101 желание Арсения

Поцелуй был неуклюжим. Их носы столкнулись, губы промахнулись, и Арсений едва не рассмеялся от неловкости — но Антон не дал ему рассмеяться. Он нашёл правильный угол, наклонил голову, прижал ладони к щекам — и вот уже мир перестал существовать. Тёплые, мягкие, пахнущие пивом и мятой — губы Антона были именно такими, какими Арсений их себе представлял. И совсем другими одновременно. Потому что реальность оказалась лучше любой фантазии. Они целовались на кухне, прижавшись друг к другу, и не слышали, как в зале затихла музыка, как Серега провожал часть гостей на улицу, как кто-то тихо присвистнул. А когда оторвались, чтобы перевести дыхание, Антон улыбался. Улыбался так, что морщинки в уголках глаз стали глубже, а лицо его — самым красивым на свете. — Знаешь, — сказал он, проводя большим пальцем по Арсеньевой скуле, вытирая дорожку от слезы, — я боялся, что ты оттолкнёшь. Что скажешь «нет», «извини», «ты не так понял». У меня даже план был — на случай, если ты меня пошлёшь. Уехать в другой город. Сменить работу. Забыть. — Забыть не получилось бы, — прошептал Арсений, всё ещё не веря, что это происходит. — Я бы тебя везде нашёл. Даже в другой стране. Я же люблю квесты. Я умею искать. Антон рассмеялся — тихо, грудью, прижимая Арсения к себе так, что тот слышал биение его сердца. Оно колотилось так же быстро, как и у самого Арсения. — Дураки мы оба, — сказал Антон. — Целый год потеряли. Целый год могли быть вместе, а я боялся подойти, ты боялся ответить. И кто нас за это накажет? Только мы сами. — У нас ещё есть время, — ответил Арсений, и наконец его голос не дрожал. — Вся жизнь впереди. Сорок один — это не конец. Это начало. Честно. Я так чувствую. Антон поцеловал его в лоб — нежно, почти по-отечески, хотя сам был младше на восемь лет. — Конечно, начало, — согласился он. — Самое лучшее начало. С поцелуя на кухне под аккомпанемент Серегиной пьяной песни из зала. Арсений прислушался — действительно, откуда-то издалека доносилось: «И снится нам не рокот космодрома…» Серега определённо перебрал. Они рассмеялись оба — одновременно, заливисто, освобождённо. А потом снова поцеловались, потому что могли. Потому что теперь им никто не мешал. Потому что страх ушёл, оставив место чему-то новому — огромному, тёплому, пугающему своим масштабом. Счастью. *** Когда они вернулись в зал, держась за руки, Серега встретил их довольной улыбкой и многозначительным молчанием. Гости — те, что остались — зааплодировали, и Арсений почувствовал, как уши снова заливаются краской. Но теперь это была другая краска. Не от страха. От радости. — Мы ненадолго, — шепнул Антон ему на ухо, когда они сели на диван в углу. — Я хочу побыть с тобой наедине. Без свидетелей. Арсений кивнул, чувствуя, как от этих слов внутри разливается тепло. Посидели ещё с полчаса — пили чай, ели торт, отвечали на шутливые вопросы коллег. А потом, когда гости начали потихоньку расходиться, Серега сам выпроводил всех, включая себя. — Завтра расскажешь всё, — сказал он на прощание, похлопав Арсения по плечу. — Подробно. С эмоциями. Я заслужил. — Заслужил, — согласился Арсений. — Спасибо, Серег. — Не за что, друг. Для того и нужны друзья, чтобы твою личную жизнь налаживать, пока ты сам боишься. Дверь за ним закрылась, и в квартире стало тихо. Антон стоял посреди зала, засунув руки в карманы, и смотрел на Арсения. Смотрел так, что у того перехватывало дыхание. — Покажешь свою комнату? — спросил Антон. — Интересно, где ты спишь. Где ты просыпаешься по утрам. Где ты… где ты думаешь обо мне. Потому что я знаю, что думаешь. Как и ты знаешь, что я думаю о тебе. Арсений кивнул, взял его за руку и повёл за собой — в спальню, где на тумбочке стояла та самая банка. Сто одна бумажка, которые почти все исполнились. И та самая — исполнилась, но уже не имела значения. Потому что желание сбылось. Само. Без бумажки, без ритуала, без страха. Просто потому что Антон пришёл. А он, Арсений, наконец-то открыл дверь. *** Они лежали в темноте, сплетя пальцы, и смотрели на потолок. Арсений чувствовал дыхание Антона на своей шее, тепло его тела, тяжесть руки, лежащей на животе. И не верил, что это правда. — Знаешь, — сказал Антон, — у меня ведь тоже есть одна неисполненная мечта. Я её не в банку складывал — у меня нет банки. Я её просто… носил с собой. В голове. На работе. Дома. Везде. — Какая? — спросил Арсений, боясь повернуть голову. — Проснуться с тобой в одной постели. И чтобы это было не один раз. А всегда. Каждое утро. До старости. Арсений закрыл глаза. Внутри всё переворачивалось — от нежности, от благодарности, от дикого, необъяснимого счастья, которое не влезало в грудь. — Боюсь представить, — прошептал он, — что было бы, если бы я не написал то желание. Если бы Серега не устроил эту вечеринку. Если бы ты не пришёл. — Не надо, — сказал Антон, поворачивая его к себе. — Не надо представлять. Потому что всё случилось именно так, как должно было. И это прекрасно. Честно. Лучше, чем я мог мечтать. Он поцеловал Арсения — медленно, сладко, убаюкивающе. — Спи, — сказал он потом. — Завтра выходной. У нас будет целый день. Никуда не торопимся. Никто не придёт. Только ты и я. Арсений кивнул, прижимаясь ближе, и почувствовал, как веки тяжелеют. Впервые за долгое время он засыпал без страха. Без тревоги. Без мысли о том, что завтра снова нужно будет делать вид, что он ничего не чувствует. Завтра он проснётся — и Антон будет рядом. Банка на тумбочке тихо блестела в лунном свете. Сто первая бумажка так и осталась лежать где-то между «беговыми кроссами» и «татуировкой». Но Арсений знал: завтра он достанет её. И порвёт. Не потому, что желание не исполнилось. А потому, что оно исполнилось — без всяких бумажек. Настоящее счастье не нужно складывать в банку. Оно приходит само. Просто однажды кто-то с кудрявыми волосами и зелёными глазами смотрит на тебя в полумраке кухни и говорит: «Я больше не хочу ждать». И мир переворачивается. Навсегда. И к лучшему.