Разряд 200

— Глава 1: Вторжение

Дверь класса с грохотом вылетает внутрь, ударяясь о парту. В проходе стоят трое в бронежилетах с автоматами, но она — первая. Мощная, почти под два метра ростом, с коротким ёжиком пепельных волос и стальными глазами. Бронежилет на ней сидит как влитой, под ним угадываются широкие плечи и мощная грудная клетка. Автомат с глушителем смотрит ровно на меня. «Всем стоять, блядь! Лица на парты, руки за голову!» Она рявкает так, что дребезжат стёкла. Мой сосед по парте падает со стула, зажмурившись. Она сплёвывает на пол и проходит вдоль рядов, тяжело ступая армейскими ботинками. Останавливается прямо передо мной, нависая, как скала. Я уже чувствую запах пороха и табака. — Соня, значит? Софья Ветрова? — она читает что-то на планшете, потом переводит взгляд на меня. — А ты у нас, судя по ориентировке, папки с компроматом на директора воровала с сервера? Ну-ка, встала. Она хватает меня за шкирку и рывком ставит перед собой. Я отшатываюсь, чтобы не получить по лицу. — Я не вставала ничего! Ай блядь, и вообще у меня другая фамилия! Я — Суслова! Софья Суслова! Она ухмыляется, скалится, как волк. Сверяет по планшету, затем смотрит в упор. Её пальцы касаются моего подбородка — грубо, требовательно. — Суслова Софья, значит… — она тянет слова, не сводя глаз. — 9 «Б», средний балл 3.2, замечания за хождение по шпаргалкам и два пропуска физры. Объясни мне, какого хуя твой отпечаток пальца совпадает с отпечатком на серверной стойке, откуда вчера слили секретный документ? Ты думала, ФСБ — это гопники с улицы? — На заброшку я была! — прорываю я. — Честное слово, врать мне дело нету! И зачем мне воровать дело на директора? Он мне в сраку не упёрся. Максимум на математику украду журнал, что бы исправить двойку. Но она уже достаёт фотографию с камеры: я в коридоре, рука тянется к ручке директорского кабинета. Время — 14:06. Вчера. — Так что, Софья Суслова, — она наклоняется к моему уху, шепча почти ласково, — я даю тебе последний шанс по-хорошему. Скажи, кто тебя послал, или поедем в отдел. Там у меня кабинет звукоизолированный, и я очень люблю детей с характером. Я откидываюсь, глядя на неё, и чувствую, как внутри закипает злость. Мой взгляд падает на Даню, который трясётся за партой. Я бросаю: «Даня был со мной на заброшке! Спросите у него!» Она переводит взгляд на него, и на её лице появляется хищная усмешка. Она подходит к нему, нависает, гладит дуло автомата. Даня мычит, не в силах выдавить слово. Я встаю между ними, делаю шаг вперёд, заслоняя его. — Вы его пугаете! — бурчу я, и она поворачивается, глядя на меня уже с интересом, с искоркой уважения. — Ого, какая смелая, — говорит она, и в голосе прорезается холодная сталь. — Прямо на меня идёшь. Думаешь, если встанешь между мной и ним, я тебя не трону? Я сжимаю зубы, но стою на месте. «Я знаю законы и действия МВД», — отвечаю я, и она застывает, а затем — неожиданно — медленно опускает автомат дулом в пол. На её губах появляется кривая, почти дружеская усмешка. — Ты либо самая тупая, либо самая хитрая девочка в этой школе, — она кивает Дане. — Давай, Щукин, показывай своё видео. Даня трясущимися руками выводит запись: мы смеёмся, бегаем по ржавым трубам заброшенного завода. Время совпадает. Она смотрит, затем переводит взгляд на меня. — Хитро. Очень хитро, — она чуть сжимает челюсть. — Но на клавиатуре есть ещё один отпечаток, Суслова. Твой. Чистый, чёткий, вчерашний. — она тычет пальцем в сторону Дани. — Объясни это. Я смотрю на неё в упор, чувствуя, как внутри закипает азарт. «Это отпечаток не мой, а Софьи Ветровой», — говорю я, глядя ей в глаза, и на мгновение она колеблется. Затем я достаю паспорт: «Суслова Софья, 2008 года рождения». В базе не было меня. Там была Ветрова. Она молчит, перелистывает документ, сверяет фото. Я вижу, как в её глазах проступает понимание. — Блядь, — она трёт лицо свободной рукой. — Серёга, у нас в ориентировке была Ветрова или Суслова? Напарник проверяет планшет: «Ветрова». Она возвращает мне паспорт, и я вижу в её взгляде новую искру — не злую, а скорее любопытную, почти заинтересованную. — Хорошо, Суслова. Ты меня убедила. Но если она твоя «копирка», тебя могут использовать как прикрытие. И тогда в следующий раз я приду с ордером на обыск твоего дома, — она делает шаг к выходу, но оборачивается: — Надеюсь, мы ещё встретимся, Суслова. Только приятных встреч, идёт? И она уходит. ---

— Часть 2: Гаражи и первая ночь

Проходит неделя. Я иду по обходному пути к своему дому вдоль гаражей. Солнце уже клонится к закату, длинные тени ложатся на разбитый асфальт. Внезапно из-за угла старого, покосившегося гаража появляется она. В кожаной куртке, без автомата, с сигаретой в руке. Она затягивается, выпуская дым в вечернее небо, и, увидев меня, ухмыляется. — Ну, привет, Суслова, — голос низкий, хриплый. — А я тут как раз проездом, запчасти покупал. Думал, что ты врёшь про то, что живёшь в деревне. Но вижу — не врёшь. Идёшь домой? Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но она оказывается рядом быстрее, чем я ожидаю. Её рука мягко, но настойчиво ложится на моё плечо. — Эй, не спеши, — она отпускает меня, поднимая руки. — Ветрова дала показания. Призналась, что подставила тебя, потому что вы похожи. Ты официально чиста. Я не по работе. Она протягивает мне визитку: «Анна, без званий и должностей». Я смотрю на неё, и внутри что-то щёлкает. — Вы мне понравились, — говорю я, и на её лице проступает лёгкая, почти смущённая улыбка. На следующее утро я просыпаюсь от шипения моей кошки. Она сидит на подоконнике и шипит на кого-то. Дверь приоткрывается, и в проёме появляется её голова — Анна, с пепельным ёжиком, смотрит на меня с лёгким смущением. — Ты кошатница, — говорит она. — Извини за ранний визит. Я не хотела пугать, но вопрос требует личного присутствия. Я тру переносицу, чувствуя, как она уже зашла в комнату, ловко подобрав скрепкой замок балконной двери. «Ты же знаешь, что я могу спать голой?» — спрашиваю я. Она ухмыляется, показывая скрепку: «Я знаю, что у тебя пижама с пандами, слышала твой разговор по телефону». Мы разговариваем. Она рассказывает про мужика из 128 дома, который пялился на меня. Я, в ответ, про петарды, про химию, про то, что я создаю взрывные смеси из подручных веществ и продаю их на рыбалке. Она смотрит на меня с прищуром, и я чувствую, что заинтересовала её. — Ты не вписываешься, Суслова, — говорит она. — И это хорошо. ---

— Часть 3: Огород, душ и три месяца

Через несколько дней она приходит с лопатой, чтобы помочь мне в огороде. Я смотрю на её белую футболку и смеюсь: «В такой одежде в грязь полезешь». Она переодевается в мои старые шорты, и мы таскаем вёдра с помидорами, огурцами, клубникой. Она работает без жалоб, а я замечаю, как она улыбается, когда смотрит на мои грядки. — Я впервые за долгие годы чувствую себя человеком, а не винтиком системы, — говорит она, моя руки у уличного крана. А потом — душ. Я приглашаю её, зная, что она хочет не просто помыться. Она входит за мной, вода струится по её телу, и она смотрит на меня с той же хищной, но уже тёплой улыбкой. — Я хочу быть грубой, Соня, — говорит она. — Но если ты скажешь «стоп», я остановлюсь. И я не говорю «стоп». В душе она берёт меня жёстко, прижимая к мокрой стене, и её руки сжимают мои бёдра. Её член входит в меня, и я чувствую, как вода смешивается с потом и стонами. Она держит меня на руках, вбиваясь в меня с каждым движением, и я кричу, царапая её спину. Она кончает внутри меня, и мы стоим под водой, обнявшись. Потом — кровать, стол, пол, стул. Пять раундов, и мы засыпаем в обнимку. Утром она уезжает, но обещает вернуться. ---

— Часть 4: Родители и свобода

Мои родители возвращаются из командировки, и мы перестаём видеться каждый день. Я скучаю, рисую её портреты, жду сообщений. Она звонит, и я слышу в её голосе ту же тоску. Проходит неделя, и родители сообщают, что снова уезжают — на три месяца, может, больше. На следующее утро я пишу ей: «Дом свободен на три месяца или больше». Ответ приходит через минуту: «Я буду через час. С вещами. Я скучала, Суслова. Очень. Жди.» Она приезжает с цветами, с сумкой. Я обнимаю её, чувствуя, как её руки скользят по моей спине. Она шепчет: «Я не хочу, чтобы это были просто три месяца. Я хочу остаться навсегда». Мы ужинаем, а потом я трусь об неё, как кошка, и она смеётся, целуя меня в висок. А потом — ночь. И утро. ---

— Часть 5: Жадная до солнца

Утро. Солнце светит в окно, и я чувствую, как она прижимается ко мне, давая почувствовать своё возбуждение. Её рука скользит по моей спине, и она шепчет: «Доброе утро, Суслова. У нас есть три месяца. Я хочу использовать каждое утро». Я улыбаюсь, отдаваясь ей. «Трахни меня», — говорю я, и она не заставляет себя ждать. Наш секс в это утро перерастает в нечто жадное, грубое, ненасытное. Сначала в кровати — она берёт меня сильно, до хрипа, до красноты на коже. Я прошу её о большем, и она отвечает — её ритм становится быстрее, глубже, её пальцы сжимают мои бёдра, и я чувствую, как она кончает внутри меня, выдыхая моё имя. Час спустя мы на кухне. Она сажает меня на стол, входя в меня так глубоко, что я вскрикиваю. Её рука обхватывает мою талию, и она двигается в меня, жадная, как зверь. Я оставляю царапины на её плечах, когда она наклоняется, кусая мою ключицу. В душе вода стекает по нашим телам, и она прижимает меня к кафелю, входя в меня с грубой силой. Её стон смешивается с шумом воды, а я сжимаю её, не давая остановиться. Каждый перерыв — лишь пауза, чтобы перевести дыхание, прежде чем она снова тянет меня к себе. Она такая же ненасытная, как и я. И я знаю, что эти три месяца станут лучшими в моей жизни. Анна останется. И я останусь с ней.

Конец первой главы.