Хроники

Прошло больше месяца с их первой встречи и Феофану было уже гораздо лучше, хотя бы потому, что наконец теперь разрешил ему есть пищу посерьёзнее и у того появились силы. Если раньше он очень пытался изучать лабораторию и что вообще здесь у него было, но хватало ненадолго: пять-десять минут расспросов, то сейчас вел полноценные диалоги и явно улучшилась память. До этого иногда мог смущённо повторять вопросы два или три раза за неделю, оно и понятно, организм тратил силы на поддержание самого себя в живых, а не на обработку ненужной информации из-за скуки. На улице в последнее время усилилась вьюга, Дотторе бы отложил долгожданный выход на улицу на неопределенный срок, когда там станет поспокойнее, но Феофан сутки убеждал его, что это надолго, а для здоровья гулять полезно и вообще, он не "сумерский теплолюбивый цветочек", который замёрзнет от небольшой непогоды, явно намекая на самого ученого. Подозревая, что после такого запала может пойти самовольность, а дальше ищи свищи его в лесу по сугробам, когда темнеть начинает в три часа дня, Доктор в конце концов согласился. Даст ему то, что он хочет и успокоится, так было гораздо проще, чем прятать ключи от входной двери, привязывать к кровати или придумывать другие ограничения. Феофан был весьма хитрым и изворотливым, но не глупым, он продавливал его только в определенных вещах, одновременно нарушая субординацию, но держа дистанцию и прощупывая почву. Он бы определенно нашел способ выбраться погулять, только скорее всего оделся абы как, Дотторе сам такой и прекрасно знал, как обращаться с тем, кто пойдет напролом, но получит то, что его интересует — запрещать не имело смысла. Вдобавок Доктора начинал беспокоить один момент. Пока Феофан был сильно зависим от него, временно можно было об этом не думать, но каждый, кто попадал на его операционный стол либо умолял о пощаде, либо угрожал отомстить, гарантий что он не выбрал последний вариант не было. Со своей стороны Дотторе показал максимальную готовность к сотрудничеству и к совместной работе, однако согласится ли новоиспеченный товарищ? Или те рассказы про предательство бывших друзей были враньём и намеком на будущее, а в один день он просто не проснётся? Пока объективных поводов для беспокойства не было, ничто не указывало на подобный исход событий, кроме того факта, что паренёк был не из простых и у него самого руки давно испачканы по локоть в крови, судя по рассказам. Или просто длинный язык. Хотя Дотторе поставил бы на то, что и то и другое правда. Также на его решение повлияло, что совсем недавно от его подчинённых пришла еженедельная поставка с провизией, материалами и прочим, где среди прочего был комплект формы для Феофана, включая гражданскую одежду, шинель, которую носили в обычное время и более теплый полушубок. Даже ради интереса хотелось посмотреть, пойдет ли ему к лицу форма. Он высокий и широкоплечий, да, сейчас исхудал, но это был всего лишь вопрос времени, когда Дотторе вернёт его в приличный вид, научить бы только более дружелюбному выражению лица, поработать над манерами и получится образцовый дипломат. На следующий день он решил порадовать Феофана этой новостью. — Я закончил — отчитался он, выходя с кухни и вытирая мокрые руки о себя несмотря на то, что там было полотенце, затем плюхнулся на диван, с другой стороны, от Доктора. Тому было скучно, а "дела по дому", хоть они и находились в лаборатории, сами себя не сделают, поэтому Дотторе запряг его хотя бы для начала мыть посуду. Тяжеловато, с передышками, но справлялся с этим нехитрым делом, освободив ученого от части надоевшей рутины. — Устал? — ненавязчиво спросил он, не отрываясь от заметок, которые перечитывал. — Неа. — Да как же. По тяжёлому дыханию не было заметно, что для него мытьё посуды было совсем уж лёгким делом, но спорить дальше не стал. — Гулять пойдешь? — Конечно! В голосе было столько воодушевления от незамысловатого предложения, что Доктор фыркнул от смеха — Тогда одевайся. — он отложил блокнот и снял с себя очки, после чего посмотрел в сторону Феофана, который не без усилий уже встал и Дотторе только заметил, что он весь в мокрых пятнах. — Ты опять руки о себя вытирал? — Ой. Он тихо цокнул и покачал головой, но больше ничего не сказал, только заставил переодеться в сухую одежду. Когда Доктор открыл входную дверь в лицо сразу же ударил ледяной ветер, царапающий щеки, от чего непроизвольно вздрогнул, а подопечному было хоть бы хны, ещё и улыбался, настолько что выглядывали щеки из-под шарфа, в который тот его замотал, причем чуть ли не насильно. Благо хотя бы насчёт шапки и остального возражений не было. Вход, который он сам чистил ещё утром уже постепенно снова начало заваливать снегом, стоит как раз сходить проверить, что с остальными тропинками. — Пошли. — он протянул руку пациенту, придерживая входную дверь. Феофан схватился за крепкую ладонь в такой же теплой перчатке, которые выдали ему тоже, видимо часть общего обмундирования, и переступил порог, наконец чувствуя у себя под ногами рыхлый снег. Очень жаль, что была метель и низкая видимость, его сюда привезли с мешком на голове, он даже примерно не знал, где находится, а у Дотторе, как-то не доводилось спрашивать. Вокруг лаборатории и правда был глухой лес и лишь одна дорога ведущая куда-то вглубь, должно быть сюда даже не доезжают повозки, только сани, поэтому видимо на пол пути его и вышвырнули на дорогу, чтобы шел сам. О, он прекрасно помнит, как пару раз его толкнули в спину так, что он падал ничком, а потом со связанными за спиной руками и затекшими ногами от долгого сидения пытался встать. В итоге весь вымазался в снегу и продрогший до утра сидел в углу камеры, пытаясь хоть как-то согреться, ещё и истекая кровью после побоев. — Мы же договаривались, ты не отстаешь от меня. — из неприятных воспоминаний его вывел голос Доктора. Словно очнувшись, он перестал дырявить взглядом едва видный пейзаж и поплелся за ним, огибая засыпанную снегом лабораторию — место смерти, которое стало его спасением. Интересно Дотторе боялся, что тот сбежит у него прямо из-под носа? Весьма самоуверенно считать, что он бы давно это не сделал, при должной мотивации, но вот только зачем, да и куда? Эти продажные крысы наверняка растаскивали все его тайники с морой и вообще возвращаться в их "штаб-квартиру" сравнимо самоубийству, лучше преподнести свое воскрешение, когда окончательно восстановится. Вдобавок его пока никуда не выгоняют, даже кормят, но как долго это продлится? Он подумывал выкрасть немного моры про запас, на всякий случай, только возникал вопрос, где хранить? Ни одна вещь в этой лаборатории ему не принадлежит, он не сможет объясниться перед Предвестником, если тот однажды случайно найдет у него в тумбочке даже пару монет. Подходил вариант спрятать на улице, но, если Дотторе так и продолжит за ним следить, это тоже не получится сделать незаметно. Портить отношения с тем, кому не составит труда под видом лекарства поставить укол с каким-нибудь ядом, от чего Феофан будет долго и мучительно умирать, не хотелось, или вдруг придумает чего похуже, просто поиздеваться забавы ради, он же даже не сможет отбиться. Ещё, может, распилят на органы и продадут, но уже по частям, а может пустят на эксперименты, как и планировалось. Ради чего он тогда себя спасал и жизнь взаправду дала ему второй шанс? — У тебя все нормально? — Доктор, кажется, заметил его странный взгляд, направленный на него. — Ты же сам хотел на улицу, а теперь ходишь с кислой миной. — Да, все нормально. — пробубнил он себе под нос, едва ли тот что-то вообще услышал, но такой ответ принял. Феофана даже не заметил, как поменялся в настроении, но радовало, что Дотторе не стал его дальше расспрашивать, будто он бы ему рассказал о своих опасениях, мало ли натолкнет на мысли, так что хотя бы в этом плане рот лучше держать на замке. Попадал уже так пару раз, а на своих ошибках лучше учиться сразу. — Сильно замело. — отметил учёный, после того как они осмотрели местность вокруг. — Почистим только у входа, остальное я запрягу делать ребят. Сказал он, вытирая шарфом очки, на которые налип снег, имея ввиду тех самых солдат, которые привозят им поставку раз в неделю. — Ты ведь из Снежной? — очистив очки он вернул их на переносицу, но кажется лучше видеть не стал, только размазал воду. — Да. — Значит точно умеешь делать это получше меня. Тогда потом займешься, все равно надо будет приходить в форму. — Или тебе просто не хочется этим заниматься. Дотторе усмехнулся. — Конечно, кому понравится пол дня работать лопатой? Я в первую очередь учёный, такая деятельность помогает разгрузиться и подумать о своем, но не когда оно занимает большую часть времени. Кстати, о лопате, я ее оставил где-то у входа. — он развернулся и указал в сторону лаборатории, подталкивая Феофана, чтобы тот тоже разворачивался и возвращался. Он уловил намек и послушно пошел обратно по узкой тропинке, буквально выбитой среди высоких сугробов, которые доходили едва ли ниже, чем по пояс. — Не спеши — он почувствовал, как его схватили за полушубок, а ведь даже не заметил, как начал неосознанно ускоряться — перенапряжёшься или вообще упадешь, снег очень рыхлый. — Ничего страшного. — ответил Феофан, тем не менее приостанавливаясь. — Я тебе обещаю, и падать и вставать будет больно, вдобавок может вылететь сустав, к примеру плечевой. Дотторе в ответ снова получил какое-то неразборчивое бурчание под нос, на что просто тихо цыкнул и покачал головой, чего парень не заметил, так как шел спереди. Замедлился и ладно, лишь бы не стал проверять. — Ты не замерз ещё? — учёный вдруг резко остановился. — Нет. — Устал ты или нет, ты не признаешься, так что...— Феофан краем глаза увидел, что Доктор сначала отстал, а потом куда-то свернул, поэтому сразу же поспешил за ним. Тот вытащил из сугроба бревно, отряхнул от снега и поставил посередине небольшого навеса. Кажется, здесь было место для колки дров, что подтверждали лежащие вдоль стены поленья. — Садись. — Дотторе по-прежнему не сменил свой равнодушный тон на какой-либо другой и оставался невозмутим и в какой-то степени равнодушен, но чувствовались приказные нотки. Что-то вроде указаний врача, когда тот говорит принять таблетки. Хотя Доктор утверждал, что его кодовое имя значит, что он учёный и много раз говорил: медицина, создание лекарств даже не основное хобби, а побочное, но по крайней мере сейчас для Феофана он мог считаться врачом. Ничего не оставалось делать как послушаться, нет, учёный, конечно, не настаивал, но лишиться потенциальных дальнейших прогулок не хотелось, все же они договорились, что он его слушается. Внутренне Феофан даже удивился насколько он стал податливым в последнее время, это даже пугало, оставалось стать солдатом и окончательно лишиться личности и каких-то своих убеждений, тогда превращение его в винтик механизма, ещё и на низшем уровне неизбежно. Кому понравится система, когда ее возглавляешь не ты? — Пять минут посиди, — Дотторе крикнул из-за угла, видимо ушел за лопатой, а когда возвращался с ней добавил — иначе снова придется тебя вскрывать и лечить грыжу. Добавил он как бы объясняя важность своих рекомендаций. Прозвучало убедительно, переживать все это снова Феофану не очень хотелось, в этот раз можно побыть паинькой, даже ослабло желание сделать все назло наоборот. — Как тебе погодка? — пока он сидел Дотторе принялся очистить зону и неподалеку от него, не только вход, как планировали, немного по-старчески кряхтя, когда приходилось сваливать снег в кучу и со скуки начал разговор. — Обычная, в это время года всегда так. Из-за леса вокруг ещё не всё так плохо, вдобавок у твоей лаборатории хорошие стены и отопление, даже особо не дует, так что не вижу смысла жаловаться. — И это ты называешь хорошим? — Ну, старовата, но жить можно, видал места и похуже, — Феофан со скуки начал месить под ногами снег вырисовывая круги — я же говорил, я из очень плохого района, там в некоторых домах толщина стен, вон — он указал пальцем наверх — как этот навес. — Как вы вообще выживаете зимой? — Это лучше, чем ничего, просто не раздеваешься, можно что-то готовить чтобы согреться, а так, закаляешься со временем и уже перестаешь обращать внимание. — То-то я смотрю ты не жалуешься. — Не помню, когда в последний раз спал в кровати настолько раздетым, ещё и под одеялом, обычно ночью очень холодно. Какое же было счастье, когда урвал хорошую шубу на рынке за небольшую цену, я так хорошо спал, накрывшись ею — Феофан мечтательно прикрыл глаза, а затем резко закрыл лицо руками и согнулся пополам — пока ее не спёрли. — Оу... — Доктор даже не знал, что ответить, поэтому аккуратно продолжил — и как так получилось? — У-у — из под ладоней послышались скулящие звуки — я так был рад, что смог позволить себе шубу, пошел после работы выпить и начал об этом болтать, а там топят как не в себя, конечно же пришлось раздеться, а когда пришло время одеваться я её просто не нашел рядом — он снова мучительно застонал — в ней ещё мои деньги были и я из-за этого в долги влез. Потом пришлось с товарищем договариваться и носить его ужасный вонючий тулуп, пока он спал после смены. Эта прогулка будто была создана чтобы заставить его вспомнить самые худшие моменты его жизни. Его аж начала пробивать дрожь, хотя может это было от холода. — И что было хуже? — невозмутимо спросил Дотторе дослушав до конца, все же он был неплохим слушателем — Когда тебя продали или когда обокрали? Хоть и бестактным в таких расспросах. — Какой бестактный вопрос, если бы ты был просто случайным знакомым я подумал, что ты нарываешься на неприятности — Феофан наконец достал лицо из ладоней — обычно за такое ломают челюсть, но, если хочется испугать окружающих можно отрезать язык. Кровищи потом много. — Ох, прости... — не то, чтобы Доктор испугался его угроз, хотя они наверняка были реальными, просто из уст паренька, который вчера еле сидеть мог это звучало не очень убедительно. Ему скорее стало неловко за свою прямолинейность, поэтому смущенно отвернулся, продолжив работать лопатой после небольшой паузы. Он мысленно записал, что добавит себе книг по общению. — Ничего страшного, ты, во-первых, не местный, во-вторых, в очках, таких как ты бить просто не, но понятиям — Феофан пожал плечами — да и я все равно в плохой форме...и-и вообще должен быть благодарен за лечение. Фраза в конце прозвучала куда тише, чем остальное. — И что из этого тебя останавливает сильнее? — ему было все ещё неловко, но хотелось утолить свое любопытство. — Если быть честным, наверное, третье. — Так тебя только это останавливает? — Дотторе удивлённо поднял брови, хотя это не было видно под шапкой. — Сам спросил, если хочешь могу соврать, но разве тебя как ученого не должен радовать честный ответ? Наглый и одновременно задиристый ответ не мог не рассмешить Доктора настолько, что он опёрся о лопату и тихо рассмеялся. — Что смешного? — Феофана такая реакция возмутила, однако дрожь, которая как он думал от эмоций, видимо все же оказалась от холода. — По-моему ты просто пытаешься показаться крутым. — ответил Дотторе только отойдя от смеха. — Что?! — это его возмутило сильнее, но от зубов, выбивающих дробь он авторитетнее выглядеть не стал. Уйти будет сравнимо уходу от неприятного диалога и признанию поражения, поэтому он продолжил сидеть и мёрзнуть. — Знаешь когда было хуже и когда я выглядел не круто? — сказал после небольшой тишины между ними — Когда мои "товарищи" при свидетелях избивали меня ногами, а потом заставили им...агрх... Стало как-то совсем паршиво, он снова закрыл лицо руками и согнулся пополам. Прогулка все равно не задалась, если расскажет хуже себе не сделает, в любом случае после того, как собирался рассказать. Правда не думал, что Дотторе сочтет это за попытку восстановить авторитет, нет, отчасти это было правдой, но Феофан ни за что не признается в этом даже самому себе. Нет, все же он решил, что сейчас самое время сбежать под весомым предлогом и это не проигрыш, а тактическое отступление — Я пойду в дом, я замёрз. Даже не смотря в сторону Доктора, он аккуратно встал с бревна и постарался побыстрее улизнуть за угол. — Стой! — крикнули ему в спину. Не хотелось ничего слышать, так что он не обратил внимание и все равно направился к двери. Однако только подойдя к ней вспомнил, как она выглядела. Даже в обычном деревянном доме двери старались делать покрепче и потолще, здесь же она была металлической, ещё и с какой-то непонятной ручкой, за которую надо было умудриться как-то схватиться, хотя внутри все выглядело по-человечески. — Даже не пытайся сам. — тут уже подбежал Дотторе и не без усилий рывком открыл дверь, которая едва поддавалась из-за пока ещё не очищенного снега — Готово. Он отошёл в сторону, пропуская Феофана. — Лопаты больше на улице не оставляй, особенно на ночь, потом не найдешь, — небрежно сказал Доктору, по-прежнему не смотря в глаза — здесь же комнатка специальная есть. Феофан жестом указал на незаметную дверь в прихожей. — И как так вышло, что ты разбираешься в устройстве моей лаборатории лучше, чем я? — Дотторе хитро улыбнулся и закрыл дверь за Феофаном, оставляя его одного. — Ой... — только и мог сказать сам себе. Кажется, стоило промолчать.

***

Со временем Дотторе начал отпускать его гулять одного вокруг лаборатории, когда погода была хорошей, это хоть немного разбавляло унылые будни, видимо та первая прогулка укрепила в учёном веру, что Феофан готов к такому виду нагрузок. Несмотря на то, что тогда сразу же как вернулся в лабораторию вырубился и проспал до следующего дня, кажется, Доктора в основном волновало состояние швов, а любую безопасную активность поощрял. Удивительно, но он оставлял его совсем без присмотра, только проверял раз в полчаса, сначала Феофан насмехался над такой опекой, что могло с ним произойти, а если настолько не доверял, почему поставлял одного? Смеялся, пока взаправду не упал и не смог встать, в итоге лежал и двадцать минут смотрел на снегопад, а потом, когда Дотторе выглянул проверить его, сделал вид, что так было задумано, надеясь на то, что тот ему поверит и не заметит следы на снегу от его жалких и безуспешных попыток подняться. По правде сказать, он мог прямо сейчас попытаться сбежать, свобода ещё никогда не была так близка. Феофан в теплой одежде, мог бы тайно вынести из лаборатории ещё и мешок моры из тайника, не пришлось даже думать, где прятать, вот прямо тут в двадцати метрах единственная дорога ведущая из леса, а дальше продаст форму, чтобы не узнали, затеряется в городе и начнет новую жизнь. Дотторе специально его соблазнял и проверял на верность или был уверен, что тот просто не дойдет до ближайшего населенного пункта, потому что слишком далеко? Он не был уверен, что из этого правда, если второй вариант, то окажется в дураках, потеряв и возможность работать на Фатуи, причем на лояльного Предвестника и возможность снова стать свободным, поэтому решил повременить, успокаивая себя рациональными мыслями. Просто не было повода, в поведении Доктора нет ничего подозрительного, а значит лучше, конечно, иметь при себе запасной план на случай, если тот потом резко сменит свое отношение к нему, но пока придерживаться основной договоренности. Однако, чем лучше ему становилось физически, тем хуже становилось морально, если до этого он большую часть дня тратил на процедуры и сон, затем появились силы на разговоры с Дотторе и медленное изучение лаборатории, со временем этого стало не хватать. Феофан привык жить без выходных, всегда находилось какое-то дело, а если не было, то значит забивал себе расписание чем-то новым и когда физическое состояние позволило ясно думать он начал ужасно скучать, а мозг пытаться его развлечь совсем не нужными мыслями. Выходя на улицу, он подолгу пялился на спасительную дорогу, неосознанно уходя в размышления о том, что с ним было и ждёт дальше настолько, что Дотторе с каждым разом всё громче и чаще приходилось его окликать, когда проходило больше часа пока он гулял, стоя на одном месте, беспокоясь не замёрзнет ли он. Повседневные дела все были какие-то нудные и тоже позволяли Феофану думать о своем, совершенно не помогая отвлечься. В конце концов, даже пообещав себе, что будет рациональнее и не будет искать подвох там, где его не было, он не мог совладать с мыслями, которые казались ему объективными. Даже та же дорога, по которой его приволокли перестала его успокаивать мнимой надеждой отсюда выбраться, потому что из-за метели ее контуры размывались, и она всё сильнее с каждым днём терялась среди деревьев, а служащие Фатуи, которых Дотторе запрягал для более сложных повседневных дел в этот раз задерживались из-за непогоды. И непонятно хуже ему было внутри или снаружи. Внутри — запах медикаментов, куча инструментов которыми пользоваться не умел, записки Предвестника, написанные с сумерским диалектом, вдобавок прописью, он пытался их читать, но даже если и встречались знакомые слова общий текст выглядел как беспорядочный набор букв, к этому всему добавлялся внимательный Дотторе, которому докучать лишний раз не хотелось и так ему уделяется слишком много внимания, он подозревал, что тот от него уже устал и лишние вопросы будут раздражать, даже если визуально не будет подавать виду. Феофан даже сам для себя особо не понимая почему, со временем решил его избегать от греха подальше, слишком уж напрягала спокойная реакция на что угодно. Как говорится, в тихом омуте черти водятся, а ожидание подвоха утомляет сильнее, чем когда что-то плохое в конце концов произойдет. В общем стены давили, окружение не радовало, скука заставляла слишком много думать и съедать себя беспокойством изнутри настолько, что он начал дёргаться от одного лишь голоса Доктора. Однако если в лаборатории хотя бы было комфортно, особенно в кровати утром или вечером, можно закрыть глаза и делать вид, что он у себя "дома", так как полноценного жилья большую часть жизни не было, только угол и кровать. Это только потом со своей бандой купили маленькую квартиру на общие деньги и жили там всем скопом, но вспоминать про существование "товарищей" не хотелось, вдобавок было в той квартире очень холодно, совсем не похоже на стабильное тепло как здесь, по крайней мере в жилых комнатах. Лежал и представлял, вот сегодня долгожданный выходной, тело болит не от капельниц, и уколов, а от работы где попало, а когда встанет, сможет пойти прогуляться и посмотреть, что происходит в городе, потаскается по ближайшим магазинам, трактирам и прочим заведениям чтобы узнать новости, может быть прицепится к какой-нибудь повозке сзади, доедет до столицы и поглазеет на красивые витрины. В то время как снаружи — буквальное напоминание, что его путь в обычную жизнь отрезан, дорога, которой уже не было видно под снегом, сплошной лес, стоящий стеной, и тишина. Только изредка слышались звуки животных, возможно даже Феофан видел их, но граница между выдумкой яркой фантазией скучающего мозга, искавшего везде подвох и реальностью стёрлась. Однако, когда оправдывался перед Дотторе почему он больше не хочет выходить на улицу, использовал именно этот аргумент, мол боится диких зверей, а Предвестник как обычно не стал перепроверять не врёт ли. Несколько дней Феофану удалось прожить по такому графику, Дотторе принял за правду, что здесь можно было встретить волков и медведей, возможно, потому что до этого сам их видел, но, когда распорядок дня больше начал напоминать перерывы на бодрствование, а не наоборот, Доктору такое не понравилось. Он словно издевался и заставлял делать больше работы чем когда либо, под предлогом: "если мало двигаться, тело будет думать, что тебе не надо столько энергии и ты будешь сильнее уставать", нет бы сказать напрямую — пришло время его эксплуатировать по полной. Феофан просто понял, что время относительно дружеского общения закончилось и пришло время того самого подвоха, в целом если смотреть на ситуацию было не так плохо. Заниматься уборкой и другой мелкой работой до конца своих дней жалко, но терпимо, куда лучше, чем смерть...наверное? Моральной смертью или личностным разложением это нельзя было назвать, несмотря на то что он, кажется, сдался, испытывая полную пассивность к происходящему, так как что-то живое в нем все ещё оставалось и моментами оно проскакивало, когда ни с того ни с сего начинал ругаться с Дотторе и откровенно выводить на конфликт. После этого тот на какое-то время оставлял его в покое и можно было возвращаться к фантазиям о хорошей жизни. По крайней мере пока он не услышал, то, о чем уже больше не мог даже мечтать. — Пойдем со мной в город, нужно купить пару вещей. Дотторе пришлось пойти на такой шаг, потому что он уже не знал, что делать, все пациенты или подопытные, которые были под его опекой так долго не жили. Либо умирали, либо он начинал с ними скучать и переходил к следующему эксперименту, часто менял даже лаборатории и просто оставлял своих подчинённых разбираться с подопытными самостоятельно, так как получив нужные результаты, дальнейшая судьба этих людей его переставала интересовать. В крайнем случае, если начинались какие-то проблемы, вмешивался хирургически, но подобное ни разу не решало проблему до конца. Когда договаривался с Феофаном, что вылечит его, а тот начнет работать на Фатуи и станет его подчинённым, Доктор тогда не знал, представляет ли парень хоть что-то из себя, так как он даже не был хорошо одет, ещё и избит до такого состояния, из-за чего в итоге пришлось вскрывать. Вдобавок, чего можно добиться в двадцать лет? То, что умеет выкручиваться из сложных ситуаций, да это ценно, но зацепили его убеждения, потому что выходили за рамки обычного шаблона, после чего он уже не мог относиться к Феофану как объекту, хоть в дальнейшем тот все равно стал подопытным, но в более свободной среде. Дотторе жил исследованиями и изучением чего только можно и нельзя, даже если это сам уже переставал осознавать, каждое новое действие ощущалось как эксперимент, исследование или сбор данных. Структурируя жизнь в таком формате, становилось жить проще и понятнее, провалы не были провалами, а были лишь "экспериментом с неудачным исходом" и то, до чего он довел своего подопечного было одним из них. Дотторе ожидал, что лечение подействует и учитывая общее хорошее физическое состояние, несмотря на не самый лучший образ жизни в предыдущие годы, с его нынешней поддержкой будет только положительная динамика, но что-то пошло не так. Хотя, казалось бы, он постарался соблюсти все возможные меры. Пациенты из-за госпитализации могли находиться в подавленном состоянии, о таком не писали в научных книгах, Доктор получил эту информацию совершенно случайно, у врачей, когда пытался набраться опыта, чтобы переходить к полноценному изучению влияния элементальной энергии на человеческое тело. Он поэтому выполнял какие-то мелкие просьбы Феофана, отпускал гулять, если тот просил, старался соблюдать личное пространство насколько это было возможно, развлекал того обычными разговорами, но в какой-то момент все сломалось. Его старания словно были впустую, возможно, конечно на это повлиял тот, один из последних нормальных разговоров, однако ответ ему никто не даст и оставалось лишь догадываться самостоятельно. Феофан без определенной причины поначалу стал пассивным и нет, дело не было в новых травмах, Дотторе разумеется проверил его в первую очередь. Затем тот начал его избегать и совсем перестал с ним говорить первым, после без особых причин стал бояться, был каким-то дерганным, ещё и смотрел взглядом, который изначально был жутким до невозможности, в общем его выражение лица, как у всех жителей Снежной источало одновременно какую-то тоску и злость, теперь выглядело каким-то новым, более пустым, смотрящим словно сквозь него и одновременно на него, выражающее полный спектр разочарования. Дотторе сам понимал, что ошибся, а это было как подтверждение, закрепляющее подобное как факт — он не справился с простейшей задачей, поставить на ноги уже вполне здорового молодого парня, где, казалось бы, ошибиться негде. Будь Зандик по своей натуре трусом, в этот момент наверняка просто избавился от него, он бы поставил сохранение уверенности в своей правоте, выше выполнения задачи, чем стал бы похож на остальных жалких учёных из академии, но его самовлюбленность к тому моменту была достаточной, чтобы не быть как они. Дотторе пошел путем знаний, а не сохранением статуса, тем более здесь не было преподавателей, которые могли его пристыдить, не было других свидетелей, кроме самого Феофана, от чего подобный поступок смотрелся ещё глупее, просто как попытка сохранить достоинство перед самим собой, когда и так ему известно о провале. Выход был, Дотторе опасался сделать шаг не туда, поэтому сразу же отринул мысли о радикальном лечении, у него не было права на ошибку, так как не хотелось терять Феофана, все же он потратил достаточно средств и времени, отложив другие исследования и сконцентрировав все внимание на нем. Правда не это было главное, ресурсы возобновляемы, времени достаточно, но ему впервые за долгое время было весело с человеком, который знал его статус, перед которым не надо было скрывать, что он делает с людьми, потому что тот сам был не святой и относился к подобному как к обычному укладу жизни. Доктор не любил врать, недоговаривать — возможно, но в остальном был прямолинеен и говорил, как есть, поэтому Феофан был один из немногих с кем он мог общаться по-настоящему продолжительное время, отношения, построенные на сокрытии какой-то важной информации, может и были приятными, но не настолько искренними из-за чего чувство того, что это все не по-настоящему давило. Так что, когда Дотторе в попытках растормошить своего подопечного решил занять его работой, подозревая, что тот просто заскучал, получил в ответ понурый взгляд в пол, как делали слуги и учтивое "да, господин", хотя с самого первого дня ему "тыкал" и называл просто по имени. Он поначалу подумал, что такое резкое изменение это сарказм или затянувшаяся шутка, но потом осознал, нет, это кажется не особенность менталитета, а Феофан ни с того ни с сего воспринял в штыки подобный жест и решил, что у них теперь такие отношения. Хотя, казалось бы, он изучил подход к нему, парень не сильно отличался от него самого, ещё и оказался в похожей ситуации, возможно поэтому так проникся им и не хотел терять, да и обращался с Феофаном, как хотел, чтобы когда-то помогли ему. Думая над этим Дотторе, вероятно понял в чем была его ошибка, с того момента как его выгнали из Академии, да в целом и раньше он всегда оказывался один. В возрасте помладше он был куда категоричнее в выборе людей и просто не подпускал к себе кого попало, ещё и в первую очередь думал об учебе, в нынешнее время пытался познать потерянные радости жизни, но уже с ним никто не хотел иметь дело. Для него привычное дело целыми днями проводить в лаборатории в уединении последние лет десять, пока у него на руках находились его исследования он не скучал, а Феофан теперь закрыл потребность в общении. Вот в чем было главное их с ним отличие: для Дотторе такая жизнь была нормальной, но для Феофана нет, хотя казалось, ему дали свое место, еду и воду, он готов был даже его обучить, чтобы тот смог с ним работать, по рассказам подопечного у него раньше не было даже этого, возможно Доктор так до конца его и не понимал. Все же проблемы с едой были только во времена Академии, когда его исследования отклоняли и наставники в наказание не выделяли стипендию, а деньги, высылаемые родителями, успевали закончиться, так как те, как преподаватели пытались научить его ими распоряжаться самостоятельно и первые попытки были неудачными. В то время Дотторе за еду был готов сделать что угодно, да что там, он, один из лучших учеников Академии иногда, стоя по колено в каком-то болоте вылавливал лягушек для ужина, потом весело было узнать, что в Фонтейне это оказывается деликатес, а не отчаянная мера оголодавшего студента без финансовой грамотности. Однако подобное было в качестве исключения, всего лишь небольшим отрезком жизни, в отличие от Феофана и это стало для него такой привычной частью, что восполнение этой потребности не было такой уж радостью, как когда Зандику дали имя Дотторе и познакомили с закусочным столом. Зато, когда у подопечного отняли привычную среду, это сравнилось с тем, как если бы Доктору запретили исследования, устроили пытку сенсорной депривацией и вдобавок ко всему морили голодом, возможно он бы тоже начал сходить с ума. Пока его место было в лаборатории, место Феофана на улице с людьми и один Дотторе не сможет это все ему заменить, хотя самому одного человека было достаточно. Он могр бы перенаправить его долечиваться в обычный госпиталь, там достаточно общения, но персонал куда строже и особой необходимости уже не было, его быстро выпишут и отправят в никуда. Для больницы слишком здоров, для службы слишком болен, дома больше не было, если он вообще когда-то был, полноценно работать пока не мог, в общем незавидное положение. Просчитав все плюсы и минусы различных вариантов, Доктор решил, что не хочет бросать результаты своих трудов на произвол судьбы и самое лучшее, если он и дальше продолжит заниматься Феофаном самостоятельно. Поэтому сделал ставку на то, что тот справится с дорогой до города и первый шаг восстановления социализации пройдет удачно. После заданного вопроса Феофан без особого энтузиазма кивнул, жаль было видеть на его лице не забавную воодушевленную улыбку, а полностью отсутствующее выражение. На улице он немного активизировался, хоть и всячески пытался скрыть это от Дотторе, но от него не могло не укрыться, что он достаточно сильно интересовался единственной дорогой от лаборатории. И как Доктор раньше не догадался, что парня беспокоил путь наружу, так как для него оно оказалось критически важным, а не просто шальной мыслью о побеге. Кажется слишком высокий социальный статус в последние годы сильно испортил понимание мотивации людей. До ближайшего населения пешком идти надо было около сорока минут, ещё и по снегу, который уже частично почистили опоздавшие на целую неделю служащие Фатуи и частично муниципалитет, так что не было критично, но не настолько приятно как по чистой плитке. Он подстраивался под темп Феофана, переживая, что тот не справится с нагрузкой, но тот либо хорошо скрывал, либо взаправду не подавал признаков усталости всю дорогу. Город, хотя скорее городок встретил их одним учтивым стражником, который сразу же узнав Предвестника поклонился и пожелал им хорошего дня, заслужив от Феофана странный взгляд, после которого он также осуждающе, но уже краем глаза глянул на Дотторе словно это учёный был виноват в излишней вежливости. Он удержался, чтобы не завести на эту тему разговор, отношения и так не клеились, стёб и шутки пока подопечный остро воспринимал даже обычные слова сделали бы только хуже, поэтому просто приобнял его за плечо и, прежде чем отпустить прошел так пару метров, подтолкнул таким образом вперёд. — Подчинённые сказали сегодня на рынке оживлённо и погода хорошая, давай отпразднуем твою первую нормальную прогулку за долгое время? — спросил его Доктор, как только они добрались до центра, где из украшений стояли разве что расписные деревянные столбы и пара лавочек, на которые он и усадил Феофана, чтобы тот отдохнул после долгой дороги. В ответ Феофан только пожал плечами и продолжил бегать глазами по небольшой площади. — Двигайся — Дотторе усадил его так, что не было места сесть самому и после плюхнулся рядом — как у вас говорят "молчание — знак согласия", значит отпразднуем. Он развалился на скамейке, расслабив спину и начал тоже разглядывать окружение. Они вышли из леса по дороге, которая не была основной, а вела только в глубь леса и до тропинки к его лаборатории, поэтому была достаточно узкой и пустой, зато справа и слева находилась главная дорога, идущая сквозь городок, по правую и левую стороны находились палатки, где продавалось все, от вещей до специй. Поселение считалось придорожным, так как само по себе не представляло какого-то интереса, зато было удачным промежуточным пунктом перед тем, как попасть в столицу, если ехать окольными путями и тут частенько останавливались путники, специально для которых почти сразу же с начала существования городка отстроили трактир. В середине дня кипела жизнь, люди сновали туда-сюда, что совсем не могло сравниться с пустой лабораторией, к которой было запрещено проходить просто так для чего и стоял тот одинокий стражник. Интересно Феофан не подумал, что Дотторе повел его именно этим путем и вся сцена с приветствием была с целью его напугать? Глянув на парня, который сидел и ковырял нитки в перчатках с поникшим видом он бы поверил, что да. — Не замёрз или пойдем выпьем чаю? — в целом, Доктор рад, что какое-то время поработал с животными и научился определять состояние без слов, потому что в очередной раз получая в ответ молчание это очень пригодилось — пошли тогда, сидеть долго на улице нельзя. В чайной неподалеку Феофан тоже выбирать отказался, но теперь это выглядело хотя бы не как нежелание, а он растерянно разглядывал меню бегая глазами от травяного чая с закатниками до обычного зелёного, то и дело открывая рот готовясь сказать свой ответ, но тут же закрывал его, задумчиво закусывая губу. Решив, раз уж сам пообещал ему как-то отметить сегодняшний день, закажет несколько видов сразу, парень все равно чаев пробовал меньше, чем видов алкоголя, вдруг хоть кто-то из его подчинённых в Снежной станет сознательным трезвенником. К сожалению, заставить следовать рекомендациям Дотторе не мог, оставалось только пытаться заинтересовать культурой чая, по крайней мере, Феофан внимательно слушал и даже вставил привычный грубоватый комментарий "я знаю" на объяснение правил чаепития, шепотом, но уже прогресс. Доктору очень нравилось что-то объяснять и поучать, возможно сложить его жизнь по-другому стал бы преподавателем в Академии, поэтому он не остановился рассказывать, раз уж пациент не хотел с ним говорить — будет говорить сам с собой, а тот его слушать, они без того шли всю дорогу в молчании. В лаборатории это привычное дело, но здесь все что-то двигались, говорили, занимались делом, неосознанно хотелось соответствовать обстановке, все же, кажется, для самого Дотторе прогулка оказалась более исцеляющей чем он думал, особенно когда теперь был не один. Подобное развлечение обошлось ему в кругленькую сумму, надо будет снова запросить финансирование, непонятно правда сколько по времени ждать одобрения, так что придется позаботиться об этом заранее. Зато он хорошо отдохнул, про Феофана такое сказать не мог, чай дорогих сортов, кажется, был слишком дорогим и непривычным, что не впечатлил, или просто опять не смог решить, что же понравилось больше, самое главное тот — отдохнул, прогрелся и вдобавок расслабился, от него теперь хотя бы не веяло вселенской усталостью, ещё и говорить начал снова нормально. На рынке у одной из палаток он вообще разошелся, сначала приперев к стенке одну из продавщиц, мол, весы подкручены и там явный недовес, а затем сбивал цену крича и чуть ли не перелезая через прилавок, причем не перелезая только потому, что Дотторе придерживал его за полушубок. Проблемы из-за такого скандала если и появляется, то когда-то в будущем, а сейчас Феофан наконец впервые за долгое время ожил, не так как Доктор предполагал, но тоже было неплохо, пока в Сумеру торговцы давили агрессией и на них нужно было отвечать тем же или жёсткой уверенностью, в Снежной они давили на жалость, рассказывая о своей умирающей от голода большой семье, причем настолько убедительно, что хотелось доплатить лишь бы избавиться от внезапно возложенного чувства вины. Феофана подобное видимо никак не трогало за душу, он был так возмущен, когда не доложили фрукты, про которые знал, те предназначались ему, что был готов драться. Дотторе знал, тот сейчас находился не совсем в порядке, поэтому обошёлся просьбой делать так не в служебной форме Фатуи чтобы не было проблем. В целом он пошел на поправку, однако позже пришлось долго выпытывать, чтобы выяснить, хотя бы часть вещей, которые беспокоили Феофана, личные разговоры он не выносит, так что Доктор маскировал их под холодный сбор информации, так прогресс шел быстрее, а процесс ему был не важен, главное результат. Потому что именно результат влиял на то получится ли довести этот эксперимент, хотя скорее это стоило называть исследованием, до конца или нет, получив в итоге настолько неожиданные результаты опроса, что пришлось поломать голову как исправить такое количество заблуждений, решив оставить их на будущее: из-за смены обстановки паранойя и тревожность должны будут снизиться, а после прогулки Дотторе сам решил временно изменить направление деятельности. Немного отдыха, общения и культурного развития не помешают, после приезда в Снежную и того, как он все впервые пробовал прошло достаточно времени, многое успело позабыться, а что-то хотелось заново испытать в хорошей компании. На кону стояло как он проведет дальнейшие годы, однако решил не выбирать сам, а предоставить выбор Феофану. Он несколько раз водил его в город, чтобы тот точно запомнил дорогу и сегодня дал ему денег с просьбой пройтись по рынку, на котором его теперь побаивались. Если сегодня решит не возвращаться Дотторе примет его выбор, разве что убедится, не случилось с ним чего через сеть агентов, а дальше поставит эксперименту статус "завершен" и продолжит дальнейшие исследования в этой лаборатории. Такой исход нельзя было исключать, а тратить ресурсы на поимку мальчишки, который был интересен именно своей добровольностью бессмысленно, оставалось только ждать. Достав из кармана часы, которые привык носить после давней поездки в Фонтейн он не успел глянуть на время, как по ногам прошёлся сквозняк, которому Дотторе впервые был рад. — Что, решил не сбегать? — прокричал он в коридор, не вставая с дивана, только защелкивая карманные часы и пряча их обратно, улыбаясь самому себе, то ли от только что придуманной шутки, то ли от облегчения, что он не ошибся. — Ты меня обещал угостить бирьяни, не думай, что я забыл — голос раздался прямо за спиной, быстро же он разулся. — Какой же ты мелочный, — сумку с покупками небрежно кинули рядом с ним — поедешь со мной жить в столицу? — Конечно. — ответил ему Феофан, выходя с кухни, небрежно вытирая о себя руки, резко останавливаясь, только заметив взгляд Дотторе. Эксперимент завершён удачно.