Из костей и пепла

Скорпион убил Саб-Зиро. Куан Чи усмехается одними уголками губ. О, Хасаши так подавлен, осознавая что, позволив своей злобе перелиться через край, потерял доверие защитника Земного царства. Упустил возможность вернуть свой клан. Какая жалость. Жестокая, жестокая ирония судьбы... Эмоции, к горю людскому и всех иных миров, имеют свойство преобладать над рассудком. А глава ныне уничтоженного Ширай Рю ещё при жизни славился горячим нравом. Подтолкнуть его к краю было... Не сложно. Как бросить голодной собаке кость. А ведь почивший Хасаши был близок к тому, чтобы пощадить того, кто забрал его жизнь... Что за чертово благородство. Саб-Зиро тоже не промах. Надо же было до конца доводить демона мести своим острым языком. Его гордыня сыграла некроманту на руку не меньше. Теперь он мёртв. А Скорпион исчезает из зала Шан Цзуна в языках собственного пламени. С криком отчаяния и ярости на безгубых устах. Сам колдун, улыбаясь, со своей свитой покидает помещение, как и защитники Земного царства. Можно сказать всё сложилось наилучшим образом. Да, всё пошло по лучшему, идеальному сценарию. Жаль лишь, что демон, сорвав с черепа капюшон, предал противнику огню... Очень и очень жаль... Он должен был пронзить убийцу своих клана и семьи катаной. Пробить рёбра. Вырвать его сердце, оторвать голову... Да пусть хоть четвертовать его, мучить его до смерти, что угодно! Теперь, со сгоревшим телом, некроманту только больше мороки... Турнир идёт полным ходом, решается судьба земного царства. Шан Цзун ждать не будет, Шао Кан тем более. А Куан Чи... Кто он такой, чтобы затягивать? Он собирает пепел и оставшиеся кости. Волосы, глазные яблоки и синие ткани с доспехами исчезли. Кожа и плоть обратились пеплом. Позвоночник рассыпался частицами обгоревшего белого песка, а череп некогда великого воина Лин Куэй разбился, разлетаясь осколками, как фарфоровая кукла с милым лицом и пустыми глазницами. По итогу на руках у него было, мягко говоря, немногое. Если говорить прямо — чуть больше, чем ничего. Ничего. Не страшно. Магия вернёт большую часть всего этого, соберёт тело из пустоты, соединяя соль рассыпавшихся рёбер. И не таких возвращал к жизни из нити, кусков плоть и лоскутков кожи. Пусть и их в этот раз не осталось. Куан Чи некромант. Он умеет обращаться с трупами. С теми, чья душа ушла в Преисподнию или божественные сады, и где должна была остаться. У наёмника не было ни шанса не угодить в пекло ада, отправиться на вечные мучения. Ибо разве может быть невинен тот, кого Лин Куэй зовут своим лучшим убийцей? Быть может, там он мог бы встретиться со своим убийцей. Быть может, Скорпион уже без ограничений, без сдерживающих сил в виде бога смог бы стать мучителем того, кого искренне посчитал виновным не в одной своей гибели... Некромант не позволяет этому случиться. В их жизни, не в одном лишь Внешнем мире, смерть — роскошь. И ужасно расточительно позволять такому самоцвету цвета мёртвого неба уходить на покой. Ещё не заслужил. В сжатые сроки Куан Чи подготавливает всё необходимое. Он скрепляет черепную коробку, кусочек к кусочку. Как механизм, как сложную систему, задачу, выполнение которой занимает столько времени, но от завершения которой приятно и гордо на душе. Он находит другой позвоночник на место рассыпавшегося. Кости щелкают, становясь на... Скажем так, свои места. Некоторые из них неровно — некромант работает профессионально, но в этот раз быстро, в торопях. Турнир ждёт. Их никто ждать не будет. Разве что немного? Если он прикрикнет. Да и столь редкое любопытство обвивается удавкой вокруг шеи. Азарт пускает корни в кончики пальцев, собирающих тело по кускам. Он видел этого человека при жизни, он был с ним, говорил. Опыт, конечно... Занятный. В конце, когда все приготовления сделаны, он использует магию. Та зелёным потоком делает за хозяина всё остальное. Соединяет то, что не должно быть соединено, восстанавливается утраченное после уничтожения, распада, разложения, которое никогда не наступило, унесённое языками пламени вместе с кожей, вместе с жизнью. Кожа черная, как пепел. Волосы всё столь же длинные, как при жизни... Удивительно. Как он прятал их под маской Саб-Зиро так долго и так хорошо. Некромант ведёт по прядям бледными, неестественно тощими пальцами. Длинные, мокрые, пропитанные холодной субстанцией... Куан Чи так и не придумал как её убрать. Оставил пока так. Как и неровную расщелину в груди тела, истекающую черной, маслянистой субстанцией. Куан Чи не упускает шанса ненадолго отвлечься от процесса, чтобы провести ими, самыми кончиками, по не укрытым кожным покровом обескровленным мышцам. По высоким острым скулам. По внутренним мышцам бёдер, прежде чем вправить неестественно вывернутые и закреплённые в таком положении смертью сухожилия. Его кожа холодна. Как могильная плита... Криомант и после кратковременного посещения того света опаляет кончики чужих пальцев холодом. Отныне — трупным. Времени не так много. Жаль... Он мог бы найти другой покров кожи. Если уж не по-живому светлому, то хотя бы не черный. Найти более подходящие кости, закрепил бы по-крепче позвоночник. И нашёл бы глаза... Глазные яблоки с, хотя бы, синим отливом радужки. Чтобы не оставлять мёртвенно белые. Куан Чи держит голову получившегося творения, обхватив лицо за высокие скулы, придерживая мизинцами под челюстями. Поворачивает из стороны в сторону. Изучает, нахмурив брови, взглядом скульптура-перфекциониста, хотя не вырезал, не изменил ни черты на лице воина. Ему почти, почти жаль, что голубой цвет радужки, как и зрачки его, растворились в стеклянной белизне ненаступившего окоченения. Тем не менее. Нагой на алтаре Би-Хан выглядит даже лучше чем в синей форме своего клана. Теперь у него нет никакого Лин Куэй. Нет ничего, даже одежды. Ресниц нет, и веки подёргиваются. Прежде чем сомкнуться. Глаза, белые, как пустота, медленно закрываются и открываются несколько раз, несколько долгих секунд, прежде чем приходит взор, следуя за пробуждающимся безличным разумом. Ничего не помнит. Ни о чём не мыслит, ничего не жаждет... Смотрит на бледное лицо того, кто ходит вокруг алтаря, потирая металл инструментов. Того, кто вернул воина с другого света, вытащил из рук Преисподней, а та, уже хорошо зная любителя покопаться в телах, без боя отдала ему и эту душу. Чего лежащий конечно же не знает. Только смотрит, следя за мужчиной взором полностью белых глаз на пепельном лице. Волосы, длинные, мокрые и спутанные, лежат вокруг его головы, разметавшись, извращённым нимбом. Би-Хан был легкомысленным. Лучший из своего клана, носитель титула Саб-Зиро. Холодный снаружи, как глубины пещер, горяч снаружи, как жар по телу после выпивки. Куан Чи обвел его вокруг пальца также легко, как убитого им же Хасаши. И где они все теперь? Где надменный изгиб губ, от которого нервы были ни к черту, и выступала вена на виске? "Шан Цзуну понравится" — думает некромант, усмехнувшись самому себе уголками губ. И подходит. Тело шевелится, когда он оказывается рядом. Воин поворачивает голову в его сторону, виском в холод алтаря. И Куан Чи знает, что он смотрит. И только, приветливо улыбаясь новоприбывшему обратно в мир их грешный, касается кончиками неправильно тонких пальцев век павшего линкуэйца, — "И твоему братцу, надеюсь, тоже". Кукла. Ростом с мужчину лет тридцати двух, с извечным азиатским прищуром голубых глаз. Не после смерти, округлившей их, будто в лёгком удивление. Удобная игрушка, заточенное оружие в руках чего-то большего. Куан Чи помнит его живым. При исполнении и без маски. И это было до ужаса забавно, ибо то были два совершенно разных человека. Саб-Зиро был солдатом своего клана, и исполнял приказы. Би-Хан был остр на язык и щедр на острое слово, особенно когда алкоголь першил горло. Некромант беседовали с обоими, и разница была колосальной. Шао Кан нужен был Саб-Зиро. Лишенный воли. У Би-Хана были запоминающиеся голубые глаза. Более выразительные, чем когда всё, кроме них прятали одежды цвета Лин Куэй, цвета его же радужки. Воистину, до безумия, до сломанных рёбер занятно... Куан Чи подыщет ему одежду. Даст новое имя и... Занятие. В конце концов, у того должно быть на мышечном уровне заложено знание как убивать, даже если мышцы тоже не совсем его. В ресурс, так уж вышло, надо первым дело вкладываться, прежде чем он сам начнёт приносить плоды своему владельцу. В некоторых других сферах тоже, но в некромантии, если планируешь, чтобы мертвец был при тебе ещё некоторое время, — тем более.

***

Куан Чи хмурит безволосые брови. Нет. Совсем не то чтобы он был перфекционистом. В мире, где порядок всем только снился, гнаться за идеальной симметрией, точностью и им подобным — неслыханная роскошь дороже окончательного упокоения. Да и просто глупость. Во всяком случае быть прагматиком всяко лучше, чем эстетом. Он разве что хотел сохранить бывшему Саб-Зиро лицо и тело таким, каким оно было. Может быть, и тот надменный прищур голубых огней-глаз, который, однако, теперь он ему не понадобится. Как и какие-либо эмоции. Слугам они только мешают. Куан Чи не эстет, не перфекционист. Он некромант, который может выправить любой посмертный косяк. Но, о старшие боги... То, насколько скомканы, спутаны волосы бывшего члена Лин Куэй... А, казалось бы, клан, построенный на дисциплине. Впрочем, как они могли не спутаться под плотной тканью его маски? После объятий смерти? У магии воскрешения, оказывается, присутствует чувство юмора... Такое же изломанное, как неровно соединённые кости правой руки воскрешённого. Тонкие, неестественно изогнутые пальцы медленно ведут по мокрым волосам воина собственническим движением. Указательный цепляется за спутанную прядь и усиленным нажатием разделяет её на две. Отдельные нити путаются вокруг бледных фаланг, мешаются, раздражают. Воин повёрнут к нему спиной. Он сидит на краю алтаря без движения, сложив руки на коленях и ссутулив спину, сквозь кожу которой проступают острые позвонки чужого позвоночника. Волосы рассыпаются по плечам, вьются вокруг широкой шеи водорослями, всё такие же мокрые. Прямые. Из-за влаги более кудрящиеся. Некромант морщится. И берёт в ладонь копну чёрных нитей. Мнёт, будто пытается определить степень плотности. Между фалангами пропускает. И принимается распутывать их пальцами. Куан Чи не носит, не имеет при себе гребней или расчёсок, не имея волос. Магия смерти и умение обращаться с неживыми забирают некоторые детали человеческого облика... Тем более, так куда удобнее возиться с телами, когда ничего не лезет в лицо. Процесс медленный. И не особо приятный. Скорее всего, даже бессмысленный. Но Куан Чи не нравится как выглядит эта копна цвета мрака. Она всё ещё покрыта той вязкой субстанцией, капающей с концов. Начинает надоедать... Откровенно раздражать, так что движения становятся резче, скорее, вырывая пряди, а не деля их. Ах да, что там насчёт турнира?.. Чтож... Им понадобится чуть больше времени вдвоём. Тело воина из пепла и остатка костных тканей дёргается, когда некромант распутывает особенно крепкий колтун. Он не двигается, не отнимает рук от колен, не поворачивает головы и, скорее всего, даже взгляда от одной точки не отрывает. Но дергаются плечи, выдавая в мёртвом жизнь, о возвращении которой он не просил. — Не двигайся. - приказывает некромант строгим тоном, с силой, с рывком разрывая локоны. И он замирает. И он не двигается, обратившись статуей из черного мрамора с мокрыми локонами. Это хорошо. Значит, всё работает исправно. По крайней мере, основные мышцы. И заменённая покладистостью гордость, канувшая в Лету. Наконец, чернокнижник отступает. Он небрежно вытирает испачканные в смолянистой жидкости пальцы о штаны. Скрещивает руки на груди, пальцами одной из них подпирая подбородок. И смотрит. Чёрные пряди кроют выступающие кости и такую же черную кожу. Заведённые за уши локоны, даже позволяют узреть небольшой участок мёртвого лица. Лучше, безусловно, стало... Немного. И этого неприлично недостаточно. Кажется, им всё-таки придётся подыскать гребень. Или его подобие. Потому что противно делать что-то, что не принесёт результатов. Потому что это же просто невозможно. Это режет глаз, как крохотная ресница, попавшая под веко. Отстричь бы... Да жалко уничтожать то, что магия вернула после пламени Преисподней и жажды мести одного демона. Куан Чи подыщет для него одежды под цвет пепла. С воротником, с капюшоном, чтобы покрывал голову, прятал ещё более чёрный, чем при жизни, покров. Подыщет доспехи под размер сильного мёртвого тела с широкой грудной клеткой, маску на нижнюю часть лица. И голос... Голос. Да, голосовые связки, пожалуй, подыщет тоже. Пусть будут. В любом случае, колкого слова не его голосом без надобности чернокнижник от него не услышит. Добро пожаловать обратно, Нуб Сайбот.