо. — Я никуда не уйду. Даже если ты попросишь. Я, может быть, и дурак, но я умею быть верным. И если честно, я уже давно… Он не договорил. Потому что Майкл вдруг подался вперёд и поцеловал его. Легко, невесомо, в уголок губ. Это было похоже на бабочку, которая села на кожу. Тепло. Мягко. И так быстро, что Крис не успел ничего понять. Майкл тут же отстранился и… покраснел. Крис видел это даже в полутьме, как жар заливает его щёки, шею, даже уши. Майкл опустил голову, спрятал лицо в ладонях, и его плечи сжались, как будто он хотел стать маленьким-маленьким, провалиться сквозь кровать. — О Боже, — прошептал он из-под пальцев. Голос был приглушённым, сдавленным. — Что я сделал… так неловко. Прости. Я не должен был. Это глупо. Прости меня. Крис моргнул. Он не ожидал такой реакции. Майкл, который только что лежал спокойно, с головой на его плече, теперь дрожал и прятал лицо, как нашкодивший подросток. — Эй, — Крис осторожно коснулся его запястий. — Ты чего? Ты сам меня поцеловал. И теперь стесняешься? Майкл не убирал рук. Из-под пальцев донеслось: — Я не знаю, что на меня нашло. Это так… так не по-джентльменски. Я должен был спросить. Или хотя бы предупредить. А я просто… я просто хотел. И сделал. Господи, какой же я… — Стоп, стоп, стоп. — Крис мягко, но настойчиво отвёл его ладони от лица. Майкл не сопротивлялся, но смотрел куда-то в сторону, на подушку, на простыни — куда угодно, только не на Криса. Его щёки горели даже в темноте. — Ты это серьёзно? Ты стесняешься? — А ты нет? — выдохнул Майкл, и в голосе его послышалась обида. — Ты не стесняешься, что с тобой в кровати… что я… — Что ты — мужчина? — закончил за него Крис. — Так вот оно что. Майкл закусил губу и кивнул. Один короткий, резкий кивок. — Я привык, что в моей постели могут спать только дети, — сказал он тихо. — Принс, Пэрис. Когда им снились кошмары, они приходили ко мне. И я… это было нормально. Это было чисто. А сейчас… — А сейчас со мной, — подхватил Крис. — Да, — Майкл закрыл лицо уже не ладонями, а подушкой. Голос стал глухим, почти неразборчивым. — С тобой. И я не знаю, как себя вести. Я хочу… я хочу прижаться к тебе, но боюсь, что это будет выглядеть… неправильно. Я хочу поцеловать тебя снова, но думаю, что ты подумаешь, будто я… будто я… — Будто ты меня хочешь? — Крис произнёс это спокойно, без вызова. Просто констатировал факт. Майкл замер. Подушка сползла набок, открывая одно красное ухо. — А ты… — начал он и запнулся. — А я хочу, чтобы ты перестал прятаться, — сказал Крис. — Посмотри на меня. Майкл медленно, очень медленно, убрал подушку. Его глаза были огромными, в них плескалось смущение, страх, надежда и ещё что-то, что заставило сердце Криса сбиться с ритма. — Ты сам меня позвал спать рядом, — сказал Крис, не отпуская его взгляда. — Сам. Ты сказал: «Можно ты ляжешь рядом?». Я не навязывался. Я сидел на полу, жрал чипсы и не планировал лезть к тебе в кровать. Это ты позвал. Так чего ты теперь смущаешься? Майкл открыл рот, закрыл. Его губы дрожали, то ли от обиды, то ли от того, что он не находил слов. — Я… — выдохнул он. — Я не думал, что будет… так. Я думал, просто лежать. Просто чувствовать, что кто-то рядом. А потом ты снял футболку, и я увидел твои плечи, и… и я испугался, что захочу… того, чего нельзя. Последние слова упали в тишину, как камни в воду. С глухим, тяжёлым звуком. Майкл снова спрятал лицо, на этот раз просто закрыл глаза ладонью, не отворачиваясь. — Это так глупо, — прошептал он. — Я — взрослый мужчина. У меня двое детей. Я должен быть… я должен уметь контролировать себя. А я не могу. Когда ты рядом, я не могу думать ни о чём, кроме твоих рук, твоего голоса, твоего… Майкл убрал ладонь и посмотрел на Криса. В глазах стояли слёзы, не от боли, от какого-то переполнения. Он отвёл взгляд и добавил: — Господи, какой же я идиот. Крис помолчал, чувствуя, как в груди разливается тепло. Потом осторожно взял лицо Майкла в свои ладони, большие, грубоватые, с обкусанными ногтями. Большими пальцами провёл по скулам, стирая невидимые слёзы. — Слушай меня, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты ни в чём не виноват. Ты не сделал ничего плохого. Ты захотел поцеловать меня — и поцеловал. Это называется «желание». Оно не бывает неправильным. Оно просто… есть. И если ты хочешь большего — скажи. Я не кусаюсь. Ну, только если попросишь. Он улыбнулся, надеясь, что шутка разрядит обстановку. Майкл не улыбнулся. Он смотрел на Криса, долго, пристально, как будто решал самую важную задачу в своей жизни. А потом его рука, которая была всё ещё холодной, легла на затылок Криса, но так и не двинулась, не решаясь притянуть того ближе. — Прошу… — прошептал Майкл, смущённый до дрожи в коленях. — Я хочу… чтобы ты… Майкл не мог закончить предложение. Только лишь взглянул на Криса и молча стал ждать, надеясь, что тот поймёт все его желания. И Крис поцеловал Майкла. Не в уголок губ. Не невесомо. А глубоко, жадно, вкладывая в этот поцелуй всё. И свои дурацкие шутки, и свой страх, и свою нежность, и своё «я уже давно хотел, но боялся сказать». Он чувствовал, как Майкл тает в его руках, как его пальцы вцепляются в голую горячую спину Криса, как он отвечает, робко сначала, потом смелее, потом уже не отставая. Когда они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, Майкл смущённо залился смехом, кидаясь извинениями. — Прости-прости, — шептал он Крису на ухо. — только не говори мне что это все… Я не усну. Следующий поцелуй не заставил себя долго ждать. Он был долгим. Крис чувствовал, как под его губами тает последнее сопротивление Майкла. Не физическое, а то, что держало его в панцире все эти годы. Пальцы Криса скользнули под край рубашки Майкла, коснулись голой поясницы, и Майкл выдохнул ему в рот, глубоко, с вибрацией, как струна, на которой сыграли впервые. Крис отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Майкла. В темноте, подсвеченной редкими бликами луны из-за штор, глаза Майкла блестели. Влажные, огромные, но не испуганные. Скорее… удивлённые. Как будто он сам не верил, что это происходит. — Ты как? — тихо спросил Крис. Голос сел, стал ниже. Майкл кивнул, облизнул губы. Его руки лежали на плечах Криса и дрожали. — Не знаю, куда мне деть руки, — признался он шёпотом. — Я боюсь сделать что-то не так. Крис взял его ладонь и медленно провёл ею по своей щеке, по шее, по груди там, где сердце колотилось часто и громко. — Трогай где угодно, — сказал он. — Везде можно. Майкл замер на секунду, а потом его пальцыробко, неуверенно начали исследовать. Они прошлись по ключицам, по плечам, задержались на предплечьях, ощупывая мышцы под кожей. Крис терпеливо ждал, позволяя Майклу привыкнуть, освоиться, поверить, что этот момент настоящий. — У тебя сильные руки, — прошептал Майкл. — А у тебя красивые пальцы, — ответил Крис. Майкл смущенно улыбнулся уголками губ. Его пальцы замерли на груди Криса, там, где сбитое дыхание поднимало и опускало рёбра. — Я не знаю, смогу ли я… — начал Майкл и запнулся. — Я не очень хорошо выгляжу без одежды. Я слишком худой. У меня шрамы. Мне так неловко. Я чувствую, что разочарую тебя. Он отвёл взгляд, и в его голосе прозвучала такая горечь, что у Криса сжалось сердце. — Посмотри на меня, — сказал он мягко, но твёрдо. Майкл поднял глаза. — Ты красивый. Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел. Я хочу на тебя смотреть. И я хочу, чтобы ты на меня смотрел. Договорились? Майкл кивнул, хотя его щёки горели даже в темноте. — Если ты передумаешь в любой момент — мы остановимся, — добавил Крис. — Ты скажешь «стоп» — и всё закончится. Никаких обид. Майкл долго молчал, глядя на него. А потом его рука скользнула с груди на затылок Криса, пальцы запутались в коротких волосах, и он притянул его ближе. — Я не хочу останавливаться, — прошептал Майкл. — Пообещай, что не уйдёшь… — Не уйду, — пообещал Крис. Он поцеловал Майкла. Медленно, невесомо, как будто у них была вечность. Потом его губы скользнули ниже: по подбородку, по шее, по ключице. Он слышал, как Майкл дышит часто, прерывисто, как бьётся его пульс под тонкой кожей. Пижамная рубашка расстегнулась сама. Или Крис расстегнул её, он уже не помнил. Ткань скользнула с плеч, обнажая грудь Майкла: бледную, с тёмными сосками, с едва заметными шрамами от старых операций. Крис поцеловал каждый шрам, каждый сантиметр этой кожи, и Майкл выгнулся под ним, издавая тихие, сдавленные звуки. — Ты дрожишь, — заметил Крис, проводя ладонями по рёбрам Майкла, чувствуя, как они вздымаются под его пальцами. — Мне точно продолжить? — Боже, Крис. — выдохнул Майкл. — Это ты заставляешь меня дрожать. Не страх же. Крис улыбнулся и поцеловал его в живот. Майкл вздохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя весь воздух в комнате. Пижамные штаны исчезли. Мягкая ткань скользнула по ногам и осталась где-то ворохом на полу. Теперь Майкл лежал перед Крисом обнажённым. Хрупкий, бледный, как фарфоровая статуэтка, с глазами, которые смотрели на него с такой надеждой, что Крис почувствовал комок в горле. — Как ты… хочешь? — спросил он в последний раз, нависая над Майклом, опираясь на локти. Прилив стыда за свой вопрос тут же настиг его. Он хотел так же, как и Майкл иметь возможность закрыть лицо руками. Но такой возможности не было, хотя бы потому, что смотреть на смущённого Майкла было намного важнее и интереснее. — Не спрашивай такое, — захихикал Майкл и, ожидаемо, закрыл лицо руками. Но тут же изменил свои планы и попытался прикрыть обнажённое тело, но Крис отвел их в сторону, не позволяя этого сделать. — Ужасный вопрос! Мне неловко на него отвечать!.. Крис спустился чуть ниже, оказываясь между сжатых ног. Стройные, длинные и тонкие как спички. В голове не укладывалось, как вообще можно быть настолько худым и легким. Крис последний раз посмотрел Майклу в глаза, пытаясь найти в них ответ на свой немой вопрос. Но тот прятался в ладонях, из-за чего Крису пришлось прочистить горло и спросить в слух: — Я могу? Майкл страдальчески застонал. Крис был уверен, что ни одна женщина, с которой спал поп-король или просто Джексон не делала для него этого. И это мысль вызывала у Криса огромное и непреодальмое желание. Стать первым и единственным. И дать возможность Майклу, тому, кто привык только отдавать и не получать ничего взамен, наконец почувствовать что-то кроме боли. — Майкл. Чувак. Мне нужно твое разрешение. — Да. — Донесся хриплый, севший голос из-под ладоней. Майкл кое-как выдавил из себя одно слово. У Криса задрожали руки. Он наклонился и взял Майкла целиком. Он не думал ни о чем, кроме того, как тихо и несдержанно тот стонал под ним. Как выгибал спину, как цеплялся за простони, за плечи Криса, пытаясь то ли отстранить, то ли наоборот прижать ближе. Майкл сдерживался как мог, но получиось плохо. И тихое «Крис-Крис-Крис» заполнило комнату, смешиваясь с жаром и нехваткой свежего воздуха. Крис чувствовал, как Майкл дрожал от удовольствия. И это было единственное, что казалось важным сейчас. Ощущать как тело под ним, такое хрупкое, нежное, нуждающееся в ласке, наконец получает ее. Когда Майкл случайно издал громкий вырвавшийся стон, Крис отстранился и, вытерев рот ладонью, потянулся за поцелуем. — Мне быть нежным? — прошептал в губы Крис. Майкл и вопрос то, наверное, не понял, просто бездумно закивал головой, отдаваясь человеку рядом с ним целиком и без остатка. Крис вошёл в него медленно. Так медленно, что Майкл успел выдохнуть трижды, прежде чем Крис остановился. Майкл зажмурился, его пальцы вцепились в простыни, но он не сказал ни слова. Только дышал, часто и глубоко. — Всё хорошо? — спросил Крис, замирая. —Майкл, не молчи. Я ведь с ума сойду… — Да, — выдохнул Майкл. — Да. Ещё. Крис ощутил, как его щеки и шея начали гореть от смущения. Он начал двигаться плавно, почти невесомо, каждый раз спрашивая взглядом, каждый раз чувствуя, как Майкл расслабляется под ним. Сначала мышцы Майкла были напряжены, как струны, но постепенно, движение за движением, они отпускали. Сначала спина, потом живот, потом бёдра. И наконец Майкл обхватил Криса ногами за талию и жадно притянул его ближе. — Можно сильнее, — прошептал он. — Я не сломаюсь. Крис почувствовал как стал еще тверже, хриплые слова Майкла заставляли его тело трепетать от желания. Он на пробу вошел несколько раз посильнее до конца, после чегоускорился, чувствуя, как их тела становятся одним горячим и влажным. Майкл стонал тихо, срывающимся голосом, и эти звуки были лучше любой музыки, которую Крис когда-либо слышал. Крис почувствовал, что близок к грани. Он замер, пытаясь взять себя в руки, но Майкл прижал его к себе и прошептал в самое ухо: — Крис. Пожалуйста. И Крис понял, что не долженостанавливаться. Он растворился в Майкле: в его тепле, в его запахе, в его дрожи. Мир сузился до двух сердец, которые бились в унисон, до губ, которые искали друг друга в темноте, до слёз, на этот раз счастливых, освобождающих. Крис обнял его крепче и закрыл глаза. Впервые за долгое время он не думал о завтрашнем дне. Не думал о шутках, о выступлениях, о том, что скажут слушатели. Он просто лежал, чувствуя, как под его рукой ровно и спокойно дышит человек, которого он, кажется, любил. За окном, где-то в темноте, снова залаяла собака. Один раз, коротко, и снова тишина. Крис открыл глаза. Луна выглянула из-за облаков, и её свет упал на лицо Майкла. Беззащитное, умиротворённое, почти детское. Он смотрел на это лицо и вдруг подумал о том, что никто не должен узнать. Никто. Ни менеджеры, ни папарацци, ни фанаты. Если хоть один слух просочится — Майкла разорвут. Репутация, которая и так висит на волоске, рухнет окончательно. Эта ночь — не подарок. Это кража. Они украли её у мира, который никогда не позволил бы им быть вместе. Крис осторожно, едва касаясь, провёл пальцами по щеке Майкла. Кожа была тёплой, гладкой, и под ней билась жизнь. Такая же хрупкая, как их секрет. «Завтра мы проснёмся, и ты снова наденешь свою броню, — подумал Крис. — Перчатки, шляпу, улыбку для камер. А я буду сидеть в зале и аплодировать, как все. И никто не узнает, что несколько часов назад ты лежал в моих руках и шептал моё имя». Он знал: второй такой ночи не будет. Слишком рискованно. Слишком много совпадений должно произойти, чтобы они снова оказались вдвоём в этой комнате, за запертыми дверями, в тишине, которую не нарушат звонки и обязательства. Но Крис надеялся. Не на вторую ночь — нет. Он надеялся, что Майкл запомнит. Запомнит, как это было. Какого это быть не королём, а просто Майклом. Как его касались не за деньги, не за славу, а потому что не могли иначе. Как боялись сделать ему больно. И как искренне любили. И когда через месяц, через год, через десять лет Майкл будет снова один в своей огромной кровати под этим дурацким ночником — он вспомнит. Вспомнит тепло чужих рук, чужое дыхание на своей шее, чужое сердце, которое билось в такт его сердцу. И ему станет легче. Или тяжелее. Крис не знал. Он знал только одно: он сделает всё, чтобы Майкл никогда не пожалел об этой ночи. За окном светлело небо. Майкл спал спокойно, без снов, без кошмаров. А Крис лежал и смотрел, как первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, и думал о том, что некоторые вещи нельзя сохранить. Но можно запомнить. И этого, наверное, достаточно.