Κуᥰ᧐н нᥲ жᥱ᧘ᥲнᥙᥱ

Вечер пятницы всегда пах одинаково: остывающей пиццей в картонной коробке, дешёвым пивом и стиральным порошком, которым пахла любимая безразмерная толстовка Тэхёна. Они сидели на широком диване в гостиной Чонгука. По телевизору шёл какой-то дурацкий боевик, на который никто не обращал внимания. Тэхён, по своему обыкновению, лежал, закинув длинные ноги на колени Чонгука. Его пятка в мягком носке лениво подрагивала в такт музыке из заставки. Для любого постороннего это была идиллия — комфортная, привычная дружба длиною в жизнь. Но для Чонгука это была медленная, изощрённая пытка. Каждое случайное прикосновение, каждый хриплый смех Тэхёна у самого уха, запах его шампуня с нотками цитруса — всё это годами оседало в лёгких Чонгука тяжёлым дымом. Он любил его. Так сильно, что порой казалось — ребра треснут от этого давления. И он знал, чертовски хорошо знал, что Тэхён чувствует то же самое. Это читалось в слишком долгих взглядах, в том, как Тэхён замирал, когда Чонгук застёгивал ему куртку, в их общей привычке спать слишком близко друг к другу. Но страх испортить то, что у них было, держал их на цепи. Чонгук запустил руку в задний карман джинсов, нащупав старый кожаный картхолдер. Из самого потайного отделения он достал сложенный вчетверо, потрепанный кусочек плотной бумаги. Он развернул его пальцами, которые внезапно начали слегка подрагивать. — Тэ. Тэхён лениво повернул голову, убирая растрепанные волосы с глаз. — М-м? Чонгук молча протянул ему бумажку. Тэхён прищурился, вглядываясь в криво нарисованную чёрным маркером корону и надпись: «Купон на любое желание. Срок действия: вечно. Тэхён-и». Это была шутка, о которой Тэхён, скорее всего, забыл на следующий же день, а Чонгук нет. Он всё помнил. И как Тэхён вручал ему этот купон на двадцатилетие, и как он смеялся видя его смущённое лицо. Тэхён замер. Его нога на коленях Чонгука напряглась. Взгляд мгновенно потемнел, теряя расслабленность. — Ты... сохранил это? — его голос прозвучал тише, чем обычно. — Я хочу использовать его, — Чонгук положил бумажку на колено Тэхёна. Его ладонь осталась там же, ощущая тепло чужого тела сквозь плотную ткань домашних штанов. — Прямо сейчас. Тэхён сглотнул. Чонгук видел, как дернулся его кадык. В воздухе мгновенно сгустилось напряжение — такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать руками. — Чонгук-а, — Тэхён попытался улыбнуться легко, но лицо его словно одеревенело. — Прекрати. Это глупо. Мы пьяные, и вообще... — Я трезв как никогда в жизни, — Чонгук перехватил его лодыжку, сжимая пальцы чуть крепче, чувствуя под ними тонкую кость. — Тэ, я больше не могу. Я каждую ночь засыпаю с мыслью о том, как пахнет твоя кожа. Я схожу с ума, когда ты касаешься меня «по-дружески». Это желание — моя последняя попытка не сорваться самому. Пожалуйста. Тэхён смотрел на него, и в его глазах отражался настоящий, первобытный страх. Страх потерять то единственное, что держало его на плаву все эти годы — их дружбу. Но под этим страхом плавилась лавина, которую они оба сдерживали слишком долго. — Если мы переступим эту черту, — прошептал Тэхён, и его губы задрожали, — мы больше никогда не сможем просто сидеть здесь и пить пиво, Чонгук. Всё изменится. Всё сломается. — Пусть ломается, — выдохнул Чонгук, резко подаваясь вперед и сокращая расстояние между ними до нуля. — Я сам построю всё заново. Из нас двоих. Когда Чонгук наконец прижался своими губами к губам Тэхёна, это не было мягкой романтической сценой. Это было столкновение двух голодных, измученных долгой жаждой стихий. Тэхён рвано выдохнул Чонгуку в рот, на секунду зажался, а затем ответил — отчаянно, грубо, сминая его губы со скопившейся за годы злостью на их собственную трусость. Они практически скатились с дивана на ковер. Чонгук тяжело навалился сверху, прижимая Тэхёна своим весом к полу. Одежда мешала, она казалась лишней кожей. Чонгук с глухим рычанием потянул край толстовки Тэхёна вверх, путаясь в рукавах, пока Тэхён лихорадочно, дрожащими пальцами пытался расстегнуть пуговицу на джинсах Чонгука. Когда ткань наконец сдалась, и Чонгук прижался своей голой грудью к груди Тэхёна, оба одновременно вздрогнули от контраста температур. Тэхён был горячим, его кожа буквально горела, а сердце под ребрами билось так часто и сильно, что Чонгук чувствовал этот сумасшедший ритм собственной грудной клеткой. — Чонгук... подожди, — Тэхён закинул голову назад, когда Чонгук припал губами к его шее, жадно, до темных засосов выцеловывая нежную кожу за ухом. — Пожалуйста... я... мне страшно. Чонгук остановился на секунду. Он приподнялся на локтях, тяжело дыша, и посмотрел Тэхёну в глаза. Тот выглядел совершенно беззащитным: волосы растрепались, на щеках горел лихорадочный румянец, а в темных глазах блестели слезы — не от боли, а от колоссального эмоционального перенапряжения. — Я здесь, Тэ. Я держу тебя, — тихо, но твердо сказал Чонгук. Он взял ладонь Тэхёна и переплел их пальцы, прижимая его руку к полу рядом с головой. — Смотри на меня. Я не сделаю тебе больно. Просто доверься мне. Как всегда доверял. Тэхён медленно выдохнул, закрывая глаза, и кивнул. Этот кивок был окончательной сдачей всех позиций. Чонгук поднял Тэхёна на руки и отнёс его в спальню. Подготовка была медленной, почти мучительной для обоих. Чонгук бережно разводил длинные бедра Тэхёна, устраиваясь между ними. Тэхён приоткрыл рот, шумно и прерывисто дыша через зубы. Каждый раз, когда пальцы Чонгука, влажные от смазки, мягко растягивали его, проникая внутрь, Тэхён судорожно выгибался, цепляясь свободной рукой за плечо Чонгука, вонзая короткие ногти в его напряженные мышцы. — М-м-х... Чонгук-а... слишком... — хрипел Тэхён, его голос ломался, уходя в высокий, дрожащий стон. В тишине пустой квартиры эти звуки казались оглушительными. Тэхён никогда не умел сдерживать свои эмоции, а сейчас, когда все его рецепторы были обострены до предела, каждый его вздох превращался в откровенный, неприкрытый призыв. Когда Чонгук наконец медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить в него, Тэхён вскрикнул, его бедра судорожно дернулись вверх. Ощущение тесноты и чужой, заполняющей его изнутри плоти было настолько сильным, что Тэхён на мгновение задохнулся, не в силах сделать вдох. Когда Чонгук замер внутри него, сдерживая собственное тяжелое дыхание, Тэхён почувствовал, как мир вокруг окончательно перестал существовать. «Это Чонгук», — билась в голове Тэхёна одна-единственная, паническая и одновременно кристально чистая мысль. — «Это мой Чонгук. Мальчик, который знает, сколько сахара я кладу в чай. Который забирает у меня пустые банки из-под пива. Который сейчас... так глубоко во мне, что я чувствую, как его сердце бьется прямо под моими ребрами». Лицо Чонгука исказилось от сладкой ломоты внизу живота. Он сдерживал себя из последних сил, чувствуя, как Тэхён внутри него мелко, горячо пульсирует. Ощущение чужого, невероятно горячего присутствия внутри кружило голову. Тэхёну казалось, что он падает с огромной высоты, но вместо страха пришло странное облегчение. Ему больше не нужно было притворяться. Больше не нужно было контролировать каждый свой взгляд, контролировать случайные прикосновения, когда они сидели на диване. Плотина, которую он строил годами, рухнула, и под ее обломками Тэхён наконец-то обрел свободу. — Дыши, Тэ. Дыши, мой хороший, — шептал Чонгук. Его голос, хриплый и сорванный от напряжения, вибрировал прямо у Тэхёна в ушах. Чонгук целовал его в мокрый лоб, слизывал соленые дорожки слез со щек, а Тэхён только судорожно сжимал простыню в кулаках. Пальцы сводило судорогой от перенапряжения. — Двигайся... Чонгук, умоляю, двигайся, иначе я просто умру сейчас... — этот умоляющий шепот сорвался с губ Тэхёна прежде, чем он успел его обдумать. Это была не просто физическая потребность это был крик его изголодавшейся души. И Чонгук двинулся. Сначала плавно, приноравливаясь к его ритму, а затем всё быстрее и жестче. Сдерживаться больше не было смысла. Годы невысказанных чувств, ревности, неловких шуток и ночей, проведенных в полуметре друг от друга, теперь вырывались наружу с каждым тяжелым толчком. Внутренний голос Тэхёна кричал, захлебываясь от осознания: «Я люблю тебя. Господи, я так сильно тебя люблю, что готов сгореть здесь, на этих простынях, лишь бы ты не останавливался». Кровать в спальне скрипела так сильно, что этот звук, казалось, вибрировал в самых стенах. Тэхён больше не пытался быть тихим. Он стонал — громко, протяжно, закидывая голову назад так, что шея натягивалась струной. Кровать в спальне скрипела в такт их безумному ритму, и этот звук казался Тэхёну лучшей музыкой во вселенной. Он вскидывал бедра навстречу каждому толчку Чонгука, ловя его вес, вжимаясь лопатками в матрас. Его пальцы скользили по широкой, мокрой от пота спине Чонгука, ногти глубоко вонзались в напряженные мышцы, оставляя красные следы. Вся комната была наполнена их звуками: тяжелым дыханием Чонгука, влажным трением кожи, хриплыми всхлипами Тэхёна и его громкими, откровенными криками, когда Чонгук задевал нужную точку внутри. На пике разрядки, когда удовольствие стало граничить с невыносимой, обжигающей вспышкой, Тэхён судорожно сжал бедрами талию Чонгука. Его стон сорвался на громкий, дрожащий крик, и он кончил, пачкая их животы спермой. Чонгук, ослепленный этой картиной, со стоном, больше похожим на рык, сделал несколько последних, глубоких толчков и излился внутрь, тяжело опустившись на Тэхёна всем своим весом. —————————— В комнате медленно оседала звенящая тишина. Слышно было только то, как тяжело, со свистом дышит Чонгук, уткнувшись носом в шею Тэхёна, и как судорожно сглатывает сам Тэхён. Чонгук не поспешил отстраниться. Он лежал неподвижно еще несколько минут, позволяя Тэхёну привыкнуть к его тяжести, чувствуя, как мелко дрожат длинные бедра старшего. Чонгук медленно перекатился на бок, увлекая Тэхёна за собой, не позволяя им разделиться ни на секунду. Тэхён лежал с закрытыми глазами. Его тело всё еще мелко вибрировало от пережитого шока, а в голове ураганом крутились мысли: «Что теперь? Мы друзья. Мы были друзьями пять минут назад. Как мы посмотрим друг другу в глаза завтра утром?» Страх, притаившийся на дне души, снова начал поднимать голову. Чонгук почувствовал это мгновенно. Он приподнялся на одном локте, заглядывая в бледное, измученное лицо Тэхёна. На шее старшего уже наливались темными пятнами засосы — свидетельство его, Чонгука, безумия. — Тэ... — тихо позвал он, проводя тыльной стороной ладони по его щеке. — Посмотри на меня. Тэхён медленно открыл глаза, и Чонгук увидел в них эту хрупкую, испуганную уязвимость. — Я сейчас вернусь, — мягко прошептал Чонгук. Он осторожно отпустил Тэхёна, заставляя того на секунду сжаться от внезапно накатившей прохлады комнаты. Чонгук поднялся с кровати, его голое тело в полумраке казалось высеченным из мрамора. Он ушел в ванную, и Тэхён прикрыл глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от глупой, иррациональной паники: «Он ушел. Всё закончилось. Мы всё испортили». Но через минуту Чонгук вернулся. В его руках было небольшое махровое полотенце, смоченное в теплой воде. Чонгук сел на край кровати и аккуратно натянул одеяло пониже, открывая тело Тэхёна. Тот попытался инстинктивно прикрыться руками, чувствуя себя слишком обнаженным и незащищенным под его взглядом, но Чонгук мягко перехватил его запястья, целуя пальцы. — Тихо, Тэ. Всё хорошо. Расслабься, — его голос был мягким, как бархат. Чонгук начал бережно вытирать теплыми влажными мазками живот Тэхёна, стирая следы их недавней страсти. Его движения были удивительно нежными, почти благоговейными. Он вытирал его внутреннюю сторону бедер, пах, заставляя Тэхёна мелко вздрагивать от контраста теплой влаги и прохладного воздуха. Чонгук делал это не торопясь, давая Тэхёну время прийти в себя, почувствовать, что его не бросили, что о нем заботятся. Когда с очищением было покончено, Чонгук ушел, чтобы вернуть полотенце, а вернувшись, принес с собой большую чашку теплой воды. Он помог Тэхёну приподняться, придерживая его за спину своей широкой ладонью, и поднес чашку к его сухим, искусанным губам. — Попей, хён. У тебя голос совсем сел, — тихо улыбнулся Чонгук. Тэхён сделал несколько жадных глотков. Вода приятно охладила обожженное криками горло. Он вернул чашку Чонгуку и обессиленно откинулся на подушки. Чонгук поставил чашку на тумбочку, а затем забрался под одеяло. Он притянул Тэхёна к себе, укладывая его голову на свою грудь и переплетая их ноги. Его рука медленно, успокаивающе поглаживала Тэхёна по спине — вверх и вниз, вдоль позвоночника, успокаивая растревоженную нервную систему. Тэхён лежал неподвижно, слушая, как выравнивается, становится глубоким и спокойным пульс Чонгука. Тепло чужого тела согревало, укутывало, усыпляло. Страх перед «завтра» медленно, песчинка за песчинкой, вымывался из его мыслей, уступая место ленивому, сытому покою. — Чонгук-а... — тихо позвал Тэхён, его голос действительно звучал очень хрипло. — М-м? — отозвался младший, целуя его в макушку и не прекращая поглаживаний на спине. — Ты ведь не пожалеешь об этом утром? — Тэхён всё-таки озвучил свой главный страх. Он затаил дыхание, ожидая ответа. Чонгук остановил руку на его лопатке. Он слегка отстранился, заставляя Тэхёна посмотреть ему в глаза. В темноте спальни взгляд Чонгука был серьезным и бесконечно нежным. — Тэ. Я ждал этого три года. Каждую чертову ночь я засыпал с мыслью о том, как буду целовать тебя. Я никогда, слышишь меня? Никогда в жизни не пожалею о том, что наконец-то назвал тебя своим. Тэхён всматривался в его лицо, ища хоть каплю сомнения, но нашел там только абсолютную, железобетонную уверенность. Напряжение в его плечах наконец-то полностью спало. Он слабо улыбнулся, утыкаясь носом в теплую шею Чонгука, вдыхая его родной запах. — Дурак, — прошептал Тэхён. — Нужно было использовать этот купон гораздо раньше. Чонгук тихо рассмеялся, его грудная клетка мягко завибрировала под головой Тэхёна. Он натянул одеяло повыше, укутывая их обоих в теплый кокон, из которого им больше никогда не придется бежать. — Теперь у нас впереди вечность, хён. Засыпай. И Тэхён заснул — впервые за многие годы абсолютно спокойным, глубоким сном, зная, что его бережно держат самые надежные руки на свете. —————————— Тэхён проснулся оттого, что солнце упрямо пробивалось сквозь неплотно зашторенное окно, рисуя на белом пододеяльнике длинную золотистую полосу. Он попытался потянуться, но тело тут же отозвалось тупой, непривычной ноющей болью в пояснице и мышцах бёдер. Тэхён замер, прислушиваясь к ощущениям. Каждое мимолётное движение напоминало о прошлой ночи: кожа на шее и плечах казалась неестественно чувствительной, а внизу живота всё ещё сохранялось фантомное чувство тяжести. Он повернул голову. Чонгук спал рядом, уткнувшись носом в подушку Тэхёна. Его тяжёлая, сильная рука по-прежнему по-хозяйски лежала на талии старшего, удерживая его рядом так надёжно, словно Чонгук даже во сне контролировал границы своего личного пространства. В утреннем свете лицо Чонгука казалось удивительно мягким, почти детским — без той хищной, тёмной сосредоточенности, от которой у Тэхёна ночью перехватывало дыхание. Тэхён осторожно приподнял край одеяла. На его бледной коже — на ключицах, плечах и рёбрах — красовались яркие, багрово-фиолетовые отметины. Следы чужих зубов и пальцев. Настоящее вещественное доказательство. «Мы действительно это сделали», — подумал Тэхён, и в груди сладко заныло. Больше не было пути назад. И, боже, как же это было правильно. Он протянул руку и аккуратно, самыми кончиками пальцев, коснулся растрёпанных тёмных волос Чонгука. Младший шевельнулся, тихо заворчал сквозь сон и прижался лицом ближе к ладони Тэхёна, щекоча кожу ресницами. А через секунду его глаза медленно открылись. В первые мгновения взгляд Чонгука был мутным, сонным, но стоило ему сфокусироваться на лице Тэхёна, как в глубине чёрных зрачков мгновенно вспыхнуло осознание. — Привет, — хрипло прошептал Чонгук. Его ладонь на талии Тэхёна чуть сжалась, притягивая его ближе. — Привет, — Тэхён улыбнулся, хотя в горле всё ещё першило после ночных криков. — Проснулся, хозяин желаний? Чонгук не ответил. Он приподнялся на локте, нависая над Тэхёном, и принялся внимательно осматривать его лицо. Его взгляд скользнул ниже, задерживаясь на искусанной шее и плечах старшего. В глазах Чонгука промелькнуло сложное чувство — смесь утренней нежности и какого-то дикого, чисто мужского торжества от вида собственного «клейма» на любимом теле. — Сильно болит? — тихо спросил он, аккуратно проводя большим пальцем по бордовому пятну у Тэхёна на ключице. — Немного, — честно признался Тэхён, чувствуя, как щёки предательски заливает румянец. Рассматривать друг друга при дневном свете оказалось куда волнительнее, чем двигаться в темноте. — Ты был... очень горячим, Чонгук-а. — Кто бы говорил, — Чонгук тихо рассмеялся, и этот знакомый, тёплый смех мгновенно разрушил остатки утренней неловкости. Он наклонился и мягко, без капли ночной агрессии, поцеловал Тэхёна в губы — ленивым, тёплым поцелуем, пахнущим утренней прохладой и их общим сном. — За стеной точно кто-то стучал. Я слышал сквозь сон. — Надеюсь, нас не выселят, — Тэхён уткнулся лбом в плечо Чонгука, пряча улыбку. Он обхватил Чонгука руками за шею, утыкаясь носом в его ключицу, и глубоко вздохнул. Запах мыла после ночного душа смешался с естественным, мускусным запахом кожи Чонгука. — Мне так хорошо... Чонгук зарылся пальцами в его светлые волосы, мягко перебирая пряди. — Мне тоже, Тэ. Мне чертовски хорошо. Они пролежали так ещё около получаса — просто обнимаясь, делясь ленивым теплом и слушая, как просыпается улица за окном. Не нужно было никуда бежать, не нужно было выстраивать защитные барьеры и подбирать слова. Новая реальность оказалась на удивление уютной и естественной. — Хён, — Чонгук слегка приподнял его подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Я приготовлю завтрак. Чего ты хочешь? Тэхён прищурился, в его глазах снова заплясали привычные весёлые искорки. — Хочу, чтобы ты принёс мне кофе в постель. И панкейки. И ещё... — он замолчал, хитро улыбаясь. — И ещё? — Чонгук выжидающе приподнял бровь. — И ещё я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Прямо сейчас. Без всяких купонов. Чонгук улыбнулся — открыто, счастливо, так, как улыбался только Тэхёну. Он приник к его губам, забирая этот поцелуй себе, зная, что теперь каждый их день будет начинаться именно так.