Гусь на плече

Ланселот был не просто АДК — он был лицом «Knights of Roses», живой легендой, ради которого тысячи фанаток и фанатов готовы были скупить все билеты на финал. Его светлые, почти платиновые волосы мягкой волной спадали чуть ниже плеч, касаясь ключиц, и когда он поворачивал голову, локоны шевелились, словно живое золото. Одну прядь он неизменно зачёсывал за левое ухо, обнажая острую линию скул, тонкую шею и хищный, чуть надменный изгиб губ — черты лица, которые делали его похожим на эльфийского принца из старых фэнтези, только с холодным прицелом киберспортсмена. Сегодня был Гранд-финал Mobile Legends: Beng Beng. Огни стадиона резали глаза, басы вколачивали ритм прямо в грудную клетку, а воздух пах озоном, потом и адреналином. Команды выходили на сцену под рёв трибун, и каждый игрок встречался взглядом со своим прямым оппонентом по линии — традиция, которая превращала приветствие в молчаливую дуэль. Но когда на плече Ланселота появилась она — маленький, белый гусь, с нагло задранным клювом и пуговичными глазами-точками, — публика сначала замерла, а потом взорвалась таким гулом, что, казалось, рухнет крыша арены. Ланселот, не меняя своего идеального выражения лица, поправил игрушку, будто это был самый ценный талисман на свете, и лениво провёл пальцем по её голове, вызвав новый шквал криков. И вот он подошёл к своему оппоненту. Госсен — АДК «House of Paxley», тот, кого боялись даже тиммейты, — стоял напротив. Высокий, жилистый, с коротко стриженными тёмными волосами и острым, как лезвие, взглядом. Он был старше Ланселота на пару лет, и каждая линия его тела кричала о силе и сдержанной ярости. Он не улыбался. Он смотрел в упор — так, будто сканировал Ланселота на предмет слабых мест, и этот взгляд прожигал кожу, опускался ниже плеч, задерживался на опасной близости ворота его футболки, на ключицах, на том, как нервно подрагивала адамово яблоко Ланселота, стоило Госсену сделать полшага вперёд. — Серьёзно? Голос Госсена был низким, почти рычащим. Он кивнул на гуся. — У тебя в голове только идиотские шутки? Ланселот склонил голову набок, улыбнулся той самой своей кошачьей улыбкой, от которой у фанатов подкашивались колени, и нарочито медленно провёл кончиками пальцев по шее — не своей, а гуся. Словно гладил любимого питомца. — Тебе не нравится? Мурлыкнул он, и в голосе проскользнула такая сладкая, ядовитая провокация, что у Госсена дёрнулась челюсть. — Я думал, ты оценишь. Она ведь почти как ты — белая, злая и вся на взводе. Только она хотя бы не пытается меня сожрать взглядом. Госсен шагнул ещё ближе — так, что между их лицами осталось не больше ладони. Толпа взревела. Вспышки камер слепили. Ланселот чувствовал чужое дыхание — горячее, с оттенком мяты и кофе, и на секунду ему показалось, что Госсен сейчас либо ударит его, либо схватит за затылок, чтобы прошептать что-то такое, от чего кровь прильнёт совсем не к голове. — После матча. Выдохнул Госсен, и в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное, совсем не спортивное. — Я сниму с тебя эту игрушку и затолкаю её тебе в глотку, если ты не перестанешь строить из себя клоуна. А потом… Он не договорил. Просто усмехнулся — уголком губ, без тепла, — и отступил на шаг, оставляя Ланселота стоять с огнём в груди и вдруг пересохшим горлом. Ланселот всё ещё улыбался, но пальцы, сжимающие телефон, дрожали. Гусь на плече казалася теперь нелепым, почти детским вызовом — но именно он стал триггером для того, что произойдёт после финала. Когда зал опустеет, когда свет погаснет, и Госсен, чёрт бы его побрал, найдёт способ остаться с ним наедине. И этот вечер Ланселот запомнит надолго. Не только победой. Финальная карта. «Золотая заря» — арена, где решаются судьбы. Ланселот берёт ВанВан — своего любимого стрелка, легендарную лучницу, чья мобильность и взрывной урон не раз приносили ему победу. Госсен, не раздумывая, выбирает Ханзо — убийцу, в котором живёт демон, питающийся кровью и плотью врагов. Два абсолютных противоположения: стремительная, неуловимая ВанВан, танцующая между врагами, и Ханзо, чья тень нависает над картой, готовый в любой момент выпустить демона Ханекаге. Всю первую половину Госсен доминирует. Он чувствует карту кожей, его Ханзо появляется из кустов, зарабатывает киллы, и каждый раз, когда его герой уничтожает Ланселота, он бросает короткий, колючий взгляд через арену. Ланселот сжимает телефон до побелевших костяшек, но на лице держит маску безмятежности — только губы чуть кривятся, когда его ВанВан едва уходит от очередной смерти, используя рывок сквозь врагов, чтобы остаться в живых. Но у «Knights of Roses» есть командная синергия. На тридцатой минуте, когда таймер Лорда загорается, они делают то, чего Госсен не ожидает — трое игроков жертвуют собой, чтобы выманить его демона, оставляя Ланселота в идеальной позиции для контратаки. Ланселот не промахивается: его ВанВан, используя сброс меток и идеальные позиции, расправляется с тремя врагами, включая Госсена. Экран его телефона багровеет от объявления «Тройное убийство», а затем «Победа» всплывает золотыми буквами. Зал взрывается. Команда подскакивает, обнимаясь, крича, тряся Ланселота за плечи. Он лишь откладывает телефон, снимает наушники и выдыхает — медленно, смакуя. Поднимает глаза на противоположную сторону арены. Госсен сидит неподвижно, сцепив руки на затылке, и смотрит на тёмный экран. Потом поворачивает голову — и ловит взгляд Ланселота. В его глазах не злость. Голод. Чистый, хищный, обещающий. Церемония награждения — кубок, фотовспышки, гусь всё ещё на плече — но Ланселот краем глаза ищет в толпе высокую фигуру. Госсен исчезает сразу после рукопожатия. За кулисами душно. Пахнет пластиком, пиццей и энергетиками. Ланселот сворачивает в пустой коридор, прислоняется спиной к прохладной стене, закрывает глаза — руки всё ещё дрожат от напряжения на экране, пальцы сами собой повторяют свайпы. — Ты думал, я уйду просто так? Голос из темноты. Ланселот не вздрагивает — он ждал. Госсен шагает в полосу тусклого света, без игровой формы, в чёрной майке, облегающей каждый мускул. В руке — белый гусь. — Когда ты успел? Выдыхает Ланселот, криво улыбнувшись, хотя сердце стучит в горле. — Пока ты целовался с кубком. Госсен сжимает игрушку, та пискнула. — Выставить меня дураком на глазах у ста тысяч? С этой дурацкой резиновой курицей? — Это гусь! Поправляет Ланселот. — И если пришёл вернуть — забираю. Он приносит удачу. Госсен шагает вплотную. Между ними нет ни стола, ни телефонов, ни правил. Ланселот чувствует жар его тела, запах пота и дорогого парфюма. Госсен поднимает свободную руку и медленно проводит пальцами по его шее — от уха до ключицы, туда, где бьётся голубая жилка. Ланселот перестаёт дышать. — Знаешь… Шепчет Госсен, касаясь губами мочки. — Я терпел твои улыбочки весь сезон. Твои провокации на пресс-конференциях. Твой взгляд, когда ты наклоняешь голову и смотришь исподлобья. Я хотел размазать тебя по карте, раздавить в каждом файте… — Но ты проиграл. Выдыхает Ланселот, и в голосе дрожит не победа, а предвкушение. Госсен усмехается — низко, гортанно — и вдруг резко сжимает пальцы на его затылке, притягивая к себе. Ланселот врезается грудью в его плечо, они стоят так тесно, что каждый вдох отдаётся в рёбрах другого. — Я проиграл матч. Рычит Госсен, его дыхание обжигает кожу. — Но ты сейчас здесь, один, и твои руки дрожат не от усталости. Я видел, как ты смотрел на меня в финале. Ты ждал, что я приду. Он отстраняется на миллиметр, заглядывает в глаза Ланселоту — в них тёмный, опасный огонь. И Ланселот понимает: сейчас либо испепелится, либо сорвётся. — Так что. Госсен засовывает гуся в задний карман джинсов, а свободную руку опускает на пояс Ланселота, вжимая его в стену. — Теперь ты мой трофей. И я заберу тебя не для поздравлений. Ланселот открывает рот, чтобы сказать что-то острое, но вместо слов вырывается сбитый выдох, когда губы Госсена накрывают его — жёстко, жадно, стирая границы. В коридоре их зовут на фотосессию, но они оба уже вне игры — там, где правила пишутся на коже, а счёт ведётся не на убийства. И когда через минуту Ланселот, запыхавшийся, с припухшими губами, выдавливает: — Ты даже не сказал, зачем тебе гусь. Госсен лишь склоняется к его шее и шепчет, касаясь зубцами пульсирующей кожи: — Чтобы ты помнил, кто теперь будет дергать за нитки. А за стеной продолжает греметь триумф «Knights of Roses». Но Ланселоту уже всё равно — он только что выиграл нечто гораздо более опасное, чем финал.