Вся жизнь за день

Если представлять все мои чувства окрашенной водой, то получится, собственно, пустой сосуд для их хранения, потому что я ничего не чувствую. И ничего более там не будет, кроме прозрачного воздуха. Ну, покрайней мере, мне так кажется. Я часто смотрю, как полны те сосуды у многих других людей, неважно чем. Печалью: серой или голубой водой, или же множеством оттенков красного: любовью, радостью, счастьем. Главное, что полны. Раньше я хотя бы жалость к себе чувствовал, а теперь даже её нет. Потом была зависть. Зависть к тем, кто хоть что-то чувствует или хотя бы помнит, какого это - чувствовать(?). Но и её не осталось. Сидеть поздним вечером на тратуаре холодно, но недопитая бутылка красного вина в руке и недокуренная сигарета в зубах согревают. Нет, я вовсе не старый алкаш. Я лишь молодой студент, который пытается найти утерянные чувства в дешёвом вине. Я уже утерял тот момент из памяти, когда это всё началось. Произошло это в детстве или юнешевстве — не вспомню. Но точно знаю что уже привык к своей безчувственности, но привык — не значит что смирился. Кажется, время сейчас близится к полночи. Завтра утром несколько пар. Хочется сдохнуть и упасть в ближайшую канаву, лежать там неделю, чтобы начать разлагаться. Но я не суицидник, потому что не имею выраженного желания умереть, но и жить тоже, значит остаётся надеется что меня кто-нибудь пырнёт, желательно прямо в сердце, чтоб со стопроцентным летальным исходом. Но кому это нужно? Портить себе жизнь из-за какого-то студентика, который ничерта не может почувствовать. Я много рассуждал на эту тему, правильней сказать, каждую свободную минуту моей жизни, но так ни к чему конкретному и не пришёл. Кроме того, что бесчувственность приводит к определённым проблемам в обычной жизни. Например, меня ничего не интересует: ни творчество, ни чтение, ни спорт, ни учёба, я могу всё это делать, но не имею желания. В универе, из-за моего лица кирпичём все думают, что у меня кто-то умер или ещё чего, кто-то постоянно пытается вежливо поинтересоваться, не из жалости или беспокойства, а так, по вежливости общества. Это удручает, моё существование бессмысленно. Ведь смысл жизни в чувствах, которые она приносит. Утро — это всегда тяжело. Начало нового дня, как жизнь с чистого листа. И ещё целая куча метафор и тому подобных. Универ не ждёт. Ем я только чтобы не подохнуть. Иду туда, чтобы только родители не таскали по психиатрам. Учусь там, только чтобы просто чем-то заняться, кроме самоиронии. М-да, скучно всё это в общем и целом. Каждый раз, когда кто-то на меня смотрит, я чувствую жалость, исходящую от них. Неужели моя мина настолько печальна? Никто ведь не помер, всего лишь я со своими тараканами и гнилью в голове, всё как у всех. Коридор, соединяющий аудитории достаточно широкий для двух потоков людей, направляющихся в разные стороны, но слишком узок для толпы. Именно поэтому я часто по случайности задеваю плечами других людей. Один из них кажется что-то уронил. Наверное, нужно помочь. Я обернулся и посмотрел вниз. Там парень, сидя на корточках подбирал какие-то осколки печально на них смотря. Я присел рядом. — Прости, я могу помочь как-то это исправить? — я редко разговариваю в принципе, пару слов за день для меня — это большое достижение. Так что голос у меня всегда охрипший и тихий. Парень поднял на меня взгляд. Чёрные печальные глаза, опущенные густые брови. Кажется тут ничем не помочь. — Это мой проект на философию, точнее, моя глинянная заготовка для него. Было бы неплохо, если бы ты помог сделать новую, на эту я потратил много ночей. — он говорил с надеждой, и кажется совершенно не винил меня в случившемся. Добрейшей души человек. Многие другие покрыли бы меня благим матом. — Когда и где тебе тогда удобно? — я помогал поднимать ему осколки, чтобы не влетело от технички. — Могу сегодня после пар, а вот где — не знаю, я делал дома, но сейчас там не выйдет. — Тогда у меня. — вот так вот просто. Покончим с этим, и всё пойдёт как обычно. Продолжу грызть себя в одиночестве. А парень благодарно улыбнулся и убежал. Кажется, он откуда-то знал меня. Но это тоже неудивительно, я один тут с такой миной, и голос мой слышали тоже немногие. Короче, есть чем выделиться, даже если не пытаешься этого сделать. Ближе к двум мы и правда встретились на выходе. Он снова улыбался. — Материал у меня был с собой, спасибо что позволил пойти к себе. — очень странный парень. Может он притворяется так же, как все? Но это не похоже на лицемерную вежливость. Нет, это точно не она. Неужели он правда настолько добрый? Таких в мире гораздо меньше, чем таких как я. — Не за что, это моя вина. Тем временем мы потихоньку шли в сторону моей квартиры, путь не то чтобы близкий, но что поделать. Этот парень, даже идёт как-то в припрышку, может он правда так рад этой жизни? Возникает ощущение, что у него этот сосуд для чувств заполнен только красными оттенками. Счастье, любовь, веселье. Но что-то всё равно было не так. Даже не могу сказать что. Просто почему-то не особо верится. Да и наверное, это не моё дело. — Тебя ведь Тэхён зовут? — как-то очень неуверено, кажется побоялся ошибиться, но, тем не менее, правильно помнит. — Да. — обычно после этого спрашивают имя второго. Нужно хотя бы вежливым побыть, моя ведь вина, что ему придётся заново делать свою эту глинянную заготовку. — А тебя как? — я повернул голову в его сторону, глаза этого парня просто засияли. И что я такого сделал? — Чонгук, Чон Чонгук. — он улыбнулся. Так мягко, что я невольно задержался взглядом на его лице. Так, а вот это уже странно. Мне этого захотелось? С этим странным парнем что-то не так, и, кажется, я заражаюсь. Нужно будет потом подумать об этом. Кажется у меня дома ничего толком и поесть нет, а ведь он наверняка голоден. — Зайдём в магазин? — А, да, конечно. — кажется он тоже задумался. Но выглядит до сих пор лучезарно, будто с его лица никогда не сходит эта полу-улыбка. С этим точно что-то не так. Мы зашли в супермаркет неподалёку от моего дома. Я решил взять пару пачек рамёна и десяток яиц, самое то, поедим и приступим к делу. Всё это время он шёл чуть позади и с любопытством разглядывал всё, что я беру с полок. Я уже и не знаю, что думать о нём. В голове одно только и крутится «нахрен я ему сдался, чтобы с таким любопытством смотреть за тем, что я беру?». Ладно. Потом, всё потом. Наконец мы дошли до дома, поднялись на пятый этаж, я нашёл ключи в кармане и открыл дверь квартиры. Так же как и всегда, темно и тихо. Чонгук осмотрелся и неуверенно встал на пороге, кажется сегодня мне придётся много разговаривать. — Проходи, можешь брать всё, что понадобится и сесть там, где удобно, я приготовлю поесть. — Спасибо, ты мне очень помог. — но я ведь ещё ничего не сделал. Да, кажется я и вправду ничего о нем не знаю и пока не могу понять. Моя квартира небольшая, больше похожа на студию. Он быстро нашёл ванную и вымыл руки, я же пошёл с пакетом на кухню и помыл руки там. Чонгук позже подошёл сюда же, и от него снова повеяло неуверенностью. — Давай я помогу. — наверное, так дело пойдёт быстрее. Я просто кивнул и положил на стол две пачки рамёна и два яйца, остальное в холодильник. Всё это время он стоял, переминаясь с ноги на ногу. Я указал на шкафчик с кастрюлями. Он открыл его и достал подходящую. Понятливый, кажется это время будет не таким уж и сложным. Мы не разговаривали пока готовили, но оба понимали, что хотим друг от друга. Так же без разговоров разделили еду на две тарелки и поели. Только когда я уже мыл посуду, он вновь сказал мне спасибо. Кажется, мне за жизнь столько не говорили этого слова, как за сегодняшний день. Я снова просто кивнул. — Что понадобится для того чтобы сделать заготовку заново? — всё таки решил я спросить. Чонгук, который уже успел перебраться на диван в гостиную совмещенную с кухней, поднял взгляд. И снова эти горящие глаза, но что это? Радость? Любопытство? Благодарность? Я всё таки не могу понять этого парня полностью. Но сколько бы я не пытался отодвинуть лишние мысли, они вновь возвращаются и не отпускают. И эти глаза, не так то просто отвести от них взгляд, что ж, он сделал это первым. — На самом деле только вода и поверхность, которую будет не жалко испачкать. Эта глина самозастывающаяся. — Чонгук пошёл за своим рюкзаком, который оставил в прихожей, а когда вернулся, в руках у него было полотенце с осколками глины. Я сходил на кухню и нашёл какой-то небольшой тазик, набрал в него воды. Вернулся к дивану, возле которого снова неуверенно стоял Чонгук, он не знал куда всё таки нужно положить осколки и что делать. Я поставил тазик на пол и стал думать. Поверхность, которую не жалко испачкать глиной. Да в целом мне ничего не жалко, просто так или иначе какой-то порядок дома у меня присутствует, а глину наверняка тяжело оттереть. Значит пол, даже если там не смогу отмыть, просто куплю небольшой ковёр. — Будем делать на полу. — я тут же сажусь по-турецки возле тазика и поднимаю взгляд на Чонгука. В этот раз в его глазах плескался страх, я даже от неожиданности слегка нахмурил брови, и тут же в его глазах мелькнули удивление и радость. Вот это да. Иногда на него смотришь и вроде всё понятно, никаких странностей, а иногда слишком много вопросов, будто чаще показывает лживые эмоции, скрывая настоящие. Человек — штука тяжёлая и непонятная, да и многого я не знаю о нём. И снова он одним лишь взглядом заставил меня много думать. — Хорошо. — он тоже сел напротив меня, подогнув колени. — Сначала нужно размочить глину. — он потянулся к тазику, чтобы смочить полотенце, в котором находятся осколки. Кажется, он о чем-то размышляет. Полу-улыбка испарилась с его лица, руки нервно подрагивают, а взгляд направлен только в одно место. — Тэхён, не сочтешь за наглость, если задам несколько вопросов? — даже его голос стал тише. Я буквально чувствую насколько он нервничает. Но почему? Почему он такой вежливый? Почему хочет вообще задавать какие-то вопросы? Почему нервничает? И снова куча вопросов, а недавно мне казалось, что будет не тяжело. — Нет, я не против. — облегчение в его глазах было видно даже со стороны, он так и не решился поднять взгляд, но я почувствовал, как нормализовалось его дыхание. Тут Чонгук уже уверенно сел прямо, в руках начал мять размягчающуюся глину, посмотрел мне в глаза, слегка приподняв брови. — Что ты чувствуешь, Тэхён? — кажется, так называют ситуации «не в бровь, а в глаз»? Потому что я остолбенел на долю секунды. Таких вопросов я в жизни не получал. Даже если бы он спросил что-то вроде «ты нормальный вообще?», было бы проще и привычнее. Но он, кажется, тоже видит дальше, чем большая часть человечества, иначе я не могу это объяснить. Но... я кажется не хочу ему врать. — Практически ничего. — его взгляд погруснел, кажется это была его догадка, которой нужно было лишь подтверждение. Что ж, он сам начал этот разговор, в таком случае, мне тоже есть что спросить. — А что же чувствуешь ты на самом деле? — Чонгук резко поднял взгляд с глины в своих руках на меня. 1:1. Нам удалось разглядеть друг друга, и у обоих оказались верные догадки. Мне совершенно не нужно, чтобы он отвечал, я и так вижу в глазах печаль, смешавшуюся с тревогой. Он и правда старается скрыть от всех настоящие чувства. — Практически все отрицательные эмоции. — жаль его. Нет, правда, жаль. Наверное проще было видеть улыбку на его лице и походку в припрыжку. Что же его вынудило поступать так изо дня в день? Делать вид, что всё хорошо. Я не делал такого, но от чего-то уверен что это чертовски сложно, окрашивать свои серые воды в ярко-красный. Надевать маски, стоит только выйти к людям, притворяться счастливым, да так, что все верят. Я думаю, Чонгук не притворялся добрым, а являлся таким на самом деле. От этого осознания становится еще более невыносимо. Добрейшей души человек, чувствующий одну лишь печаль. Кажется, что-то поменялось во мне. Я что-то чувствую, что-то что заставляет кошек сребстись в глотке, давить на грудь и слезиться глаза. — Тэхён! Я вынырнул из размышлений, мой взгляд оказался на своих ногах, а голова низко опущенной. Я начинаю приподнимать её и чувствую как что-то мокрое катится по щеке. Сталкиваюсь взглядом с Чонгуком, в его тёмных глазах взволнованность, но теперь он не скрывает от меня печаль, что всегда остаётся на дне его радушки. Я поднимаю руку и смахиваю слезу. Это так странно, так давно я не плакал. Даже не помню какого это. Кошки отпускают мою глотку, а грудь уже не сдавливает. Но взгляд Чонгука не меняется. Мне хочется рассказать ему о таком достижении. — Чонгук.. — как же это сказать? — Кажется, ты заставил меня что-то почувствовать, впервые за много лет. — теперь глаза его наполнены облегчением, губы слегка растянулись в улыбке. Наверное, я выгляжу крайне странно. Но это ведь так и есть. Почему я расплакался, как только получил подтверждение своей догадки? Я и раньше встречал в жизни тяжёлые истории людей, но почему-то именно Чонгук... — Это здорово, но было бы куда лучше, если бы это была радость. — он давно перестал разминать глину в своих руках, поэтому я тяну руки в его сторону, с небольшим усилием забираю комок и пытаюсь размять. Всё таки о нём хочется знать больше. — Почему ты прячешь свои чувства? — возможно это бестактно, возможно это не моё дело, но я не заставляю его отвечать, просто очень на это надеюсь. — Не хочу, чтобы люди меня жалели, а хорошие эмоции взять неоткуда, вот и получается. — он ненадолго задумывается и чуть облокачивается на руку. — Но как ты это понял? — кажется, мы играем в подтверждение догадок. — Точно так же, как понял и ты. — не зря говорят, что глаза — зеркало души, они и правда говорят о многом, главное уметь и желать слушать. Чонгук снова расслабленно улыбается, а я задерживаю взгляд на его спокойствии. Только от его позы и выражения лица вдруг становится так спокойно самому. Но он вновь поворачивает голову в мою сторону. — Тогда и ты расскажи мне о себе. А я что, я просто существую. — Я не помню когда потерял чувства, последними ушли жалость и зависть. Я не имею выраженного желания умереть, жить, и вообще делать что-либо. — я продолжаю мять в руках кусок глины и периодически смотрю на Чона. Интересно, а стоит ли рассказывать историю своей жизни, или мы только о чувствах? Ладно, не так важно, расскажу, ему решать хотел ли он это слышать. — Просто, это произошло очень давно, родители таскали меня по психиатрам и чуть не положили в больницу, но в последний момент отказались. С тех самых пор у нас договор — я учусь и впоследствии работаю как обычный человек. А они больше меня не трогают. Во взгляде Чонгука пропали чувства, что были на поверхности, осталась только печаль, которая, кажется, является вечной его спутницей. На самом деле ситуация с родителями и моим состоянием меня никак не заботит, я просто рад, что они оставили меня в покое, даже если мне приходится учиться. Всё таки, я думаю, что Чонгук не хочет рассказывать, почему в его взгляде вечная печаль. Пускай так, я просто хочу помочь ему. Почему и как— я не знаю. Просто появилось желание убрать с его души вечную усталость и давящую печаль. Он не описывает, что чувствует точно, но я и так всё вижу, одно только радует, он теперь не прячет от меня свою спутницу. От этого я испытываю ещё какое-то чувство, вроде это называют доверием или чем-то с ним связанным. Он продолжает сидеть в своей расслабленной позе, а я продолжаю задаваться вопросом, почему он заставляет меня испытывать какие-то эмоции, почти моментально подхватываю их, и будто впервые за жизнь ощущаю нечто настоящее. Это приятно, грустно, и волнительно одновременно. Оказывается, эмоции — это тяжело. Глина давно размокла, я взглядом намекаю об этом Чонгуку, он садится прямо и тянет руку, я передаю ему кусок, слегка коснувшись его пальца. Внешне я остался спокоен, но внутренне — нет. Я почувствовал, будто его прикосновение приятно обожгло мою кожу. Это так странно, обычно от прикосновений людей ничего дополнительного, кроме самого прикосновения, не ощущаешь. Но и здесь Чонгук вызывает у меня эмоции. Уже начинает давить на виски от этих вопросов к себе и реакции моего организма на этого парня. Теперь мне не хочется называть его странным. Хочется быть к нему ближе. Тем временем он уже начал разделять на более мелкие куски глину, и из одного из них формировать нечто похожее на днище сосуда. Я взял в руки второй и попытался сформировать боковую часть, но она чутка кривила. Я вроде должен помогать, но кажется делаю всё только хуже. — Ничего, Тэхён, я могу сам сделать, тогда я убил на неё много времени, потому что мешали её делать, но сейчас, думаю, быстро справлюсь. — Так, кажется по моему лицу тоже стало что-то видно, ну или он мысли читает. Опять странно, я редко чувствую, чтобы мышцы на моем лице напрягались. Ну и опять, кто же ему мешал делать заготовку по ночам и почему? Может это и есть тот, из-за которого Чонгук испытывает плохие эмоции? Снова чувствую кошек в горле, больше реветь нельзя, я и так его тогда расстроил. Может, наоборот попробовать порадовать? Но как? — Чонгук, а что тебя радует? – он остановился и поднял на меня взгляд, на поверхности было что-то вроде непонимания, будто он не расслышал, что я сказал. Я уже было хотел повторить сказанное, но эмоция сменилась, он задумался. Надеюсь, он не скажет, что не знает. Тогда вновь будет грустно. — Мало что на самом деле, но я точно понял что меня радуешь ты. Вот опять! Этот взрыв внутри, приятно и обжигающе, как фейерверк. Эти эмоции так непривычны, но так нравятся. Снова странно. Я чувствую, как невольно напрягаются мышцы у моего рта, а губы так непривычно растягиваются. Я улыбаюсь. Сам! А Чонгук, кажется, приятно удивлён, как же я надеюсь, что он тоже это чувствует, этот взрыв эмоций внутри, я так хочу, чтобы ему было так же приятно, как и мне! — У тебя очень красивая улыбка, Тэхён, тебе стоит чаще это делать. — и улыбается сам. И всё таки я считаю что... — Твоя мне нравится больше. — вот что я считаю лучшим зрелищем в мире. Я больше не хочу задаваться глупыми вопросами вроде «почему я что-то чувствую рядом с ним?», «что с этим делать?», я хочу быть в этом моменте и следовать зову чего-то необъяснимого, просто слепо чувствовать. Как же это приятно! Как же мне хорошо, я чувствую, как мой сосуд наполняется чем-то приятным, тягучим в оттенках красного. Чонгук забрал из моих рук глину и вполне умело слепил очень похожую на предыдущую заготовку, я в это время наблюдал за движениями его рук и сменой чувств в глазах, кажется сеё деяние не предоставляло никакого интереса для парня, он так и оставался со своей спутницей иногда пуская сосредоточенность и задумчивость, но не более. Чон придирчиво оглядел то, что получилось и кажется остался удовлетворёным, отставил заготовку в сторону, подложив на кусок картона из своего рюкзака, затем поднял взгляд на меня. — У тебя можно покурить? — Можно на балконе. Мы поднялись с пола почти синхронно, направляясь каждый за своей пачкой сигарет, а затем к двери балкона, я открыл её, впустил Чонгука вперёд и зашёл сам. Мой балкон не был застеклён и сесть здесь было негде, поэтому я всегда садился на перила иногда спиной к дому, а иногда лицом. Сейчас я предпочёл смотреть на Чонгука, который остался стоять и вытаскивал из пачки «Мальборо» сигарету. Я сел лицом к дому, доставая свои «Винстон» и подкуриваясь. Чон тем временем, зажимая сигарету меж губ, тоже забрался на перила возле меня, затем взглянул мне в глаза. — Тэхён, знаешь ли ты такого ирландского писателя как «Оскар Уайльд»? Интересно к чему этот вопрос. — Нет, не слышал. — да я вообще не то чтобы чем-то увлекался, чтобы задерживаться на небольших фактах и ёмких словах. — Просто, есть одни написанные им слова, которые меня весьма зацепили. — Чонгук сделал очередную тяжку и взлянул куда-то вверх. Я ждал продолжения. — «Уметь жить — самая редчайшая способность в нашем мире. Многие существуют, не более». Чон вновь задумался. Я не решился давать себе возможность поразмышлять над этими словами. Мои мозги и так уже вдоль и поперёк съедены червями-мыслями. Но то, что я с ними согласен, я понял сразу. — А ты умеешь жить, Тэхён? Я немного впал в ступор, но решил ответить кратко: — Нет, однозначно нет. — И я вот скорее всего тоже... Чонгук потушил сигарету пальцем и выбросил окурок на улицу, я уже давно докурил и сейчас просто смотрел на его профиль, от чего-то мне не хотелось отрывать глаз. Чонгук повернулся ко мне лицом и нежно улыбнулся. Мои губы растянулись в ответ. Чон потянулся ко мне и мы соприкоснулись губами, по инерции закрывая глаза. Я ни с кем ни разу не целовался, но от чего-то понял, как это делать. Я испугался, но безмятежность Чонгука меня успокоила, моё сердце билось как у загнанной лошади, душа пела, но поцелуй был пропитан печалью, и я невольно её подхватил. Чонгук первым разорвал контакт, открыл глаза и улыбнулся так, что в уголках губ появились морщинки. Я снова испугался, будто предчувствуя подвох, и он случился. Чон оттолкнулся ногами от перил и начал падать с балкона. Я отреагировал моментально хватая его за плечо, но в глазах этого парня всё так же была его спутница печаль, и тогда я понял, что Чонгук будет счастлив, но точно не в этой жизни, как и я уже не смогу продолжать волочить своё существование без него. Я тоже оттолкнулся от балкона в воздухе крепко обнимая Чонгука, он обнял меня в ответ. *** «...И к сегодняшным новостям, двое парней совершили парное самоубийство в Сеуле, спрыгнув с балкона жилого дома. Умерших удалось опознать, они оба являлись студентами сеульского университета, и по словам других учащихся не были даже знакомы. В кармане одного из парней была найдена записка, которая скорее всего является предсмертной. Расследование продолжается, отдел полиции пока не объявил никаких точных сведений...» На экране за телеведущей было фото окровавленного листочка с текстом: «Что-то в зоне сердца разбилось на осколки, Осыпались мои последние иголки. Больше ни на что нехватает сил. Я не могу больше быть один. Тоска навевает тишину, Я ухожу на глубину. Там легче всех себя я ощущаю, Жить больше мне никто не помешает. Темно вокруг и давят толщи, Им не сравниться с толпой молчей. Их взгляды давят хуже тонн, Не оставляя мне балон. Дышать тут в общем-то не нужно. Не сможешь ты преодолеть Силу воды, что смехом зарясь, Всё усмехается тебе. И времени совсем немного Осталось до сего конца: Души и тела без возврат Будет подписан мной контракт.»...