Деревенские воровки - Анна и Викки

Часть I: Фиксация Каменный парадный пролёт замка тонул в сыром, сером утреннем тумане, который клубами наползал из открытых ворот внутреннего двора. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахами конского навоза, прогорклого сала от факелов и вековой плесени, въевшейся в швы между гранитными блоками. Это место не было тёмным казематом, но именно здесь следователь Дэн решил устроить судилище, которое должно было стать показательным уроком для всей округи.Накануне ночью у кухонных амбаров стража поймала двух деревенских подруг — девятнадцатилетнюю Викки и двадцатиоднолетнюю Анну. Девушки тайком проникали в замок через сточные каналы и таскали оттуда солонину, вяленую рыбу и остатки хлеба, чтобы подкармливать голодающих в их родной деревне. Их взяли с поличным, когда они набивали мешки. Лестница, соединявшая караульное помещение нижнего яруса с парадными покоями коменданта, состояла всего из двух массивных, широких и пологих дубовых ступеней, окованных по краям потемневшим от сырости железом. Две ступени — плоские, длинные, как плахи. Именно эта деталь архитектуры и натолкнула Дэна на мысль, в которой изощрённая жестокость смешивалась с абсолютным публичным унижением. — Сюда их, Томас. Кладовых воровок — на дубовые плахи, — хладнокровно скомандовал Дэн, устраиваясь на верхней площадке и опираясь спиной о каменные перила. В руке он держал тонкий камышовый хлыст, которым мерно постукивал по своему кожаному голенищу. Слуга палача, грузный и молчаливый Томас, выволок девушек из темноты коридора. Викки и Анна были бледны, их одежда была испачкана, а на запястьях уже виднелись багровые следы от грубых верёвок. Их уложили раздельно — каждую на свою ступень, лицом к высокому сводчатому потолку. — Ложись плотно, дрянь, спиной к дереву, — проворчал Томас, наваливаясь всем своим весом на плечи Анны и заставляя её растянуться вдоль нижней ступени. Железные костыли, вбитые прямо в стыки между дубовыми досками и камнем пола, служили точками опоры. Томас использовал широкие, жёсткие ремни из сыромятной кожи. Он намертво притянул плечи и бёдра Анны к дубовой пластине нижней ступени. Лопатки девушки были буквально вдавлены в дерево, лишая её малейшей возможности выгнуть позвоночник. Следом за подругой Томас точно так же распял девятнадцатилетнюю Викки на второй, верхней ступени. Руки обеих девушек были намертво вытянуты прямо над головами и натянуты верёвками к железным кольцам в стене, лишая их малейшего люфта. Ремни с сухим, зловещим скрипом затянулись на их бёдрах и плечах. Девушки оказались уложены одна над другой, образуя живое продолжение лестничного марша. — Анна... Анна, что они будут делать? — панически прошептала Викки, поворачивая голову к подруге. Её губы дрожали, а из глаз уже катились крупные, частые слёзы. — Зачем нас привязали здесь? — Тихо, Викки, тихо... Не показывай им страха, — хрипло отозвалась Анна, тщетно потянув кожаные путы на своих запястьях. — Держись. Что бы ни случилось, не смотри наверх. Часть II: «Мы поможем вам переварить это!» Дэн выдержал долгую паузу, наслаждаясь паникой, которая росла в глазах девятнадцатилетней Викки. Он медленно сошёл с верхней площадки, подошёл к лежащей на второй ступени младшей подруге и кончиком своего камышового хлыста брезгливо приподнял подол её холштовой рубахи. — Мелкие дряни набивали своё брюхо нашей едой! — вдруг рявкнул Дэн, и его голос эхом разнёсся по всему залу. — Думали, графские припасы созданы для деревенских глоток? Мы вам покажем! Мы поможем вам переварить это! Дэн поднял ногу в кожаном сандале и демонстративно наступил прямо на центр плоского, испуганно втягивающегося на каждом вдохе живота Викки. Глухой, резкий выдох. Воздух с хрипом вылетел из лёгких девушки. Живот под весом мужчины неестественно продавился внутрь, превратившись в глубокую впадину. Дэн перенёс часть веса на ногу, слегка покачался, проверяя упругость плоти, а затем недовольно нахмурился и убрал ногу. Викки судорожно закашлялась, ловя ртом сырой воздух. — Нет, это не то, — проворчал Дэн, поворачиваясь к Томасу. — Слишком много ткани. Рубахи мешают, глушат шаг, да и скользко. Так люди могут оступиться и лоб расшибить. Но в замке полно челяди, есть женщины, повара, писари, даже дети коменданта. Мы не можем оголять этих воровок полностью, чтобы не смущать благочестивых обитателей. Томас, бери нож. Срежь нижние части их рубах. Оставь только до груди. Пусть их животы будут полностью открыты для каждого сапога. Слуга вытащил из-за пояса широкий охотничий нож. Он подошёл к Анне, грубо перехватил подол её серой рубахи и одним точным, скрежещущим движением разрезал ткань снизу вверх, обнажая её бледную брюшину. Ткань была безжалостно удалена, открывая весь периметр живота от рёбер до тазовых костей. Следом Томас точно так же оголил плоский, худой животик 19-летней Викки. Теперь две дубовые ступени были укрыты живой, беззащитной девичьей плотью. Мышцы пресса у обеих подруг из-за дикого, парализующего стресса находились в состоянии пред-атонии — они судорожно вздрагивали, мелко пульсировали под кожей, но не могли создать жёсткий щит. Викки беззвучно плакала, её живот испуганно втягивался под рёбра.— Вот теперь это настоящие ступени, — удовлетворённо хмыкнул Дэн. Он поднялся на верхнюю площадку, распахнул тяжёлые двери, ведущие в кухонное крыло и жилые казематы стражи, и громовым голосом объявил на весь коридор: — Слушайте все! По приказу коменданта замка! Эти две деревенские твари воровали наши запасы. До конца дня, этот пролёт объявляется живым порогом. Каждый, кто переходит из караулки в залы, из кухни в подвалы — обязан идти этой дорогой. И каждый обязан ступать на чрево каждой из них! Кто попытается обойти или перешагнуть — сам займёт их место! Движение открыть! Часть III: Первые шаги челяди и жестокость замка В дверях верхнего коридора показались первые обитатели замка. Это были кухонные слуги — двое поварят, тащивших тяжёлый медный чан с горячим бульоном, и старая прачка с охапкой мокрого холста. Увидев лежащих на ступенях девушек с оголёнными, беззащитными животами, люди испуганно замерли. — Чего встали, скоты? — рявкнул Дэн, лениво взмахивая камышовым хлыстом. — Шагайте! Помогите им переварить графский хлеб! Прямо по центру ступайте, не ровен час, чан перевернёте! Поварята, испуганно переглянувшись, двинулись вперёд. Первый из них, неуклюжий парень в грязном кожаном фартуке, поднял ногу и всей подошвой своего засаленного сапога наступил на верхнюю ступень — прямо на плоский, вздрагивающий животик Викки. Глухой, утробный хрип. Из груди Викки вырвался свистящий звук выбитого воздуха. Без мышечной защиты тяжёлый кожаный сапог ушёл глубоко, практически вжав её переднюю брюшную стенку в дубовые доски ступени. Воздух и желчь под этим давлением резко устремились вверх. Девушка судорожно вытянула шею, её глаза неестественно округлились. Парень, державший передний край чана, на секунду покачнулся на её животе, уминая плоть подошвой, чтобы удержать равновесие, а затем сделал второй шаг — прямо на пупок лежащей ниже Анны. — Ишь, набили брюхо нашим салом! — со злостью прикрикнул Дэн — Получайте, воровки! Сапог поварёнка с силой вдавил пустой живот старшей подруги. Анна глухо застонала, её тело вытянулось жёсткой струной под кожаными ремнями. Второй поварёнок, следовавший за ним, прошёл точно так же — его обувь оставила грязный, мокрый след прямо на животе Викки, а затем грубо вмяла живот Анны. Следом за поварятами по живой лестнице пошла прачка. Старая баба с суровым, испитым лицом даже не посмотрела на лица девушек. Она методично, с привычной злостью наступила своим тяжёлым деревянным башмаком на низ живота Викки. — Попались, дряни мелкие! Из-за вас нам пайки урезали! — прошипела прачка, с силой проворачивая деревянную подошву на живом теле. Викки захлебнулась диким, пронзительным криком, который тут же сорвался на сиплый хрип — деревянная подошва безжалостно раздавила мягкие ткани. Далее прачка наступила на желудок Анны, заставляя запертый внутри воздух выйти наружу с громким клокотанием. — Анна... Анна, мне плохо... Внутри всё рвётся... — плакала Викки, её лицо было мокрым от слёз и пота. — Они убьют нас... — Терпи, Викки, держись, маленькая... — сквозь зубы, превозмогая собственную нарастающую боль, шептала Анна. Её собственный живот уже был покрыт грязными следами от подошв. — Дыши короткими вдохами... Часть IV: Обыденность и герцогское бремя Некоторое время было тихо, девушки успели отдохнут а боль в их животах утихла. Ближе к полудню вверху послышался весёлый детский смех. На лестницу выбежали двое детей коменданта замка — мальчик лет двенадцати и маленькая девочка в светлом чепце. Анна и Викки, услышав их лёгкие шаги, мысленно облегчённо вздохнули. Дети были не тяжёлыми. Но облегчение длилось недолго. Для детей живая лестница стала новой, невероятно забавной игрой. — Смотри, Клара, если наступить, они пищат! — весело закричал мальчик, наступая своим жёстким кожаным сапожком прямо на пупок Викки. Викки глухо застонала, её живот ушёл внутнь. Девочка последовала за братом, наступив на Анну. Дети принялись с диким восторгом бегать туда-сюда, вверх и вниз по живым ступеням. Они кружились, топтались, толкались, возвращались назад по несколько раз, весело хохоча. — Получайте, воровки! Нам пекарь сказал, что вы наш сахар съели! — кричал мальчик, прыгая с живота Викки на живот Анны. Для подруг эта игра превратилась в изнуряющее мучение. Лёгкое, но постоянное, ритмичное топтание детских ног не давало их внутренностям ни секунды покоя. Органы внутри Викки судорожно смещались под каждым маленьким каблучком, вызывая подступающую тошноту. — Ну всё, малявки, брысь отсюда! Разбегались тут, весь ворс мне протрёте! — со смехом крикнул Дэн, лениво взмахивая хлыстом. Дети с весёлым писком умчались в коридор. В этот момент двери верхнего зала снова распахнулись, и на площадку медленно вышел старый жирный герцог — один из судей замка. Его вес переваливал далеко за полтора центнера, а массивный живот выпирал из-под бархатного камзола. — Дэн, это что за непотребство? Мне обязательно идти этой дорогой? — пропыхтел герцог . — Никак нельзя иначе, ваша светлость, — ухмыльнулся Дэн. — Приказ коменданта суров. Уверяю вас, эти ступени амортизируют лучше любого персидского ковра! Герцог тяжело вздохнул и медленно опустил свой огромный кожаный сапог на верхнюю ступень — прямо на многострадальный живот Викки. Чудовищный, затяжной хрип. Викки буквально ослепла от боли. Весь колоссальный вес жирного мужика навалился на её плоский, атомичный живот. Передняя брюшная стенка была раздавлена, вжата в доски с невероятной силой. Герцог застыл на животе Викки почти на полминуты, тяжело переводя дыхание. — Ох, и правда... довольно мягко... — пропыхтел он, переставляя вторую ногу на живот Анны. Нижняя ступень приняла удар следом. Анна судорожно выгнула шею, её лицо мгновенно посинело от компрессионной асфиксии — огромная масса герцога намертво заблокировала диафрагму. Внутри её живота раздалось отчётливое, влажное урчание и глухой внутренний плеск. Когда старик наконец сошёл на пол нижнего яруса, обе девчёнки лежали бледные, как смерть, а их животы оставались глубокими, неподвижными впадинами, которые лишь через несколько минут начали неохотно приподниматься обратно, покрываясь огромными отёками. В полдень Дэн сделал знак Томасу: — Налей им по черпаку воды, Томас. Но только по паре глотков. Мне не нужно, что-бы они тут окочурились. Слуга подошёл, грубо приподнял голову Викки за волосы и поднёс к её сухим губам оловянный черпак. Викки судорожно сделала два глотка. Холодная влага упала тяжёлой каплей на дно измученного желудка. Часть V: Мытьё К середине дня первый шок прошёл, и обитатели замка начали привыкать к новой «достопримечательности». Смущение челяди быстро сменилось обыденным безразличием. Прачки, повара и писари шагали по девушкам уже без тени сомнения, словно по обычным ступенькам. Некоторые брезгливо сплёвывали прямо на их избитую плоть Потом опять всё стихло — обитатели замка завершили свои дневные дела и обосновались в покоях, оставив лестничный пролёт в удушливом одиночестве. Дэну стало откровенно скучно сидеть на верхней площадке, и он лениво приказал Томасу дать девкам ещё по паре глотков воды. Поморщившись, следователь добавил, что перед вечерним караулом неплохо бы помыть их живые ступени от дорожной грязи множества сапог челяди. Томас принёс ведро колодезной влаги, достал грубые холщовые платки и начал методично, несколько раз окуная ткань в воду, протирать их животы и пупочные впадины. Он смывал липкие следы жира, копоти и кухонной соломы, после чего тщательно вытер кожу насухо, полностью обнажая нанесённые за день повреждения. Когда платки были отброшены, животы подруг остались чистыми, но на них во всей красе проступили глубокие, багрово-синие гематомы от десятков подошв. Дэн удовлетворенно хмыкнул, не спеша поднялся, расстегнул пряжки и снял свои кожаные сандалии, оставшись босиком. Желая напоследок побаловать себя, он медленно, с особым удовольствием шагнул на верхнюю ступень, утапливая пальцы ног прямо в чистый, онемевший живот Викки. Глухой, свистящий выдох.— Какая податливая мостовая, Томас, — протянул Дэн, издевательски ухмыляясь и медленно переступая босыми ногами с живота Викки на живот Анны, наслаждаясь тем, как глубоко и мягко его ступни сминают их беззащитные внутренности под непрекращающиеся хрипы девушек. — Никакого сопротивления, чистый шелк, а не девки! Потом он поставил одну ногу на живот Викки но основной вес оставил на животе Анны, так и стоял некоторое время. В какой-то момент, под его стопой раздалось отчётливое, громкое клокотание. — Я чувствую, как урчат их кишки — небось жрать опять хотят, сейчас бы жрали украденное и нагло ухмылялись, — издевательски протянул Дэн, наклоняясь и заглядывая Анне в испуганные, полные слёз глаза. Позабавившись, он наконец слез с них на холодные каменные плиты пола, брезгливо отряхнул ступни и неторопливо обул свои кожаные сандалии. Затянув ремешки, следователь внезапно замер и прислушался к гулкому эху, доносившемуся из глубин караульного яруса. — Слышите грохот? Это караул со смены идёт. У них сапоги потяжелее будут, — зловеще улыбнулся Дэн, — Правда им еще два круга делать так-что отдохните пока, нахалки. Часть VI: Двадцать четыре караульных и изгнание Когда солнце начало скрываться за горизонтом, в нижнем ярусе послышался тяжёлый, слитный гул. Дверь караулки распахнулась, и в зал двинулась вечерняя смена караула — двадцать четыре тяжёлых латника, возвращавшихся после целого дня изнурительного дежурства на крепостных стенах. Эти мужчины были уставшими, злыми, голодными и не привыкли церемониться. На ногах у них были массивные, грубые кожаные сапоги на толстой подошве. Увидев живой порог, солдаты встретили его буйным, раскатистым гоготом. — Ого! Комендант расщедрился на новые ковры! — заорал впереди идущий десятник. — Да ещё какие роскошные! Ворс длинный, шевелится, и кричат, если наступить! Настоящая заморская роскошь! — Ступайте аккуратнее, служивые, не протрите до дыр! — весело крикнул Дэн с площадки. — Комендант за эти ковры строго спросит! Если ворс попортится — из вашей зарплаты вычту!— Не боись, мастер, мы аккуратно! — захохотали солдаты. Двадцать четыре караульных пошли плотным, непрерывным потоком, один за другим. Каждый шаг тяжёлого латника весом под сто двадцать килограммов вместе с доспехами вбивал безвольные, пустые животы девушек до самых дубовых досок ступеней. Бам! Бам! Бам! Бам! Звук ударов тяжелой кожаной обуви о мягкую плоть был мокрым, тяжёлым и хлюпающим. Викки и Анна кричали не умолкая, но их голоса быстро сорвались на сиплый, лающий хрип. Тяжелая кожа сапог безжалостно мяла и сдирала верхний слой эпителия на их прессах. Волна за волной обувь сминала их внутренности, выжимая остатки воздуха со зловещим, свистящим удушьем. Ткани внутри подруг вибрировали и клокотали от страшных внутренних микро-спазмов, а лица из бледных стали иссиня-чёрными от компрессионной асфиксии — диафрагмы были намертво заблокированы смещёнными вверх органами. Семьдесят два тяжелых шага латников окончательно превратили их тела в безвольное, покорное месиво. Когда последний, двадцать четвёртый солдат скрылся в верхнем коридоре, в зале воцарилась удушливая тишина. Дэн медленно сошёл со своего места, подошёл к ступеням и брезгливо оглядел живой порог. Животы Викки и Анны полностью покрыты сплошными синяками и грязнью, мышцы пресса были полностью уничтожены. Пытать их дальше не было никакого смысла — это было разовое наказание, и еду они скорее всего больше воровать не будут. — Ладно, Томас, снимай с них ремни, — раздражённо махнул рукой Дэн, пряча хлыст за пояс. — Выволакивай их за ворота. Наказание окончено. Пусть катятся в свою деревню и передадут остальным, что бывает с теми, кто разевает рот на графские припасы. Слуга быстро перерезал кожаные путы. Тяжёлые, измученные тела подруг безвольно обмякли на дубовых плахах. Томас привычным движением взвалил обмякшую Викки на одно плечо, подхватил Анну под мышку и потащил их тела к выходу. Открыв ногой тяжёлые ворота, слуга без малейшей жалости вышвырнул обеих девушек прямо в пыльную придорожную траву за пределами замка. Ворота с грохотом захлопнулись. Викки и Анна остались лежать на земле под темнеющим небом, тяжело хрипя и медленно приходя в себя после этого кошмарного дня.