Клюква

После убийства режиссера, как и полагала, все стали другими. Особенно больно мне было смотреть на Мела. Раньше, будучи до жути депрессивным и пассивным, он стал теперь, будто безжизненным. Эти голубые глаза, которые сверкали ярче жаркого солнца, теперь глядели только в пустоту и не видели смысла жизни. Мне, конечно, не понять его, но я старалась почувствовать, какого это — убить мужчину за любимую девушку, которой ты не нужен. Киса был обычным. Его, кажись, почти не затронула эта история. Он продолжал быть таким же раздражительным и нудным, продолжал срываться и выпивать. Рита и Хэнк также не потерпели почти никаких изменений, только лишь стали задумчивее. И сейчас, обдумывая все произошедшее, я хвалю сама себя за то, что не травмировала себя еще больше. На моей и без того травмированной психике это убийство отразилось бы в полном размере, и я даже не знаю, что бы начала творить. *** Это утро выдалось сложным. Я проснулась примерно в шесть утра, от чего винила себя за то, что поставила этот будильник. Казалось в тот момент, что я бы проспала вечность в своей кровати. Еще бы мне хотелось, чтобы в столь ранний час я не слышала чужих мужских голос из кухни. Я моментально «протрезвела» — подскочила с кровати и заперла двери в свою комнату. Я рассказывала о деятельности своего отца, которую всем сердцем ненавижу. Как бы это не придавало ему крутизны и статуса, от этого страдал весь мой род. Все, даже дальние родственники, хоть как-то были задеты проступками моего папы. Я была ему ближайшим родственников — я была под угрозой. Я моментально подумала о маме, которая, скорее всего, сейчас тоже сидит у стенки, заперевшись в комнате. Ни одна из нас не хотела, чтобы тут было опасно. Ни одна из нас не хотела смотреть в глаза отца после этого момента. А глаза у папы были суровыми — темно-карими, да такими глубокими, что гипнотизировали. Одновременно они были пустыми, явно увидевшие за эту жизнь много ужасов. Внушив себе, что папа со всем справится и никто меня не тронет, я принялась выбирать одежду, в которой собираюсь идти в школу. Сегодня я была готова уйти из дома даже в пижаме, хоть через окно, никому ничего не сказав. Под жаргон, который хорошо был мне знаком с детства, я выпрямляла кудрявые волосы и слушала эти разговоры, доносящиеся из кухни. Точно я не могла расслышать суть разговора, но точно слышала слово «долг» из уст своего папы. Всем сердцем я надеялась, что это папе кто-то должен, а не папа кому-то. Однажды у нас уже был сильный долг, висящий на отце. Так мы и оказались в Богом забытом Коктебеле. Сделала привычный макияж, выведя из уголков карих глаз небольшие стрелочки. Мне все же удалось незаметно проскочить в ванную комнату, чтобы почистить зубы. Оделась я в черные джинсы, натянув сверху обтягивающий топ с длинными рукавами черного цвета. Кудрявые волосы теперь были прямыми, свисали аж до поясницы, а я руках моих висела небольшая школьная сумка. Примерно в 7:20 утра я больше не слышала голосов на кухне. Слышала лишь отчетливые шаги папы, который кружил по квартире, будто ничего и не было. Будто мы вновь не были с мамой в опасности. Как только все затихло, и входная дверь захлопнулась, я услышала, как мама вышла из комнаты и пошла в сторону кухни. Я слышала ее злой голос. — Как же ты надоел уже, Руслан! — сказала мама, зайдя на кухню. Я редко слышала, как моя мама - Диана, ругается. — Сколько это будет продолжаться, скажи мне? Ты подумай о Виолетте хотя бы! — срывая голос, говорила мама. Больнее всего было сидеть в своей комнате и слышать ее приглушенный голос. — Мозги не делай, Диан. И так на нервах весь после этого. — отмазался папа, и я услышала, как он зашагал своими тяжелыми шагами подальше от кухни. Я с детства знала, что мои родители сильно друг друга любят, в какие-то моменты даже хотела себе будущее, как у них. Но у такой любви есть обратные стороны. Чувствуя начало конфликта, я быстро сбросила все вещи в сумку, быстро покинув комнаты. Под возмущения мамы в сторону папы, я надевала кеды, а позже куртку, когда папа уже начал пытаться ее успокоить. Даже была не удивлена, что в 7:30 уже бегом выбежала из квартиры, тихо закрыв двери. Первым уроком стояла литература. Как и говорила я ранее, я не особо любила этот предмет, как и абсолютно все ребята моего класса. Конечно, кроме Хэнка. Сидя за второй партой второго ряда, он уже какой урок подряд смотрел на учительницу влюбленными глазами. А я в это время просиживала оставшиеся 30 минут урока, сидя за последней партой третьего ряда вместе с Кисой. На удивление, он сел на этом уроке со мной. Конечно, литературой Кислов не увлекался так с класса, может, третьего. Пока я, борясь со сном и мыслями о ссоре папы и мамы, пыталась не заснуть от скуки, Киса вдруг убрал телефон, в котором так пристально зависал весь урок и опустил голову на парту. Да так, что кудрявая макушка чуть ли не приземлилась на мою руку. Вид того, как сладко он задремал, заставил меня зевнуть и все же поддаться искушению. Я с такой же слабостью «рухнула» головой о парту, моментально закрыв глаза. Казалось, мы пока что не были настолько близки для такого действия, но мне казалось, что мы сближаемся. Год назад мы бы никогда даже не поздоровались друг с другом, а тут вместе нагло спим на уроке. Буквально через минуты четыре, когда я уже потихоньку начала засыпать под убаюкивающий голос учителя, почувствовала, как Киса, видимо, очухался. Он недовольно поднял взгляд карих глаз, после чего с ноткой раздражения сказал мне. — Подвинься. — сказал он сонным голосом, слабо толкнув меня в плечо. Я цокнула, недовольно отодвинувшись. Если бы классе выключили свет, я бы даже не проснулась. *** На работе сегодняшним днем был завал. Казалось бы, среда — а посетителей намного больше, чем это обычно бывает. Кислов по-прежнему не мог освободиться из постоянного потока моих мыслей, заставляя с каждым разом вспоминать подробности сегодняшней литературы. Не менее приятным было то, что на большой перемене Киса даже не курил при мне, специально, чтобы я не срывалась. Единственное, чего я опасалась это то, что Ваня может быть таким лишь на время. Было бы не очень приятно, если бы следующий день опять начался с его недовольства. В половине десятого вечера я, освободившись от работы, как обычно направилась в сторону базы. Даже после тяжелого дня я нуждалась в своих друзьях, даже если бы мы просто молчали, как это теперь происходит после убийства Романа. Будто между нами теперь нет того веселья и детской наивности, как раньше. Отворив железные двери, я вошла в знакомое и родное мне место. — О, здаров. — первым отозвался Хэнк, который увидел меня первее всех. Я тихо поздоровалась с ним. — Че, как работа? — спросила меня Рита, спрыгнув с подоконника. Она обняла меня — да так, что я почувствовала запах ее шампуня, к которому привыкла еще с первого дня нашей дружбы. Кажется, мне ее слишком не хватало за последние дни. — Пойдет. Вы тут что делаете? — сказала я, повернувшись к ребятам. Только тогда я увидела, что Киса сидел в одном из углов базы, словно игрушкой, крутя тем самым гарнитуром. — Как обычно. — откликнулся Гена, ответа которого я больше всех слышать не хотела. Не знаю, как вам, но Зуева я не полюбила сразу. Может, я просто копировала прежнее поведение Кисы? Заметила, что мне правда не нравятся новенькие в компании. Как и мы с Ритой не понравились Кисе год назад. Я кинула сумку на диван, на котором в этот раз, на удивление, никто не сидел и отправилась в сторону Кисы. — Привет. — сказала я, медленно и с некой опаской присев около него на стул. Он не повернулся в сторону меня. — Здаров. — кратко ответил Ваня, заставив наши глаза встретиться взглядами. По интонации, я бы сказала, он был спокоен. Я думала, он такой неразговорчивый из-за недавнего события с убийством. Но он проявил инициативу. — Че там, как на работе? — спросил он спустя секунд 30 молчания. — Завал был. Устала ебануто. — сказала я, откинувшись устало на спинку стула. И правда: ноги мои гудели так, словно я бежала два часа без остановки. Он молча кивнул. Я бы, наверное, очень хотела бы поговорить с ним об убийстве, но мне самой было неловко. Будто все в компании сделали вид, что ничего не было. Будто Мел не убийца. — Ты не сорвалась еще? — спросил Киса внезапно. Я была горда, что ответ на этот вопрос был «нет». Я не сорвалась. — И не сорвусь. — с легкой улыбкой ответила я. Киса усмехнулся. — А мне хуево очень. — Киса, отложив гарнитур, закрыл лицо руками и потер глаза. — Вчера закинулся с Геной херней какой-то, вот меня и хуярит. — закончил он. Вот, почему я не люблю Гену. Не в защиту Кисы, но мне казалось, что именно Зуев еще сильнее усугубляет зависимость Вани. Я не хотела читать ему морали о вреде наркотиков, ведь не хотела нашей очередной ссоры. Было понятно, что Ваня остановится, только если захочет сам.