The Bottom. Дно.

      Альфа Хосок заметил на аукционе симпатичного мальчика-омегу и без колебаний купил его. Миниатюрный, с осанкой, подчёркивающей его пышную круглую попку, восхитительно несоразмерную его хрупкому телосложению. Его губы были пухлыми, словно красивые розовые ломтики чего-то сладкого, а кожа - нежной, как будто вымоченной в молоке.       Хосок сразу понял: этот симпатичный мальчик-омега идеально подойдёт для его собак.       Первое, что Хосок заставил омегу сделать, - это снять с себя всю одежду.       — Тебе это больше не понадобится, — сказал он дрожащему мальчику, сворачивая одежду в комок, чтобы выбросить.       Он слышал, как его щенки с нетерпением скребут лапами по земле снаружи, поэтому распахнул раздвижную дверь, чтобы впустить их.       Они всегда будут его щенками, даже если из-за своих размеров их можно принять за волков. Он был убеждён, что его любимые собаки обладают превосходным интеллектом и заслуживают самого лучшего. В последнее время они были слишком напряжены, и Хосок думал, что знает причину этого.       — Мальчики! Я приготовил вам подарок! — воскликнул Хосок, когда они радостно закружились вокруг него.       Хосок успел насладиться выражением пробуждающегося осознания на лице Чимина лишь на мгновение, прежде чем его собаки в порыве возбуждения бросились к обнажённому омеге.       Было почти забавно наблюдать, как собаки затмевали это миниатюрное создание. Они с лёгкостью сбили его с ног, возбуждённо облизывая его, словно он был облит сиропом, и засунув свои мокрые носы ему между ног в поисках источника аппетитного запаха.       Чимин знал, что для собак он пахнет как сука, манящая их к спариванию. Он ничего не мог поделать, чтобы остановить то, как его запах притягивал их; ему говорили, что его омега-феромоны очень сильны, но он не мог их контролировать. Он не пытался пахнуть так, будто его можно оплодотворить.       Он попытался прикрыть своими маленькими ручками, чтобы защитить свою истекающую, мокрую дырочку от любопытных мокрых носов собак, но животные зарычали и щёлкнули острыми зубами по его рукам, пока он в испуге не убрал их.       Они легко раздвинули его бедра, пока он не обнажил все свои самые интимные места перед их голодными глазами и влажными языками.       Одна из собак провела своим длинным шершавым языком по входу омеги, и Чимин взвизгнул - именно так, как и положено маленькому сучонку.       Другая собака низко зарычала на ту, что лизала, и оттолкнула её в сторону, сама прижав свой мокрый нос к капающему отверстию омеги, прежде чем попытаться исследовать его языком.       — Тэ, дай Джину шанс! — рассмеялся Хосок, едва удерживаясь от того, чтобы отругать большую собаку, которая прорвалась сквозь толпу, чтобы попробовать на вкус этого мальчика-омегу.       Не прошло и минуты, как собаки уже трахали омегу посреди гостиной, впихивая свои ненормально огромные члены в сучку и заставляя её плакать. Пока он не кончил вопреки своей воле, его маленький член брызнул спермой на пол гостиной от того, что животные снова и снова в него врывались. С      начала Хосоку пришлось заткнуть мальчику рот, чтобы напомнить ему, что сучкам не нужны человеческие слова. Он купил омеге намордник, который закрывал его нос и застёгивался под подбородком, сжимая челюсти и не давая ему жаловаться, как это часто делали омеги. Хосок считал, что это было хорошим напоминанием о его месте.       Он снял намордник только тогда, когда Чимин наконец научился общаться с помощью хныканья, скуления и тихого лая, как и положено настоящему мальчику-сучке.       Хосок редко останавливался, чтобы посмотреть, как его собаки играют с омегой, но он знал, что те трахали его в каждой комнате по крайней мере по одному разу и почти ежедневно на террасе и в заднем саду на траве. У омеги всегда были пятна от травы на коленях, царапины от лап на спине и собачья сперма, вытекающая из его дырочки.       Чимин считал своего хозяина-альфу очень красивым и мечтал, чтобы тот не был рядом с ним только ради собак. Он не хотел быть игрушкой для собак. Он не хотел быть ниже их по статусу.       Но все собаки были альфами с большими членами и толстыми узлами, а Чимин был омегой с маленьким членом и протекающей омега-дырочкой, созданной для траха.       Это означало, что он находился на самом нижнем уровне иерархии и ничего не мог с этим поделать.       Единственный раз, когда альфа вмешался, был тогда, когда он заметил, как Чимин пытался оттолкнуть морду Джина, пока собака снова и снова пыталась облизнуть член мальчика.       Член Чимина был мягким после его потрясающего оргазма и болезненно чувствительным к грубому языку собаки, ласкавшему его. Он корчился под натиском агрессивного облизывания собаки, пытаясь терпеть это, пока та слизывала его сперму. Собака жадно набросилась на него, как на лакомство, не заботясь о том, что перевозбуждает бедного омегу. Альфа-собаки не обращают внимания на член сучки - для них это все равно что жевательная игрушка.       Именно тогда, когда острые клыки собаки задели кожу, Чимин рефлекторно оттолкнул рычащее морду животного.       Хосок услышал рычание своего щенка и тут же подошёл.       Омега должен был понять, что сучки не говорят «нет» своим альфам. Если они хотели лизать его бесполезный маленький член, он должен был быть благодарен. Они были его альфами и имели право на каждую часть его тела.       Чимин дрожал от страха, когда Хосок приблизился. Желая показать, что он сожалеет, он прижался носом к Джину, собаке, которую он отверг. Он даже лизнул морду Джина, стараясь не обращать внимания на то, как странно шерсть ощущалась на языке, и на то, как язык собаки высунулся в ответ, чтобы попробовать его рот. Обычно он бы отшатнулся от отвращения, но Хосок стоял рядом и наблюдал.       Он позволил симпатичному омеге извиниться перед Джином, но после короткого представления утащил его прочь.       Взяв пару поводков из вольера, Хосок быстро связал своего омегу - ноги раздвинул, а руки связал за спиной, чтобы тот не мог дотянуться до своих интимных мест.       Как только омега был должным образом подготовлен, Хосок щедро намазал его член ложками арахисового масла.       Запах арахисового масла привлёк внимание всех собак, и они устремились к обнажённому телу Чимина. Они боролись, пытаясь слизнуть масло, возбуждённо лаяли и умоляли хозяина о добавке, когда всё было съедено.       Хосок не смог устоять перед их умоляющими щенячьими мордочками и выложил ещё одну ложку масла на член омеги. Маленький член снова стал твёрдым, и это значительно облегчило волкоподобным собакам задачу слизывать кремообразное масло.       Чимин беспомощно извивался и ёрзал, пока собаки обнюхивали и обшаривали его тело в поисках лакомства. Он хныкал и скулил, когда их мокрые носы и шершавые языки щекотали его в тех местах, которые он не мог защитить.       — Ты сожалеешь, Чимин? — спросил хозяин собак.       Чимин застенчиво кивнул Хосоку, просто желая избавиться от этой щекочущей пытки и чрезмерного возбуждения.       — Хорошо. Попроси прощения у Джина.       Чимин тихонько гавкнул два раза, покраснев от унижения, которое было необходимостью извиниться перед собакой. Но вскоре его внимание отвлекло горячее собачье дыхание, которое облизывало его возбуждённые соски, а затем покусывало их, дёргая, словно это была еда.       Он вздрогнул, зажатый в путах, и сперма невольно выстрелила из его маленького члена.       — Надеюсь, тебе понравилось, маленький омега. Потому что в ближайшее время этого не повторится.       Задача Хосока как хозяина собак заключалась в том, чтобы научить сучку, как себя вести. Поэтому, прежде чем развязать поводки, он поместил маленький член Чимина в стальную клетку, внутренняя поверхность которой была обшита мелкими шипами, которые впивались в его член и причиняли боль при попытке эрекции.       Омега скулил и плакал, но целомудрие делало его жаждущим больше, чем когда-либо. Чимин был умным омегой и быстро научился не возбуждаться. Он приучил себя получать удовольствие от траха, не причиняя боли своему члену. Пока всё, чего он хотел, - это лежать и принимать узел за узлом.       Фрустрация от невозможности возбудиться, от неспособности кончить, не позволяла ему сосредоточиться ни на чём другом. И, как это свойственно омегам, он постоянно был весь мокрым от возбуждения.       Хосок заметил, что мальчик начал с большим энтузиазмом ходить вслед за собаками.       Даже если его кобели не проявляли интереса, он часто видел, как Чимин стоял на коленях, ладонями сжимая пухлые ягодицы, чтобы подставить свою жаждущую маленькую дырочку собакам.       Если те просто валялись, не обращая на омегу никакого внимания, Чимин пытался заинтересовать их, облизывая их члены, пока те не выскакивали из оболочки, и Хосок обожал, когда тот так делал. В конце концов, Чимин был там, чтобы заботиться о собаках.       Теперь, когда омега вёл себя как настоящая сучка, Хосок решил, что наконец-то можно завести ещё одну собаку. Но сначала ему нужно было убедиться, что омега полностью готов позаботиться о новом щенке.       Поэтому Хосок купил в магазине для омег несколько таблеток с гормонами, растолок их и подмешал в миску с едой Чимина, стоящую на полу, смешав с его обычным кормом для омег.       Вскоре тело Чимина начало меняться.       Его грудь начала наполняться молоком - лактация, вызванная несуществующей беременностью, превращала его тело в идеальный сосуд для вскармливания нового щенка Хосока.       Маленький Гук был крошечным. С большими блестящими глазами, выдающими его неопытность в этом мире. Он ещё шатко стоял на своих маленьких лапках, и казалось, что его голова слишком тяжела, чтобы её удержать. Самый милый щенок, которого Хосок когда-либо видел.       А Чимин, который был совершенно потрясён и испуган, когда его грудь стала болезненной и опухшей, точно знал, чего от него ожидают, когда Хосок принёс домой щенка. Щенка инстинктивно потянуло к соскам, из которых сочилось молоко, и он тут же присосался, издавая тихие влажные звуки, пока посасывал.       Чимин стиснул зубы, когда маленький щенок потянул за его соски, высасывая из груди каждую каплю сладкого молока и облегчая боль в опухшей груди, одновременно добавляя новый вид боли к его изнеженным соскам.       Чимин хорошо умел заботиться о Гуке. Даже когда он стоял на коленях, не в силах сильно двигаться из-за узла в заднице, привязывавшего его к своему самцу, он всё равно старался не придавить крошечного щенка под собой, который невинно и жадно кормился из его груди.       Гук следовал за Чимином почти весь день, а когда они спали, сворачивался калачиком на нём. Даже когда он стал больше и тяжелее, он отказывался спать где-либо, кроме как на омеге, дёргая за соски Чимина во сне, облизывал ему лицо, смачивая волосы собачьей слюной.       Щенок становился сильнее, и по мере роста у него, казалось, развивалось отвращение к члену омеги. Наверное, он бы уже откусил его к этому моменту, если бы тот не был защищён твёрдым металлическим кожухом.       Но Хосок ещё не был готов «исправить» своего омегу. Членчик всё ещё был полезен. Например, он решил проколоть головку маленького члена омеги. Это означало, что ему пришлось снять с него клетку, но оно того стоило.       Это позволило Хосоку продеть тонкую цепочку через кольцо на кончике, и устройство стало многофункциональным. Он мог водить красавчика за член, дёргать его, когда тот плохо себя вёл. Но лучшее применение - это удерживать его на месте.       Это был забавный способ удерживать омегу в позе, обнажающей его. Короткая цепочка, соединявшая его член с крюком, вбитым в землю, заставляла его оставаться на четвереньках так, что его задница оставалась совершенно беззащитной перед собаками Хосока.       Сколько бы он ни скулил и ни извивался, он находился там только по одной причине, и Хосок следил за тем, чтобы омега всегда выполнял свою работу.       Чимин был прикован цепью за свой маленький член, когда Гук, теперь почти такой же крупный, как и остальные собаки, начал обнюхивать его задницу.       Гук достигал зрелости как альфа  и теперь смотрел на Чимина по-другому.       — Он тебе нравится, мальчик? — спросил Хосок у Гука. Чёрный пёс с блестящей шерстью повернулась к хозяину, возбужденно задыхаясь. — Это твоя маленькая сучка, щенок.       Гук радостно залаял и снова повернулся, чтобы исследовать омегу своим мокрым носом и длинным любопытным языком. Он облизывал бедра мальчика, по которым излишки смазки стекали, как сироп, и следовал по мокрым струйкам вверх к их источнику, возбуждённо лакая, когда добирался до истекающей маленькой дырочки омеги.       Когда он добрался до яичек и члена мальчика, он лизнул их, но затем тихо зарычал, отступил назад и залаял на них. — Я знаю, мальчик, знаю. Я ещё не успел его кастрировать. Но мы скоро избавимся от этого, и тогда он станет для тебя идеальным, ладно?       Гук по-прежнему рычал - настоящий альфа, которому не нравилось, что у его сучки есть член, пусть даже крошечный.       В любом случае, Хосоку, наверное, пора было записаться на приём к ветеринару-омеге, теперь, когда Чимин успокоился.       Он не будет скучать по ним. Он почти не кончал, теперь он знал своё место. Он понимал, что был не более чем набором дырочек, которые собаки могли трахать. Ему не нужен был его член.       Когда Чимин вернулся от ветеринара с обнажённой промежностью, Гук первым повалил омегу на спину и стал облизывать зажившую кожу между его ног, радуясь тому, что тот стал гладким и голым, как настоящая сучка.       Чимин быстро перевернулся на живот, чтобы представить свою красивую дырочку своим кобелям.       Гук радостно залаял несколько раз, и Чимин почувствовал, как его дырочка расслабилась и выпустила свежие капельки смазки при этом восторженном звуке. Его альфа был им доволен, его альфа считал его красивым, и ничто не могло сделать Чимина счастливее.