Сладковатый запах лета

Юре было одиннадцать, когда он застал смерть матери. Он вернулся из школы на час раньше — заболела голова, и учительница отпустила его домой. В прихожей пахло странно: железом и чем-то сладковатым. Из кухни доносился странный звук. Юра заглянул за угол. Отец возвышался над трупом матери, расчленяя её на кухонном столе. Обычным кухонным ножом. Живот был вспорот, и внутренности аккуратно лежали рядом — словно отец готовил не человека, а тушу животного. Глаза матери остались распахнутыми, устремлёнными в потолок. В них застыло удивление. Отец поднял голову. Улыбнулся — но в глазах был лёд. — Юрочка, — голос звучал ровно, — Поможешь убрать? Он кивнул в сторону кровяной лужи на полу. Она уже начала подсыхать по краям. Юра смотрел на мать. Её лицо было бледным, почти белым, и казалось чужим. Он несколько раз проморгался. Этого не может быть. Это сон. Просто страшный сон. Он ущипнул себя за руку -раз, другой, но Боль была настоящей. Ноги отказывались слушаться, пока отец не произнёс эти слова. Только тогда тело вырвалось из оцепенения. Юра рванул к выходу, не помня, как натянул куртку, не помня, как вылетел на лестничную площадку. Он бежал вниз по лестнице, спотыкаясь, не зная куда. Он спустился на второй этаж и собрав остатки сил, постучал в дверь соседки — тёти Нины, которая всегда угощала его чем то. Она открыла, увидела бледное лицо мальчика и ахнула. — Внучок, ты чего? Опять двойку получил? — Тётя Нина, — голос дрожал. Там папа... он маму... Она нахмурилась, явно придумывая не лучшие образы. — Нельзя так шутить, Юра. — Твой отец прекрасный человек. Он всегда такой заботливый, помогает мне... — Да не вру я! Он... он её резал, я видел! В его голосе было столько искренности и отчаяния, что соседка вздохнула и начала спускаться с лестницы. — Ладно, пойдём проверю. Но если это шутка, я расскажу твоей бабушке. Она вышла на площадку, и Юра побрёл следом — но на полпути остановился, и прижался к стене. Он не мог войти туда снова. Тётя Нина переступила порог, и Юра услышал её голос: — Вололя, тут мальчишка говорит... Отец напрягся. Юра увидел, как он шагнул в прихожую, прикрывая за собой дверь на кухню, явно чтобы соседка не увидела труп матери. В руке у него всё ещё был нож. Тётя Нина обернулась слишком поздно. Крик был коротким и хриплым. А потом — глухой звук падающего тела. Юра рванул к двери, заглянул внутрь. Соседка лежала на полу, нож торчал из её груди. Из раны медленно расплывалась алая лужа. Отец смотрел на Юру. В его взгляде не было ничего человеческого. — Я ненавижу тебя, Юра, — сказал он ледяным тоном. — Было бы у меня время, я бы поступил с тобой так же. Юра развернулся и побежал. Вниз по лестнице, на улицу. Через двор, через дорогу, мимо магазина, мимо остановки. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, а в ушах не зашумело. Он остановился у какого-то парка. Сел на скамейку, поджал колени к груди и уткнулся в них лицом. Хотелось исчезнуть. Телефон завибрировал в кармане. Бабушка. — Юрочка, ты где? — голос был взволнованным. — Я звонила домой, там полиция... что случилось? Юра еле смог с себя выдавить. — Я не знаю.. — Скажи, где ты, я приеду. Он спросил у прохожего адрес, продиктовал бабушке. Через десять минут чёрная машина остановилась у парка. Бабушка выбежала, схватила его за плечи, осмотрела — руки, лицо. — Живой, — выдохнула она. — Слава богу, живой. Она усадила его в машину. Всю дорогу молчала и только гладила его по голове. Юра смотрел в окно, не видя пейзажа. Взгляд был пустым — тело просто отключило эмоции, чтобы не сойти с ума от увиденной картины. Первое время он почти не спал. Каждую ночь ему снилась мать — с распахнутыми глазами. Или отец, улыбающийся в темноте. Бабушка давала ему успокоительное, поила чаем с мятой, сидела у кровати, пока он не засыпал. Но тревога не уходила. Она жила где-то под рёбрами, тёплым колючим комком. Юра залез в интернет, искал ответы. Наткнулся на какой-то сайт — про самоповреждения. В статье говорилось, что боль помогает отвлечься от внутренней боли. Он начал с малого — кусал внутреннюю сторону щёк до крови. Потом губы. Потом — этого стало мало. Однажды вечером он взял лезвие из точилки, приставил к предплечью и провёл. Боль была острой и чистой. Тревога отступила, словно её вытеснили. Он смотрел на тонкую линию пореза на по краям которой образовывались маленькие шарики крови, и впервые за долгое время ему стало спокойно. Так началось. Он резал себя по ночам — аккуратно, чтобы не задеть вены, и он начал носить длинные рукава. Бабушка не замечала — она не могла даже подумать о таком. Она лишь удивлялась, почему внук даже летом носит кофты. Когда Юра рассказал ей, что мать мечтала отдать его в волейбол, бабушка тут же записала его в секцию. Деньги позволяли — она была богатой женщиной, и Юра теперь жил в её просторной квартире. На первую тренировку он пришёл в длинном рукаве. Тренер удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. Летом, когда стало жарко, коллеги по команде начали спрашивать. Юра отмалчивался, а потом выдумал историю про низкий гемоглобин. Сказал, что постоянно мёрзнет. Большинство поверили. Кроме Ильи. Они были лучшими друзьями с самой первой тренировки. Илья был выше, и шире в плечах, старше на год — и знал о трагедии Юры всё. Он был единственным, кому Юра рассказал про отца. Но о порезах Илья не догадывался. Пока однажды не заметил, как Юра морщится, принимая подачу. Как вздрагивает, когда кто-то касается его запястья. Как отводит взгляд, когда речь заходит о рукавах. Они шли домой вместе, как всегда. Вечер был тёплым, июньским. В воздухе пахло липой. Илья молчал всю дорогу, а у входа в подъезд остановился. — Юра, скажи честно, — голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Ты режешься? Юра попятился. Илья шагнул за ним. Спина упёрлась в холодную стену подъезда. Илья навис над ним, смотрел тому в глаза будто сейчас вырвет ответ. — Я жду. Юра открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Илья грубо схватил его за руку, задрал рукав. Бинты. Белые, в некоторых местах пятно крови, от запястья до предплечья. На секунду повисла тишина. Илья смотрел на бинты, потом на лицо Юры. В его взгляде мелькнула злость. И Юра не выдержав расплакался смотря вниз, ему стало легче но он не мог и вымолвить словечка. Вдруг он почувствовал теплые руки которые обняли его,гладя по волосам. Илья сказал: — Юр.. Юра поднял голову. Его глаза были слегка опухшим но такими красивыми приметил себе Илья. — Ты же... не перестанешь со мной общаться? — спросил он голосом, которого сам не узнал, он даже не знал что в свои 17 лет в его голосе может быть столько страха. Илья усмехнулся, прижал его к себе — Лучше я тебя в шкафу запру чем общаться перестану, еблан. впервые за долгие месяцы на его лице появилось что-то похожее на улыбку. После того дня они стали неразлучны. Они гуляли почти каждый день, и после каждой прогулки Юра чувствовал приятное тепло от рук Ильи он не мог забыть тепло его тела и каждую ночь он засыпал в мыслях прокручивая прогулку с Ильей. Эти мысли помогали ему уснуть каждый раз. Юра перестал резать себя. Ведь Илья запретил ему это делать. В один день Илья пригласил Юру на ночёвку, ведь жил один. Они играли, болтали, а когда прило время спать они улеглись вместе на двухспальной кровати и смотрели фильм на ноутбуке. Когда Юра почувствовал что веки тяжелеют и поэтому он прижался щекой к плечу Ильи, и тот уснул. Илья увидев что тот уснул, выключил ноутбук и спиздануд его куда подальше лишь бы Юрчка спал спокойно. На утро Илья предложил Юре жить с ним, и тот конечно же согласился. Они оба понимали что между ними явно передружба но они оба молчали пока Юра через неделю не зделал первый шаг. Они стояли на кухне пока Илья стоял на кухне облокотившись на столешницу, а Юра молча подошёл. Когда Илья поднял взгляд с кофе на него Юра привстал на цыпочки и легонько чмокнул его в губы. Коротко, неуверенно, будто спрашивая: можно ли? Илья замер. А потом поставил кофе на стол схватил Юру и усадил на столешницу притягивая к себе. Второй поцелуй был долгим, жадным, будто он ждал этого годами. Илья целовал его лицо, шею, спускался ниже, к ключицам, оставляя на коже багровые пятна. Юра тихо застонал , когда Илья прикусил кожу — не больно, но чувствительно. С губ невольно сорвался тихий стон. Илья отстранился, осматривая свою работу. на губах играла довольная улыбка. — Я на работу, — сказал он и последний раз чмокнул того вышел из кухни. Юра остался сидеть на столешнице вспоминая руки Ильи и чувствовал как его щеки горят, и он улыбнулся чувствуя приятное тепло в области груди.