Похи(хи)щение Казумы Кирю

Место: отель «Красный Кирпич». Время: около полуночи. На удивление, часов в комнате нет – быть может, это уловка, чтобы невнимательные гости задерживались здесь как можно дольше; слышала, что в казино делают именно так. Всё-таки отель необычный, ведь платят здесь не по суткам, а по часам, так что каждая лишняя минута на счету. Видимо, нам попался либо богач, либо очередной взволнованный паренёк, который струсил в последний момент. Обычно, когда платит гость, он не опаздывает. – А неплохо они добавили, кстати, – раскинувшись на широкой и к тому же нелепо вращающейся кровати, я машу рукой, пытаясь привлечь твоё внимание. — Смотри, у подголовника теперь решётка. Умно. – Может, ты оттуда слезешь? – спрашиваешь ты, сидя за барной стойкой спиной ко мне. – Меня от одного вида этой кровати уже тошнит. – Не дрейфь, сейчас выключу. Я небрежно шарю рукой по краю простыни, надеясь наткнуться на нужную мне кнопку. Ты тем временем встаёшь и потягиваешься, будто пытаясь расслабить туго затянутый корсет, но он не поддаётся. В ногах у тебя сумка, до краю наполненная снаряжением, больше напоминающим инструменты пыток, чем рабочий инвентарь. Вынув оттуда верёвку и наручники, ты поворачиваешься ко мне. – Как думаешь? Я наконец нахожу кнопку, и карусель останавливается. – Давай верёвку. Гость хотел экшн с самого порога – так легче будет устроить. Ты киваешь в согласии, но наручники далеко не убираешь: вдруг пригодятся. Меня пробивает на улыбку: всё-таки это смешно, что наше снаряжение ничуть не изменилось, хоть мы и полностью сменили карьеру. Решили опробовать отработанные навыки в новой сфере, так сказать. Опыта связывания и набивания морд различных гадов у нас хватает. Даже униформа особо не изменилась: ничего не скрывающие платья, колготки в сетку, мини-юбки, с которых даже носового платка не сошьёшь. Единственное изменение: стал преобладать чёрный цвет, ну и кожного материала тоже стало больше – но это всё так, чтобы с плетью лучше сочеталось! Вообще, мы давно подумывали о том, чтобы встать на сторону закона, ведь с каждой новой миссией риск ареста – а также получения соразмерного с нашими шалостями приговора – всё возрастал. Но учитывая то, что резюме у нас было так себе, мы долго не могли придумать, куда нам податься с нашими-то навыками. Пока полгода назад в нашу жизнь не ворвался он, и наш вопрос не получил самый очевидный ответ. Инцидент на складе подсказал нам, на какие трюки мы ещё с тобой способны. Как только от наших честно заработанных десяти миллионов йен осталось не больше десяти тысяч, мы заявились в один из нескольких дюжин БДСМ клубов, расположенных чуть ли не на каждом углу Камурочо, и оказались правы: карьера доминатрикс пришлась нам весьма по вкусу. Вот только непунктуальность клиентов периодически действует на нервы. Ну и где этот парень? Надавал столько инструкций, а сам даже не потрудился прийти вовремя. Во-первых, работаем сегодня вместе, что случается крайне редко: всё-таки услуги доминатрикс – недешёвое удовольствие, а акции «две по цене одной» мы не предлагаем. Во-вторых, ни я, ни ты клиента не видели: лично расплачиваться он не приходил. В-третьих, наш безликий богач хочет, чтоб повязали мы его с самого порога: полное погружение в фантазию, так сказать. Мои мысли внезапно прерывает стук в дверь. Мы обе вскакиваем на ноги. Перекинувшись взглядом, мы занимаем позицию по обе стороны от входа, держа верёвку наготове. Открыв дверь, я хватаю нашего запоздалого клиента за шиворот ещё до того, как успеваю понять, с кем имею дело. Как оказывается, реакция у него, как у спецназовца: он скручивает мне запястье, отрывая мои пальцы от воротника, и в голове проносится вопрос, не подстава ли это: конечно же, некоторые клиенты хотят реализма, симуляцию схватки и поражения, но всё-таки здесь ему не додзё. К моему облегчению, одним отработанным движением ты набрасываешь на него верёвку и затягиваешь узел, сковывая его руки и вынуждая его отпустить мою, отчего он начинает рыпаться только сильнее. Напрыгнув на эту елозящую груду мышц сзади, тебе каким-то чудом удаётся завязать ему рот тряпкой в целях общего усмирения, но это лишь пробуждает в этом до сего момента молчаливом борце желание пообщаться, о чём свидетельствуют череда приглушённых звуков, доносящихся из его перетянутого рта. Коллективными усилиями, мы затаскиваем этого всем телом сопротивляющегося гиганта глубже в комнату, толкаем его на кровать и привязываем его руки к решётке у изголовья, что из-за его неусмиренных брыканий занимает намного дольше, чем предполагалось. Сеанс ещё не начался, а мы уже покрыты потом и не можем отдышаться. Напряжённость этой схватки уж слишком сильно напомнила мне нашу старую работу: возможно, клиенту было важно вжиться в роль жертвы, но он явно переигрывает. Кстати, о клиенте: а он ничего! Обычно к нам приходят забитые сарариманы, которым отвлечься от работы может помочь только плеть, но и высокопоставленных якудз, стесняющихся своего сокровенного желания поносить ошейник и получить пинка в лицо каблуком, тоже хватает. Этот явно относится ко второй категории: костюм с иголочки, воротник нараспашку, как у гангстеров в старых фильмах, морщинка на переносице от вечно нахмуренных бровей, как у человека, привыкшего общаться кулаками вместо слов. Что удивляет больше всего, так это то, что такой мужчина посчитал нужным заплатить за секс. Глядя на его аккуратные черты лица, густые волосы мило топорщащиеся во все стороны, широченные плечи, как у Геркулеса, и крепкое телосложение, скрывать которое любой другой одеждой, кроме изысканного костюма, было бы преступление, мне стало вмиг понятно, что отбиваться от девушек ему наверняка приходилось чаще, чем пытаться их подцепить. Быть может, он боялся признаться, какие утехи ему больше всего по душе, вот и решил раскошелиться, заплатив не сколько за секс, сколько за то, чтобы мы вечно хранили его постыдный секрет. От того и сопротивляется: не готов сознаться, что хочет поиграть в пленника, готового исполнить любой приказ, даже самому себе. Либо так, либо мы совершили огромнейшую ошибку. Узник никак не переставал дёргаться, отчаянно пытаясь высвободиться и нечленораздельно бубня в тряпку грозным баритоном. – А это нормально, что он никак не уймётся? – спрашиваю я тебя. – У меня такого ещё не было. – У меня тоже, – с подозрением проговариваешь ты. – А давай спросим у него. Ты залезаешь на кровать и, раскинув ноги по обе стороны его бёдер, садишься прям на нашего приглушённо вопящего джентльмена. – Ну, так, в чём дело? – спрашиваешь ты, снимая с его лица сымпровизированный кляп. – Кто вас послал? На кого вы работаете? – внезапно спрашивает он угрожающим тоном. – Оми? Триада Змеиного Цветка? Или всё-таки Тодзё? – Парень, что ты там мямлишь? – спрашиваю я, выглядывая из-за твоей спины. – Никто нас не посылал. Ты ведь сам хотел, чтоб мы тебя с порога повязали. – Я?! – удивлённо хлопает он густыми смоляно-чёрными ресницами. – Ну, а кто ещё? Или ты всё-таки комнатой ошибся? – Мне сказали, что здесь меня будет ждать дилер. – Дилер? – мы переглядываемся. – Да. Он торгует… редкими запчастями машинок Pocket Circuit. Точно ошибся. – Т-ты… Приходишь в отели любви игрушки покупать? – недоумённо спрашиваешь ты. – Слезай с него, – говорю тебе я. – Похоже, произошло недоразумение… И, по всей видимости, нам грозила вторая, ещё более скандальная несуразица, так как со стороны входа послышалось пищание ключа-карточки, и дверь распахнулась, впустив нашего настоящего заказчика. – Кирюююю-тяяяяяян! Ну, и как тебе мой сюрприз? – раздаётся протяжный немелодичный зов из прихожей, заявляя о неизбежном появлении самого его источника, и я понимаю, что этот противный, скрипучий голос, чем-то напоминающий разбитый вдребезги музыкальный инструмент, мне до боли знаком. Из-за угла вываливается сутулое, похожее на чучело существо, чей нелепый образ настолько известен по всему Камурочо, что его невозможно спутать ни с кем. Все шесть наших глаз устремляются в его один, и меня тут же охватывает паника, как только я вспоминаю нашу последнюю встречу, за которую ему наверняка не терпится отомстить. И правда: единственный зрачок мечется между нами, как теннисный мячик, свидетельствуя о том, что он узнал нас, после чего кривая ухмылка тут же спадает с лица, оставляя за собой ничего не выражающую пустоту. Ты и я инстинктивно замираем, стараясь не дышать. А вдруг это как с дикими животными или некоторыми мифическими монстрами? Быть может, если не будем шевелиться, то он забудет, что собирался кидаться на нас с танто в руке. Его лицо внезапно искривляется пуще прежнего, оголяя буквально все его зубы, а из пасти раздаётся дикий смех. Мы переглядываемся ещё раз. Я считываю мысль с твоего лица: может, пока у деда припадок, у нас получится потихоньку свалить? Но своим неустойчивым пошатыванием гадкий упырь блокирует нам путь отхода. – Глазу не верю, дамы! Как же я рад вас видеть. Сколько времени-то прошло, вы уже и работу успели сменить. Ну, кстати, вам она очень подходит, – скрипит он, разгибаясь и изо всех сил стараясь подавить всё ещё вырывающиеся из него смешки. – Кирю-тян, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Ведь это они! Я категорично перестаю понимать, какие беспорядочные рассуждения носятся в голове у нашего старого знакомого, но, какими бы они ни были, я принимаю это неожиданную предисловие перед нашим убийством с воодушевлением, секретно радуясь тому, что мою плоть ещё не рассёк вышеупомянутый танто. Всё ещё пошатываясь от хохота, неуравновешенный якудза начинает ковылять в нашу сторону, от чего мы инстинктивно поднимаемся и медленно отступаем на пару шагов назад. – Да не бойтесь вы, не трону. Я уже давно вас простил – хоть и извинения лишними не будут! – язвит он. – Я, знаете, даже рад, что наши пути пересеклись вновь. Мы с Кирю-тяном давно ищем, с кем порезвиться… Особенно с тех пор, как я ему рассказал, что со мной приключилось на том складе… Маджима ползёт по кровати, улыбаясь, как Чеширский кот, и нагло располагается на бёдрах Кирю, чьё лицо внезапно становится мне знакомо: если он водится с Бешеным Псом Шимано, значит, это тот самый Кирю, грозный, но праведный Дракон Додзимы. Похоже, нам с тобой суждено встречать легенд криминального мира в контексте похищений и унижений. Изучая тугой моток верёвки, обхватывающий широкие плечи Кирю и плотно стесняющий его упругую грудь, его насмешливый наездник поворачивает к нам довольную морду: – А неплохо вы его связали! Сразу кучу воспоминаний навеяло, – ухмыляется он. – Как насчёт того, чтобы расправиться с вашим новым пленником, как вы расправились тогда со мной, дамы? А я не против понаблюдать! – Маджима-сан! – выдыхает Кирю в неверии, а его лицо становится чуть ли не пунцовым от смущения. – Неужели Вы и вправду…? – Тише, Кирю-тян, – Маджима наклоняется к своему парню, нежно целуя его в губы и обрывая его на полуслове. – Не бойся их. Поверь, они знают, как сделать мужчине приятное. Обещаю, что мой глаз будет неотрывно следить за тобой, за каждым твоим содроганием и стоном, прям как в старые добрые. Маджима берёт в руки ту самую тряпку, которой мы завязывали рот Кирю, и возвращает её на место, заранее пресекая любую попытку протеста. Затем, бессовестный якудза подаёт бёдра вперёд, явно провоцируя застенчивый член Кирю своим нарастающим стояком, прежде чем слезть с него, уступая нам место и располагаясь по другую сторону круглой кровати. Сбрасывая с плеч пиджак, он обнажает интимно знакомую нам татуированную грудь, мускулистые руки, накачанный пресс, а после расцепляет ремень и расстёгивает ширинку. Невзирая на его настрой, я всё ещё не могу отбросить опасение, что коварный план Маджимы – это соблазнить нас заманчивым видом своей оголённой плоти, а потом, как только мы подойдём поближе, достать танто и отомстить нам за прошлое. Переглядываясь между нами, он бросает нам самодовольную улыбочку, которой для полного образа не хватает только клыков, и высвобождает теснящийся в его до боли узких и ничего не скрывающих кожаных штанах член, стискивая его кожаной перчаткой в предвкушении предстоящего шоу. А я и не говорила, что этот план не сработает! – Помирать, так с музыкой, – задумчиво произношу я, и мы вместе запрыгиваем на кровать. Нависая над обречённым и беззащитным Кирю с обеих сторон, мы приступаем к работе: в отличие от нашей первой встречи с одноглазым, сегодняшние утехи относятся к нашим прямым профессиональным обязанностям, поэтому подходим мы к ним серьёзно. Я глажу Кирю по щеке, стараясь усмирить его невнятное бубнение под тряпкой. – Тише, зай, – улыбаюсь я. – Скажи лучше, ты ведь не против нашего вмешательства? Вместо того, чтобы воспротивиться с двойной силой и всячески воспрепятствовать нашим прикосновениям, он смолкает и замирает, давая нам понять, что его упорное сопротивление – часть фарса, иллюзия принуждения, благодаря которой второй акт покажется ещё слаще. Трепетными губами я прокладываю путь от его уха до подбородка, пока не ощущаю щекот его бороды на своём лице, а ты тем временем расстёгиваешь надетую на нём красную рубашку, открывая вид на его оголённую кожу, местами покрасневшую под натиском жёсткой верёвки. Пока я осыпаю поцелуями его шею, давая ему насладиться последней нежностью и подготовиться к предстоящим испытаниям, ты бесстыже жамкаешь его за грудь. Раздаётся похотливо-скрипучий смех, явно выражающий одобрение: когда я поднимаю глаза, вижу, что правая рука Маджимы начинает двигаться быстрее. – Не отвлекайтесь, дамы, – упоительно-мерзко смеётся он. – Знаю, передо мной невозможно устоять, но я пока отсижу за кулисами, а вы продолжайте спектакль. Чем больше он смеётся, тем больше мне становится понятно, что он не выйдет отсюда, пока мы его хорошенько не проучим за сегодняшнее несносное поведение. Но в одном он прав: его черёд ещё не настал. Я провожу рукой по упругой груди Кирю, аппетитно сжатой меж двух витков тугой верёвки, небрежно задеваю пальцем маняще-розовый сосок, и тот покорно твердеет от моего малейшего прикосновения. Примыкая к нему ртом, я пускаю в ход язык, и, судя по шороху с твоей стороны, а также по резкому пригашенному кляпом стону, ты решаешь заняться вторым. Так же, как и с первой жертвой, мы координируем нашу атаку: сперва к композиции аккомпанементом присоединяются четыре блудные руки, которыми мы хватаем всё, что попадётся – пресс, бёдра, ляжки – а затем и зубы, которыми мы повсеместно и без разбора помечаем территорию, словно жадно присваивая каждый квадратный сантиметр его кожи и внушительных мышц себе. На его теле выступают мурашки, и вскоре он начинает содрогаться от каждого нашего щипка, шлепка и укуса, которыми мы щедро покрываем его грудь и живот, приглушённо постанывая в ответ на каждое наше движение. То и дело, ты тянешь за моток верёвки, прилегающий к его штанам, отчего те начинают топорщиться сильнее, образуя там внушительного размера мыс. К первому голосу внезапно присоединяется второй, другой: слышится полувдох-полустон, но его так же быстро подавляет очередной надменный смешок: – Кто же знал, что у тебя так встанет от верёвок, Кирю-тян: мне аж отсюда видно твою мачту! – хихикает он, крепче сжимая ладонью головку своего члена, будто подражая напряжению верёвки, и наверняка надеясь, что скоро и ему окажут такой тёплый, тесный приём. Его слова же фальшиво противоречат его действиям. – Это не в моём вкусе, конечно, но вот тебе в самый раз подходит! Что это ещё означает, «не в моём вкусе»? Нам даже на его лицо поднимать взгляд необязательно, чтобы осознать, что Маджима нагло и бесстыже врёт, учитывая обстоятельства нашей последней встречи. Вот только зачем? Кирю ведь и так уже всё знает о том, как мы тогда порезвились с его неуравновешенным любовником на складе. Или кое-какие детали змей всё же умолчал? Маджима стягивает перчатку с правой руки зубами и уже собирается плюнуть на открытую ладонь, как вдруг передумывает и начинает ползти на встречу к нашей нелепой и похотливой троице. Игнорируя нас, он нависает над Кирю вверх тормашками и стягивает тряпку с его лица, отвечая на его растерянный взгляд кривой, да ещё и перевернутой, ухмылкой. Эта нависающая ухмылка резко стремится вниз, и бешеный якудза целует своего любовника всё в том же идиотском положении, наслаждаясь стонами Кирю, которые разбиваются прямо о его смеющиеся губы. Как только Кирю входит во вкус, Маджма резко отстраняется, обрывая образовавшуюся между их ртами ниточку слюны, и оголённые пальцы вдруг проникают в беззащитный рот Кирю, что инстинктивно заставляет второго покорно обхватить их губами. – Показываешь, как хорошо у тебя получается меня вылизывать, а, Кирю-тян? – лыбится пёс, толкая пальцы как можно глубже и вытаскивая их обратно. – Схватил своими пухлыми губками и не отпускает. Смотри, не то не выдержу, и трахну твой послушный рот прямо сейчас. Маджима откидывается обратно на кровать, протягивая длинные ноги к нам, так что его стоящий колом член практически нависает над самой головой Кирю. Липкой от слюны рукой безумный якудза продолжает начатое, воодушевляя себя видом своего связанного и беспомощного парня, всё ещё стонущего от наших стараний. – А давай я тебе помогу, – предлагаешь ты, и я вижу в твоих глазах озорную искорку. Похоже, вторая фаза, включающая в себя расправу, началась. Ты отклеиваешься от груди Кирю, оставляя парня помоложе мне, и прокладываешь путь к Маджиме на четвереньках, соблазняя его вожделенно прикушенной губой и наигранно покорным взглядом. На его бледном лице выступает неожиданный румянец, единственный глаз полу-закрывается в предвкушении: он явно по тебе скучал, может даже вспоминал по ночам примерно в том же положении, с текущим членом в замусоленной руке. Её ритмичное движение внезапно срывается, останавливается, будто он опасается, как бы веселье не кончилось слишком скоро, и уступает место твоей руке, на мгновение позабыв о беспомощном поскуливающим между его ног Кирю. Ты берёшь его в руку, а губы бесцеремонно впиваются в его, на что те отвечают с ещё большей отдачей, большим пылом, большей жадностью, прежде чем он вспоминает, что предпочитает исполнять роль беспристрастного и насмешливого любовника, и выдавливает из себя смешок, больше похожий на стон. Хватая его за подбородок и отталкивая его голову назад, ты осыпаешь его шею колкими, зубастыми поцелуями, оставляющими за собой ярко-пунцовые следы, резко выделяющиеся на фоне его болезненно-белой кожи. Только когда ты наконец совершенно обезоружила его, полностью усыпив его бдительность, только тогда ты приступаешь к исполнению своего коварного плана: – Хочешь трахнуть меня прямо сейчас? – услужливо спрашиваешь ты, покусывая многокрасочную кожу его груди, и поднимая на него покорнейше-шелковистый взгляд. – Уже не терпится попрыгать на моём члене, красотка? – лыбится он, а его грудь вздымается от громких вздохов, маскирующих готовые вырваться из неё в любой момент стоны. – Ну, как же я могу отказать даме? Твоя рука отпускает подбородок и толкает мускулистую грудь, заставляя его отодвинуться назад, пока его спина не упирается в решётчатое изголовье кровати. Его самовольные руки ласкают твою спину, нахально опускаются ниже, хватая всё и вся под сопровождение самодовольных смешков, раздвигают твои ноги и уже готовятся подсадить тебя на его изнемогающий от нетерпения член, как вдруг ты хватаешь его за запястья и приказываешь: – Если хочешь меня, значит, будешь слушаться, – ухмыляешься ты в ответ, устремляя твердый взгляд в его единственный глаз. Ну и конечно же, невзирая на все его показушные выходки и кривляния, отказывать тебе в любой твоей прихоти он пока не научился. Страсть загоняет его прямо в подготовленную тобой ловушку: похоть ослепила его настолько, что он не распознаёт твоё коварство, даже когда оно раскрывается под самым его нелепым носом. Отвлекая его поцелуем, ты задираешь его руки выше и, в самый ответственный момент, ловким и отработанным движением приковываешь его наручниками к кровати. – Эээ? – мычит он в недоумении, машинально дёргая руками. Металл, обрамляющий его запястья, грохочет о решётку, но его усилия остаются безуспешными. – Не бойся, конфету отбирать не будем. Клиент у нас король. Но бешеных собак я предпочитаю держать на цепи, – ухмыляешься ты. Я отрываюсь от шеи и плеч Кирю, где я успела проложить свою собственную дорожку из синих воронок и красных полумесяцев зубов и ногтей, чтобы понаблюдать за твоим триумфальным выигрышем. – Верёвки не в твоём вкусе, значит? – издеваешься ты. – Ты уже забыл нашу прошлую встречу, а, пёс? – Неплохая попытка, но второй раз у вас этот трюк не сработает. – Как видишь, уже сработал. Ну так, чего изволите? – иронизируешь ты. – Может, связать тебя, как в прошлый раз? Стоит лишь попросить… Да повежливей. – Разве не вы обязаны извиняться передо мной? Я чуть не сдох из-за ваших выходок! – скалится он. – Не борзеете ли вы, барышни? Ты бросаешь мне взгляд через плечо, и я киваю. Координируем атаку, так сказать. Пора проучить этого наглеца. – Кирю-тян, так? – обращаюсь я к пыхтящей и покрытой потом груде мышц подо мной. – Хочешь сделаю тебе минет? Обещаю, что постараюсь не кусаться. Он смотрит на меня так, словно я – оазис посреди пустыни, а он заплутавший путник, измученный жаждой. Затем неуверенно кивает, явно подозревая, что моё предложение – всего лишь очередной мираж. – Не слышу тебя, зай, – улыбаюсь я. – Так хочешь меня или нет? – Да… – Всё ещё не слышу. – Да, пожалуйста, прошу, – мямлит он низким отчаянным голосом и нетерпеливо водит бёдрами, жалостливо потираясь выпуклостью штанов о верёвку. В огромных щенячьих глазах, обрамлённых густыми чёрными ресницами, отражается полная покорность, всецелая отдача моей воле. Я поднимаю голову на тебя. – Думаю, этот заслужил, – одобрительно произношу я и глажу Кирю по щеке, внезапно умилённая его послушным поведением. – А вот про твоего не уверена. – Нет, с этим ещё придётся повозиться, – поддакиваешь ты. – Кирю-тян, я сделаю тебе самый лучший минет в твоей жизни, в этом можешь не сомневаться, – поместив руку между его ног, я стискиваю и тяну за верёвку, отчего из его массивной и разукрашенной нашими зубами груди тут же вырывается стон. – Вот только мне нужно, чтобы ты рассказал Маджиме, как тебе хорошо со мной… Пусть позавидует тебе. Справишься? – Да, – заявляет мой раб, готовый на всё, лишь бы угодить мне. Я ослабляю верёвку, охватившую бёдра Кирю, расстёгиваю ширинку и стягиваю с него трусы, наконец-то выпуская дракона из его невозможно-тесной клетки. Его впечатляющие размеры заставляют задуматься, как он там вообще поместился – хотя, с другой стороны, некоторые тут вообще в коже щеголяют, словно специально подвергая член сладострастным мучениям... Прежде чем приступить, я вожу рукой вверх и вниз, наслаждаясь внушительной весомостью и видом найденного мной сокровища. Хоть Кирю а корёжится от моих смутных прикосновений, постанывая от очередной пытки, не торопит он меня ни словом, ни излишним жестом, послушно ожидая моей благосклонности, полностью поддавшись мне. Именно этим он и заслуживает мою щедрую награду. Я опускаю голову и обхватываю ртом пульсирующую головку и большую часть ствола, зная, что любая попытка поместить его туда полностью окажется тщетной. И секунды не проходит, прежде чем тело Кирю, а также кровать, приходят в движение, буквально сотрясаясь от невнятных животных звуков, бьющих фонтаном из его осипшего горла. Маджима отводит голову в сторону, и очередное тщательно подготовленное острословие срывается с его языка: – Бедный Кирю-тян, – говорит он, стараясь звучать как можно спокойней, что само по себе вызывает подозрения. Ты хватаешь его за морду и держишь так, чтобы ни один момент моего возбуждающего представления не проскочил мимо его глаза. Свободной рукой ты лениво дрочишь его брошенный и беззащитный член, достаточно настойчиво, чтобы потихоньку свести его с ума, но недостаточно, чтобы он внезапно кончил. – Хочешь так же, пёс? – шепчешь ему ты. – Нужно всего лишь попросить. Я ведь знаю, что ты умеешь стонать так же сладко, как и Кирю-тян. – Размечталась, – выдавливает он, чётко регулируя каждую свою реакцию, стараясь удержать последний оставшийся у него клочок контроля. Но это ненадолго. Твоя рука отпускает лицо и хватает его за шею, стискивая горло, заставляя грудь надрываться с каждым вздохом: каждое неповиновение должно быть наказано. Учитывая, что его член внезапно дёргается в другой руке, разливая липкое предсемя по твоим пальцам, ты догадываешься, что пёс оттого и непослушен, что кнут ему приходится по душе больше, чем пряник. Тебя это вполне устраивает. Я решаю перейти ко второй фазе, и, вытащив член Кирю из щеки, бесцеремонно заскакиваю на него сама. Кирю в очередной раз издаёт раскатистый звук полу-отчаяния, полу-упоения, погружаясь в меня до самого основания, утопая в моей тесноте. Держась за всё ещё стягивающую его плечи верёвку, я задаю ритм нашему танцу: пусть не забывает, кто здесь главный. Не успеваем мы разойтись, как я резко сбавляю обороты и беру его лицо в руку, заставляя его невидящий от наслаждения взгляд сфокусироваться на мне. – Кирю-тян, помнишь наш уговор? Тебе хорошо? – Да… Да, да, очень, – смутно мямлит он. – Скажи ему, – я задираю подбородок Кирю вверх, так, чтоб ему стало видно тебя и твоего пса. – М-маджима-сан, я… Мне… Кирю не удаётся закончить фразу, так как я усложняю ему задачу, ущипнув его за и без того измученный и искусанный сосок. Очередная череда стонов выплёскивается из его горла, сбивая его с мысли, заглушая так и несформировавшиеся слова. Еще немного, и из него начнёт выплёскиваться кое-что ещё. Похоже, вид связанного и до боли возбуждённого Кирю, мучающегося, как и он, на грани нарастающего оргазма, наконец производит желаемый эффект, и железно-бетонная воля Маджимы даёт трещину, а затем и вовсе разбивается вдребезги. Поскуливая, как щенок, сквозь пережатое горло, он подаёт бёдра вперёд, слепо толкаясь в твою руку. Пока разум всё ещё сопротивляется, отказываясь признать поражение, тело, полностью отдавшись животному инстинкту, умоляет тебя довести его до нирваны языком диких звуков и отчаянных жестов: для полной победы, осталось лишь выдавить из него эту же мольбу словами. Услышав издаваемые твоим пленником жалобные стоны, Кирю впервые отвлекается от меня и задирает голову вверх. Его мутный взгляд останавливается на перевёрнутом изображении Маджимы, на его извивающемся теле и похотливой морде, и на твоих руках, пренебрежительно ласкающих его пульсирующий член. – Маджима-сан, – вдруг мямлит он слабым голосом. – Я Вас… никогда в таком состоянии не видел. Я думал… Думал, Вам такое не по душе… Вы ведь говорили, что они Вас в тот раз сразу же отпустили… Стоп. «Отпустили?» Мы? Так значит… Твоя рука выпускает член и взвивается вверх, присоединяясь ко второй, сковывая уязвлённую шею лживого безнаказанного змея с ещё большей силой. – Что это ты такого ему наговорил, а, псина? Что значит «отпустили»? – Кирю-тян, – обращаюсь я ко всё ещё осёдланному мною парню. – А что ещё он тебе сказал? – Ч-что… – робко продолжает добросовестный Кирю. – Что вы его отпустили, и что он… вас… – Он?! Нас?! – негодовало ревём мы в унисон. – Ах ты, подлюга! – ты скалишь зубы прямо в эту наглую двуличную морду. – Ты, что, не рассказал ему, как ты лежал без штанов и выл, пока мы трахали тебя, как нам вздумается? Совесть тебя не гложет за такое враньё? – Дамы, – кряхтит он сквозь нахальную ухмылку, как только ты чуть ослабляешь хватку. – Знаю, что у вас очень бурное воображение, но, если хотите, чтобы Кирю поверил вашим бредням, можно было бы придумать и поправдоподобней. – Ах ты! К счастью для Маджимы, мне в голову приходит гениальный план расплаты до того, как ты успеваешь его вконец придушить. – Кажется, я знаю, как нам стереть ухмылку с этой морды, – говорю я. – Кирю, подъём! Пора с тобой заканчивать. Я слезаю с бёдер Кирю, изнемогающего от так и неполученного оргазма, который мы оттягиваем уже больше получаса, и отвязываю его руки от решётки, заставляя бедолагу подняться на колени. Уловив мою мысль, ты разражаешься издевательским смехом, явно одобряя мою затею. – Что ты там говорил про то, как трахнешь рот Кирю-тяну, пёс? – смеёшься ты. – Слышала, что лжецам рот мылом моют, но, по-моему, так будет даже эффективней. Маджима поднимает голову и устремляет глаз на нависающее над ним массивное и смуглое тело Кирю, так сильно отличающееся от его худощавой бледной формы, искривлённой на простыне, как готовящаяся к прыжку змея. Его похотливый взгляд скользит по упругой груди и мускулистому прессу, в итоге останавливаясь на громадных размеров члене, надвигающемся на него, как дуло пушки. Глядя на контраст между лицом Маджимы и соразмерным стояком Кирю, мне внезапно становится понятно, почему этого парня зовут Драконом Додзимы. Кирю колеблется и, невзирая на мои приободряющие толчки и подёргивания верёвки, всё никак не решается соприкоснуться с лицом Маджимы, боясь пойти против воли старшего по рангу якудзы. Быть может, при других обстоятельствах, он бы и не возражал, но было что-то постыдное, что-то унизительное в том, что нии-сан отсосёт ему в первый раз, чтобы угодить парочке похотливых секс-работниц. Слышится кряхтящий смех: – Не стесняйся, Кирю-тян, – сипит он, теперь уже открыто любуясь телом Кирю. – Давай устроим этим нахалкам шоу. От такого заманчивого предложения по коже Кирю рассыпаются мурашки, и он неуверенно подаёт бёдра вперёд. На его робость Маджима отвечает не только уверенно, но и даже вульгарно. Тряхнув головой так, чтобы смахнуть потные волосы со слепой половины лица, он резко ныряет вниз и, как змея, пожирающая жертву, умудряется, в отличие от меня, обхватить член Кирю до самого основания, так что головка ударяет горло и выдавливает слезу из единственного глаза. Мы замираем, наблюдая за тем, как Маджима, пуская в ход горячий рот и проворный язык, уничтожает остатки силы духа Кирю, срывающего голос на каждом новом извергающемся из него стоне. Похоже, даже находясь между ног партнёра с прикованными к кровати руками, Маджима намерен доказать, что именно он контролирует ситуацию – но мы ему этого не позволим. Как только пёс отстраняется, чтобы глотнуть воздуха, я провожу руку вокруг талии Кирю и беру в ладонь столько жгучей и липкой плоти, сколько могу объять, решая распоряжаться его членом, как я бы распорядилась своим. Нагло нарушая заданный Маджимой ритм, я прижимаю обильно истекающий предсеменем и его собственной слюной ствол к порозовевшей и скользкой от слёз щеке, тыкая им, где мне вздумается, словно дрессируя палкой непослушного пса. Подключаясь к действию, ты вновь ухватываешь своего подопытного за его ничем не уступающее по величине Кирю заветное место и умело дрочишь ему, тем самым приучая его к унижению. Тем временем я толкаю член ему в рот, когда мне захочется, затем вынимаю его снова, бью его по мокрым щекам, и мы обе смотрим, как легендарный якудза превращается в нашу покорную сучку. – Нравится тебе, а, пёс? – встреваю я. – Нравится, когда ебут твой грязный рот? Попробуй теперь съязвить. Порабощённый нарастающим внутри напряжением, Маджима испускает утробный стон, который разбивается о засаженный ему по самую глотку член. Этот стон – звук капитуляции, знак признанного поражения, и Кирю, чей стояк всё ещё вибрирует от его неустанного напора, знает это так же хорошо, как и мы. Именно поэтому он больше неспособен устоять виду своего наставника: может он и капитан огромного преступного синдиката, но прямо сейчас, он стоит перед ним на коленях и отсасывает ему, как последняя шлюха. Отрывисто, он выкрикивает: – Больше… Не могу… – Как насчёт того, чтоб кончить ему на лицо? – подсказываю я. Но времени вести беседы больше не остаётся, и, восприняв гортанное рычание потного и еле держащегося на ногах Кирю, как знак согласия, я вынимаю его подёргивающийся член из пасти пса, как раз в ту секунду, как тот изливается бурным потоком. Густые брызги разлетаются по лицу Маджимы, капают в жадно открытый рот, цепляются за слипшиеся от пота смоляные волосы, за повязку на глазу, за извилистую горбинку носа, и тем самым разукрашивают эту покорную собачью морду пастельными тонами, словно завершая этот извращённый шедевр. От этого нам лишь больше хочется продлить удовольствие. Не успевает Кирю рухнуть на матрац, чтобы наконец-то передохнуть и оправиться от пережитого, как ты вновь выпускаешь из руки член пса, не позволяя ему кончить. Эдакая подножка перед самым финишем. Маджима вопит, словно от боли, но старается собраться с мыслями, как только ты хватаешь его за волосы и поворачиваешь его испачканную всяческого рода жидкостями морду на себя. – Раскаялся, лжец? – улыбаешься ты. Маджима откашливается: – Завидуешь, что я не тебя так вылизал? А ведь в прошлый раз стоны стояли на всё здание. Очередная насмешка, а затем очередной раскат хриплого и мерзкого хохота. Стоит отдать ему должное: полностью подчинить его своей воле оказывается намного трудней, чем кажется: пёс явно готов бороться за звание победителя до самого конца. Ну а мы даже и не против принять вызов. – Кстати! Знаешь, чего не хватает? Морда в тот раз у тебя была разбитая. Ну и плюс, синяки, которые мы тебе наставили… Может, напомним ему? А почему бы и нет? Всё-таки на причинении увечий высокопоставленным якудзам мы с тобой собаку съели, да ещё и чуть ли не в прямом смысле. В ответ на вид побледневшего лица Маджимы, я лишь хищно улыбаясь и подползаю поближе. Условная делёжка его тела пополам для дальнейших изуродований уже стала буквально классикой жанра. Стараясь выдерживать симметрию в нашем методе расставления засосов, укусов и царапин, мы соревнуемся в том, кто может заставить его скулить сильнее, рассыпая мурашки по татуированной коже. Маджима держится молодцом, но то и дело не выдерживает и надрывисто взвывает то ли от боли, то ли от наслаждения, но ни словом, ни жестом не просить нас прекратить, а наоборот лишь выгибается вперёд, навстречу нашим жестоким ртам. Когда эта безобразная опера становится более постоянной, начиная медленно, но верно перерастать в крешендо, я отстраняюсь, давая тебе полную свободу действий. Наблюдая за тем, как ты прислоняешься к его жгучему телу, как обвиваешь ногами его бёдра, как прижимаешь его стояк к своей киске, я решаю извлечь максимальную пользу из этого зрелища и опускаю руку себе между ног, как вдруг вспоминаю, что у меня тоже есть раб, готовый исполнить любую мою прихоть. Я оборачиваюсь и приглядываюсь к распластавшемуся по всей постели и еле дышащему Кирю, затем осторожно беру его за запястье: пульс есть, а значит живой. – Кирю-тяяян, – зову я мягким голосом, словно вытягивая бедолагу из глубокого сна. – Заснул? В ответ я слышу лишь нечленораздельное бассистое бормотание. – Тебе было хорошо со мной? Проделав неимоверное усилие, Кирю поднимает голову, явно пытаясь считать с моего лица, к чему именно я клоню. – Пришло время отдать должное, – улыбаюсь я, подзывая его к себе видом раздвинутых ног. Невзирая на усталость, Дракон Додзимы – человек доблестный, знающий цену как долгу, так и собственной чести, и потому он перебарывает изнеможение и подползает ближе, готовый продолжать служить своей госпоже – пусть это звание и присуждается мне всего на одну ночь. Примыкая горячим ртом к моему нетерпеливому и требовательному телу, он проникает в меня ловким языком, вылизывая меня с таким усердием и благоговением, что покрытые мурашками ноги невольно производят захват головы, вновь делая его моим заложником, невзирая на то, что верёвка давно спала с его плеч, не выдержав наших утех. Выгибая спину и задирая шею повыше, я становлюсь свидетелем прекрасной, хоть и перевернутой, картины того, как ты мучаешь Маджиму на другом конце кровати, растягивая сладострастную пытку как можно дольше. Этот вид лишь ускоряет взрывной исход стараний Кирю, который неизбежно приближается, норовя обрушиться на меня с головокружительной скоростью. Всё ещё прижимая член Маджимы к своей тесноте, но так и не позволяя ему в неё погрузиться, ты бессовестно дразнишь его и устраиваешь допрос, стараясь сломить шаткие остатки его воли и приклонить её к себе. Задающие вопрос губы нависают над самым его лицом, заставляя его метаться, гоняться за ними, стараясь поймать их в страстном поцелуе, но ты ему этого не позволяешь: так было бы слишком просто. – Ты мне лучше скажи… Как же ты всё-таки в тот раз сбежал? Кто нашёл тебя на полу без штанов, заляпанного своей же кончей? А, похотливая псина? – П-пожалуйста, – умоляет он, готовый признать поражение. – Я больше не могу… – Как так? Я думала, тебе такое не по душе, – ты окидываешь насмешливым взглядом металлические дуги, сковывающие его запястья. – Так значит, всё-таки нравится, когда с тобой так? Гордость даёт глубокую трещину, и Маджима отчаянно взвывает: – Да… Да! От такого страстного и честного ответа твои губы искривляются в оскале, похожем на фирменную ухмылку Бешеного Пса Шимано, словно ты её украла, когда обратила его в своего пленника. Но останавливаться на самом интересном ты не собираешься. – Нравится быть моим псом? Моей верной сучкой? – Да, да! – Скажи это. – Я – твой пёс, твоя верная сучка! Прошу, пожалуйста… Решив заставить пса скулить, рычать и лаять, как ему и подобается, ты насаживаешься на его член без всякого предупреждения. Глаз Маджимы закатывается, спазм охватывает и без того судорожно дрожащее тело, а голос заламывается на горлораздирающем стоне, словно вместе со спермой его бренную плоть покинул и его дух. Он выкрикивает твоё имя, но по его отчаянному тону нельзя понять, делает ли он это с укоризной или признательностью. Жестокий ли ты деспот или любимая хозяйка остаётся загадкой – во всяком случае, до нашего следующего столкновения с этой похотливой парочкой якудз. Правда, тебя это особо не волнует, так как сам факт того, что ты довела его до этого состояния – что ты являешься одной из единственных, а то и вовсе единственной, из людей, способных заставить его сломаться, да ещё и так – сам этот факт приводит тебя в экстаз, и ты кончаешь в унисон со своим псом, как и подобает верной госпоже. Какое-то время в комнате стоит полная тишина, прерываемая лишь звуком хриплых вздохов, как вдруг её прорезает неожиданный, хоть и вполне уместный вопрос. – Может, покурить сходим? – спрашивает низкий голос. Резонное предложение. В ответ на него, три изнурённых тела, только что бессильно валявшихся в различных непристойных позах на кровати, встают с неё и начинают одеваться. Маджима поднимает на нас тяжёлую голову. – Эй, а как же я?! – А ты посиди, осмысли, – бросаешь ты, натягивая на ноги сапоги. – У нас на тебя ещё планы. И наша троица покидает комнату под звук невнятных протестов и дребезжание металла.