Будни одной оперативной ячейки (и немножко любви)

Разговаривая с Хододовым по телефону, Стёпа был в шоке. Недоумение тяжёлым комком опустилось где‑то под рёбрами. Секта? Ночью? Он машинально провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В голове пронеслось: «Опять ночные вылазки… Когда я в последний раз нормально высыпался? Когда просто сидел с женой, говорил, а не падал без сил на диван?» — Понял, — выдохнул он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А сейчас… ничего срочного нет? Просто я жену только на службе и вижу в последнее время. Хочется хоть раз заснуть в её тёплых объятиях, а не с уликами по делу. Холодов на мгновение задумался, потом ответил: — Езжайте домой, Стёпа. Отдохните. Завтра трудный день. Данилов почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

***

Воздух на улице показался неожиданно свежим и прохладным. Стёпа глубоко вдохнул, пытаясь прогнать остатки усталости. Путь до машины занял пару минут, но за это короткое время он успел ещё раз прокрутить в голове слова Андрея. «Секта… Что там может ждать? И как это всё провернуть так, чтобы никто не пострадал?» Мысли роились, но он усилием воли отогнал их: «Потом. Всё потом. Сейчас — домой». Он подошёл к машине и замер, приоткрыв рот. На пассажирском сиденье, подложив руку под голову, мирно спала Рита. Её волосы слегка растрепались, лицо в свете уличных фонарей выглядело непривычно расслабленным — без обычной сосредоточенности и строгости. Стёпа невольно улыбнулся. «Устала, — подумал он. — Как и я. Как мы все тут». Осторожно, чтобы не разбудить, он открыл дверь и сел за руль. Несколько секунд просто сидел, глядя вперёд через лобовое стекло. В груди теплилось странное чувство — смесь тревоги за предстоящее задание и тихой,почти забытой нежности. Завтра будет сложный день. Но сейчас есть минута тишины, есть спящая рядом любимая женщина, есть дорога домой. И этого пока достаточно. Стёпа тихо завёл двигатель и плавно тронул машину с места. Город плыл за окном, огни фонарей сливались в длинные полосы, а в голове потихоньку затихали тревожные мысли. Впереди — ночь отдыха. И новый день, который принесёт новые загадки. Данилов припарковался возле подъезда. Рита спокойно спала, почти не двигалась. Он осторожно коснулся плеча и шёпотом сказал: — Ритуль, приехали. Рита пошевелилась, открыла глаза и спросонья спросила: — Куда? Стёпа засмеялся и сказал: — Домой. Выползай. Завтра трудный день и ночь. Рита поправила волосы и фыркнула: — А что завтра? Стёпа вышел из машины, открыл перед Ритой дверь, помог выйти на воздух, закрыл машину, поставил на сигнализацию и сказал: — Холодов нас в секту отправляет. Ночью. Рита с недоумением посмотрела на Стёпу: — Какая секта? Прикол какой‑то? Стёпа развёл руками: — Если бы… Всё завтра, Рит. Сейчас — домой. Спать. Рита зевнула и пошла в подъезд. Стёпа шёл следом. Лифт ехал медленно, будто нарочно растягивая эти несколько этажей. Рита прислонилась к стене кабины, снова чуть не засыпая на ходу. Стёпа покосился на неё и тихо усмехнулся. — Ты как вообще? — спросил он, стараясь говорить негромко. — Как выжатый лимон, — пробормотала Рита, потирая глаза. — Ночью отчёты писала, утром совещание, потом выезд на место… А теперь ещё и секта. Что за секта‑то хоть? — Понятия не имею, — Стёпа пожал плечами. — Андрей толком не объяснил. Сказал, что завтра всё узнаем. Но чувствую, что ничего хорошего. Двери лифта открылись. Они прошли по коридору к квартире. Рита остановилась у двери, порылась в кармане сумки в поисках ключей, но вдруг замерла. — Слушай, — подняла она взгляд на Стёпу, — а может, ты мне завтра всё заранее расскажешь? Ну, что Холодов объяснит. Чтобы я хотя бы примерно представляла, во что мы ввязываемся. Стёпа вздохнул. — Рит, я сам пока в тумане. Интуиция мне подсказывает, что это не рядовая проверка… Да и вообще, давай вместе просто зайдём к нему и всё? Рита кивнула, наконец нащупав ключи. Пройдя в квартиру, Стёпа быстро скинул обувь и пошёл в ванную. Зашумела вода — он на мгновение подставил ладони под струю, проверил температуру, затем с наслаждением умылся холодной водой. Капли скатились по шее, немного взбодрили. Усталость всё ещё давила на плечи, но ощущение чистоты хоть чуть‑чуть прогоняло сонливость. Тем временем Рита медленно, сонно раздевалась в спальне. Решив, что в душ она уже не пойдёт, достала из шкафа мягкую фланелевую пижаму с мелким цветочным узором — ту самую, которую Юля подарила ей на Новый год, переоделась и рухнула в постель, выключив ночник. Комната погрузилась в полумрак, лишь слабый свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Рита потянулась к тумбочке, взяла телефон и написала сыну: «Глеб, мы дома. Спокойной ночи.» Через несколько секунд пришёл ответ: «Я тоже. Целую. Стёпе привет.» Она улыбнулась, положила телефон рядом и откинулась на подушку. Мысли всё ещё крутились вокруг завтрашнего задания — «секта», «ночью», «Холодов сказал» — но усталость брала своё.  «Да где ты там, Стёп?» — пронеслось в голове.  Веки тяжелели, дыхание становилось ровнее. Рита повернулась на бок, подтянула одеяло до подбородка и почти сразу провалилась в сон. Стёпа тихо прошёл в спальню. Рита уже спала. Он осторожно присел на край кровати, провёл ладонью по её волосам, затем лёг рядом, стараясь не потревожить. В голове снова всплыли слова Холодова: «Завтра ночью вам с Ритой нужно проникнуть в секту». Стёпа нахмурился. Что за организация? Какие у них правила? Чего ждать? Он мысленно начал прорабатывать возможные сценарии — проникновение, наблюдение… Но через минуту одёрнул себя: «Стоп. Сейчас— спать. Завтра будет день, и там разберёмся». Он закрыл глаза, притянул Риту к себе, сделал глубокий вдох и выдох. Постепенно шум города за окном, тревоги дня и неясные опасения отступили. Сон накрыл его мягким одеялом, унося в темноту, где не было сект, заданий и тревог — только тишина и отдых перед новым днём. Где‑то вдалеке проехала машина, захлопнулась дверь подъезда, но ни Стёпа, ни Рита этого уже не слышали.

***

Утром Рита проснулась от звонка телефона, который разрывался на тумбочке. Она резко распахнула глаза, схватила трубку — на экране высветилось «Рогозина». Сердце ёкнуло: они проспали. — Чёрт, — выдохнула Рита и повернулась к Стёпе. Тот мирно спал, раскинувшись на половине кровати, и даже не подозревал о надвигающейся катастрофе. Она начала тормошить его, но он лишь что‑то пробормотал и перевернулся на бок. — Стёпа, вставай! — Рита повысила голос. — Мы проспали! Рогозина уже звонила! Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё мутно и ничего не понял. Протянул руки, схватил Риту за бёдра и, не давая опомниться, завалил на себя. Рита попыталась выпутаться: — Стёпа, ну серьёзно! Вставай, нас ждут в ФЭС! Но он только крепче прижал её к себе, запустил руки под пижаму и тихо рассмеялся: — Ну ещё пять минут… Рита вздрогнула, на секунду замерла, а потом решительно упёрлась руками в его грудь: — Стёпа! Мы проспали! Какие пять минут? Знаю я твои пять минут. Если Рогозина звонит сама, значит, дело серьёзное. Нас уже, наверное, все обыскались! Он наконец открыл оба глаза, вздохнул с сожалением и пробормотал: — Достала эта работа. Хочу с тобой весь день провести… Без обысков, без допросов, без бесконечных поездок по пригородам Москвы. Просто гулять, есть мороженое, смотреть на закат… и заниматься любовью. Рита чмокнула его в щёку, ловко вывернулась из объятий и вскочила с кровати. — Я тоже устала, тоже хочу с тобой хотя бы день провести, — призналась она, направляясь к шкафу. — Но пока надо дожить до выходных. А сейчас — быстрее собираться. Стёпа сполз с кровати, потянулся, разминая затёкшие мышцы, и побрёл в ванную. По дороге бросил через плечо: — Ладно, Рит, ты права. Но учти: после этого задания — выходные только наши. Никаких звонков, никаких вызовов, только ты, я и домик где‑нибудь за городом. Договорились? — Договорились, — улыбнулась Рита, доставая из шкафа форму. — Но сначала — секта. И чтобы без глупостей там, понял? Я за тебя отвечать не собираюсь перед Рогозиной. — Да я что, дурак, что ли? — хмыкнул Стёпа из ванной. — Всё по инструкции. Наблюдение, сбор данных, никаких геройств. Рита фыркнула: — Звучит подозрительно. Особенно «никаких геройств». — Эй, я серьёзно! — донёсся голос Стёпы из‑за двери. — Просто хочу, чтобы всё прошло гладко. И чтобы мы вернулись целыми и невредимыми. — Вот это уже лучше, — кивнула Рита, надевая футболку. — Давай быстрее, а то опоздаем окончательно. И тогда Рогозина нам не секту поручит, а сортировать архивы за прошлый год. Через двадцать минут они уже спускались по лестнице подъезда — взъерошенные, но готовые к новому рабочему дню. Рита поправила футболку, стряхнула невидимую пылинку с плеча, а Стёпа хлопнул себя по карманам, проверяя, всё ли взял. — Ну что, — он взглянул на неё, — вперёд? — Вперёд, — уверенно кивнула Рита.

***

Холодов сидел за столом, перебирая какие‑то бумаги. Когда напарники вошли, он встрепенулся, отложив документы и внимательно посмотрел на них. — Наконец‑то, — произнёс он без упрёка, но с явным облегчением. — Я уж думал, вы решили взять внеплановый выходной. Рита поправила волосы и села напротив, Стёпа опустился рядом, бросив на стол ключи от машины. — Да какой выходной? Зачем он нам, правда Стёп? — фыркнула Рита. — Что у нас? Холодов вздохнул, открыл папку и выложил перед ними несколько фотографий и распечаток. — Готовы проникнуть в секту? — рассмеялся Андрей. — И как? — спросил Стёпа, разглядывая фото людей в славянских костюмах у костра. — Под видом новых адептов, — Холодов пододвинул к ним два комплекта одежды. — Вы будете Белогнев и Радослава. Входите как пара. Костюмы — вот. Стёпа уставился на льняную рубаху с вышивкой, кожаный ремень и повязку на голову, лежащие на столе. Секунду помолчал, потом не выдержал и заржал: — Какие костюмы? Какой Белогнев? Я что, на славянского богатыря похож? Рита, взглянув на свою часть комплекта — длинный цветастый сарафан и белую рубашку под него — тоже не смогла сдержать смех: — А я, значит, Радослава? Может, ещё и хороводы водить заставят? Холодов строго уставился на обоих: — Смешно, да. Но это единственный способ попасть внутрь без шума. Они проверяют новичков, общаются, смотрят, кто как себя ведёт. Если придёте в форме — вас сразу вычислят. — Ладно, ладно, — Стёпа поднял руки в знак капитуляции. — Но если я начну танцевать с бубном вокруг костра, не говорите потом, что я это сам придумал. — Никаких бубнов, — отрезал Холодов. — Ваша задача — наблюдать, слушать, фиксировать. Записывающие устройства замаскируете под одеждой. Вот, — он протянул им два кулона на шнурах. — Микрофоны внутри. Работают до восьми часов. Рита покрутила кулон в руках: — Понятно. А как войти в доверие? — Рит, на месте разберётесь, — пояснил Холодов. — Но не переигрывайте. Они чувствуют фальшь. И ещё: едете на гражданской машине, чтобы не засветиться. Оставьте служебную здесь. — На моей? — уточнил Стёпа. — Можете на Ритиной. И постарайтесь выглядеть… ну, менее официально. Больше энтузиазма, меньше скептицизма. — Постараемся, — вздохнула Рита. — Зато потом, после задания, — подмигнул Стёпа, — выходные, парк, мороженое. Помнишь? Рита улыбнулась: — Помню. Но сначала — Белогнев и Радослава. Холодов встал: — Всё, времени мало. И да, — он задержал взгляд на Стёпе, — без импровизаций. Только то, что обговорили. — Есть, товарищ капитан, — шутливо отдал честь Данилов. Они вышли из переговорной, каждый с комплектом «славянского наряда» в руках. — Ну что, Белогнев, — Рита толкнула Стёпу плечом, — готов к духовному просветлению? — Только если оно включает кофе и бутерброд, — хмыкнул он. — Пойдём, Радослава, надо ещё понять, как это всё на себя надеть. И где взять «искренний интерес к древним традициям». Оба рассмеялись, но в глазах уже читалась сосредоточенность: игра началась. Впереди — ночь, секта и задача вернуться с доказательствами. И с целыми нервами.

***

Рита и Стёпа вернулись домой, каждый с внушительным свёртком в руках — славянские костюмы для проникновения в секту. Едва за ними закрылась дверь, оба уставились на свёртки с выражением смеси ужаса и веселья. — Ну что, Белогнев, — Рита бросила свёрток на диван, — начнём преображение? — Только если ты пообещаешь не фотографировать, — хмуро отозвался Стёпа, разворачивая льняную рубаху с вышивкой. — Это что, ручная работа? Или из магазина «Всё для утренников»? — Судя по качеству ниток — второе, — хихикнула Рита, доставая свой сарафан с орнаментом. — Я буду как ходячий сувенир из Суздаля. Стёпа натянул рубаху и критически оглядел себя в зеркале. — Выглядит так, будто я десять лет прятался в лесу и шил это из крапивы. И где тут «возрождение традиций»? У меня ощущение, что я сейчас должен пойти и начать молотить зерно цепом. Рита, уже наполовину раздетая, согнулась от смеха: — Цеп оставь, у тебя и так вид грозный. — Повязка? — Стёпа уставился на ленту. — Рит, я не принцесса на балу. Я серьёзный оперативник! — Теперь ты Белогнев, возродитель древних традиций, — торжественно провозгласила Рита, повязывая вещь ему на голову. — Смотри, уже лучше. Осталось только лицо сделать одухотворённое. — Одухотворённое? — Стёпа скорчил гримасу, подняв глаза к потолку и сложив руки в молитвенном жесте. — Так? Или ещё больше просветления добавить? — Идеально, — Рита достала телефон. — Секунду, это надо запечатлеть для истории. — Эй, я же просил без фото! — Стёпа попытался перехватить телефон, но Рита ловко увернулась. — Для личного архива, — она сделала пару кадров. — Вдруг потом забудешь, как выглядел в лучшие годы. Теперь настала очередь Риты. Она накинула рубашку, сверху сарафан и тоже что-то повязала на голову. — Ну как? — покрутилась она перед Стёпой. Тот окинул её взглядом и присвистнул: — Радослава, ты прекрасна. Прямо как с открытки «Добро пожаловать в этнографический музей». Только косы не хватает. — Косу плести некогда, — отмахнулась Рита. — И объясни, почему у меня ощущение, что мы идём не в секту, а на утренник в детском саду? — Потому что костюмы явно шили те же люди, — хмыкнул Стёпа, поправляя ленту на её голове. — Ладно, Радослава. Теперь главное — не заржать на месте. Он подошёл к зеркалу, принял торжественную позу и нараспев произнёс: — О, великая сила Перуна, даруй нам мудрость и… эээ… Рита не выдержала и расхохоталась: — Всё, хватит. Иначе я не смогу говорить с серьёзным лицом. Давай ещё раз пройдём легенду. Не успела Рита договорить, как Стёпа выдал: — …И решили, что это именно то, чего нам не хватало в жизни — ночных обрядов с хороводами, — фыркнул Стёпа. — Понял. Буду одухотворённо кивать и спрашивать, где тут можно купить амулет от злых духов. — Отлично, — Рита поправила рубашку. — Тогда собирай оборудование. И… Стёпа? — Да? — Постарайся всё‑таки не выглядеть так, будто хочешь арестовать всех присутствующих сразу после хоровода. — Постараюсь, — он подмигнул. — Но ничего не обещаю. Особенно, если заставят прыгать через костёр. Они переглянулись и снова рассмеялись. Но за весельем скрывалась привычная сосредоточенность: впереди — непростая ночь, и костюмы, и «духовное просветление» — всего лишь маска, за которой должны остаться профессионализм и бдительность.

***

Стёпа вёл машину и хохотал, то и дело поглядывая на Риту. Костюм адепта секты на нём сидел нелепо. — Да я как клоун из цирка, — вытирая выступившие от смеха слёзы, выдохнул он. — Рит, я до конца жизни не забуду. Рита смеялась, прижимая ладони к лицу, будто пыталась спрятать улыбку, но не получалось. — Зато сработало, — выдохнула она, всё ещё подрагивая от смеха. Смех постепенно затихал, и на его место приходило другое чувство — то самое, что всегда собиралось между ними в тугой узел после опасных дел. Адреналин ещё гудел в крови, и от этого каждое движение казалось острее, каждый взгляд — тяжелее. — А если б он и правда поджёг машину? — вдруг тихо спросила Рита. Стёпа резко кивнул, будто сбрасывая с себя остатки веселья. — Я об этом всю дорогу думаю, — он сжал руль крепче, потом резко свернул на пустую обочину и заглушил мотор. Тишина накрыла салон мгновенно. Только было их дыхание и стук сердец, которые они оба слышали слишком отчётливо. Рита повернулась к нему, чуть нахмурившись: — В чём дело? Стёпа отстегнул ремень, и этот звук прозвучал в тишине как щелчок чего-то важного. Он потянулся к ней, и Рита замерла на долю секунды — ровно настолько, чтобы понять: она не хочет, чтобы он останавливался. Он коснулся её губ — сначала осторожно, а потом уже не сдерживаясь, прижимаясь крепче. Когда он отпрянул, его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них было столько тепла, что Рита невольно потянулась следом, не давая ему отдалиться. — Ты… — хрипло начал он, проводя пальцем по линии её скулы, — ты в этом сарафане… как будто из другого мира. Но такая настоящая. Такая красивая. Рита усмехнулась, но улыбка вышла неровной, дрожащей. Она коснулась его рубашки, потянула ткань, чтобы почувствовать под пальцами его тепло. — А ты смешной, — прошептала она, и голос её дрогнул. Их взгляды встретились, и в этом молчании было больше слов, чем они могли бы сказать. Стёпа смотрел на неё так, что у Риты перехватило дыхание, и она первой отвела глаза, прячась в смешке, который не был настоящим. — Нет, давай до дома доедем, — быстро сказала она. Стёпа наклонился к её уху, и его дыхание обожгло кожу. — Тут хочу, — тихо, но твёрдо сказал он. — Сейчас. Рита звонко рассмеялась, но смех тут же оборвался, когда он снова притянул её к себе. И в этом смехе, в этой тишине, в этих прикосновениях не осталось ничего лишнего — только они, только этот момент, когда весь мир сузился до салона машины, до их переплетённых пальцев, до того, как они искали друг в друге опору и тепло. Они срывали одежду друг с друга, будто сбрасывали с себя чужую кожу, возвращаясь к себе настоящим. Каждое движение было торопливым и одновременно бережным, как будто они боялись потерять эту хрупкую близость, которая возникла между ними на обочине, в тишине, после всего, что они сегодня пережили. И когда наконец между ними не осталось ни масок, ни ролей, Стёпа замер, глядя на неё, и тихо, почти шёпотом, сказал: — Я тебя люблю… Рита прижалась лбом к его плечу, вдыхая его запах, чувствуя, как его руки крепко, но бережно держат её. Машина стояла на обочине, а за окном медленно опускались сумерки, укрывая их своим мягким покрывалом. И в этот момент им казалось, что весь остальной мир может подождать.