Mannequin. Манекен.

      — Тебе когда-нибудь говорили, что ты похож на куклу?       Чимин поднял глаза от телефона, удивлённый неожиданным вопросом Намджуна. Он не смог сдержать румянец, осознав, насколько явно завуалирован этот комплимент.       — Нет, — смущённо ответил он. — То есть, когда я был маленьким, конечно. — Он не хотел показаться высокомерным, но в детстве многие взрослые действительно щипали его за щеки и называли «фарфоровым».       — Ну, это правда. И я ищу модель, которая помогла бы мне с моей новой скульптурой для галереи.       — И ты хочешь… — Чимин не смог скрыть недоверия и растерянности в голосе, — …меня?       — Да. — Намджун отложил книгу, которую читал, и чашку с чаем, чтобы полностью сосредоточиться на Чимине и произвести на него максимальное впечатление своим взглядом.       — Что именно делать? Позировать?       — Наверное, так и можно сказать. Но „сделать слепок“ было бы точнее. Я хотел бы слепить с тебя форму. Для скульптуры.       На лице Чимина по-прежнему читалось скептическое выражение.       — Но куклы обычно высокие и худые, верно? — спросил он, представляя себе что-то вроде Барби или даже странно непропорциональную куклу Братц.       Намджун ухмыльнулся. Не все куклы такие, подумал он. Чимин был миниатюрным и словно создан для того, чтобы с ним грубо обращаться. Как секс-кукла, - подумал он, - его легко трахнуть, легко удержать. У него были надутые губы, сиявшие греховно-сексуально.       Он был идеален.       Потребовалось ещё немного уговоров, но в конце концов Чимин согласился и оказался в художественной студии Намджуна, где его попросили раздеться.       Снимать одежду было проще в полумраке, в пылу страсти, когда кто-то целует тебя в шею и срывает с тебя рубашку, а все, чего ты хочешь, - это прикосновение кожи к коже.       Но оказаться голым под ярким светом студии, когда за тобой наблюдает полностью одетый друг, а вдоль одной стены висят зеркала, - это совсем другое дело, это как покорить Эверест.        — Чимин, я постоянно работаю с обнажёнными моделями, — сказал Намджун, закатив глаза в ответ на консервативное поведение Чимина. — И ты сам рассказывал мне о некоторых своих сексуальных похождениях. Это ничто по сравнению с этим. Это просто позирование.       С неохотой Чимин снял с себя слои одежды, покрывавшие его кожу, пока каждая часть его тела не оказалась под ярким белым светом и художественным взглядом Намджуна.       Помогло то, что Намджун смотрел на него так, как смотрят на скульптуру. Не с возбуждением, а с восхищением, рассматривая больше деталей, чем любой другой взгляд.       Из подноса с инструментами, вёдрами с краской и загадочными пастообразными веществами Намджун достал то, что выглядело как лосьон.       — Сначала я вмажу это в твою кожу, чтобы другие вещества не впитались. Ты не против?       Чимин кивнул.       — Но сначала тебе нужно надеть вот это.       Чимину с большим трудом удалось сохранить невозмутимый вид при виде этой странной одежды.       — Оно будет прижимать твой член к животу, — пояснил Намджун, небрежно указывая на вялый член Чимина.       Чимин широко раскрыл глаза, поняв, о чем идёт речь, и поймал приспособление, когда Намджун бросил его. — П-почему?       — Слушай, я никого не осуждаю. Но на случай, если по какой-то причине ты возбудишься во время этого процесса, я не хочу, чтобы ты испортил мою форму.       — Ох, — Чимин покраснел, но не стал спорить. Он натянул на ноги что-то, похожее на трусики, стараясь не смотреть на Намджуна. Но в отличие от трусиков, эти ничего не прикрывали. Он предполагал, что для скульптуры большая часть его тела должна быть обнажена, но всё равно было неудобно и странно, когда его яички были отделены от члена кусочком верёвочки. По его мнению, там было слишком много ненужных верёвок.       Ещё были две свободные завязки, свисавшие с его тазобедренных костей, которые Намджун предложил завязать сзади. Их нужно было завязать за спиной, поэтому Чимин принял помощь, хотя и с некоторым смущением, ведь по его заднице пролегала лишь узкая полоска ткани, из-под которой с обеих сторон выпирали ягодицы, так что материал полностью исчезал из виду.       Это стало самой незначительной из его проблем, когда Намджун перешёл к лосьону. Сначала он согрел его между своими большими ладонями, потерев их друг о друга, а затем начал с лодыжки Чимина, плавно скользя вверх с помощью крема.       Опасения Намджуна по поводу возбуждения вдруг перестали казаться столь необоснованными. Член Чимина, запертый в своей маленькой ловушке, внезапно стал реагировать на всё вокруг. Он был начеку, готов пульсировать и твердеть, если что-то потребует траха.       Чимин громко сглотнул, когда Намджун дошёл до его бёдер. Он закрыл глаза, но это не помогло, а лишь подстегнуло его воображение, заставляя создавать самые нелепые эротические сценарии с участием Намджуна и его рук, а также Чимина в этих крошечных стрингах, которые его уговорили надеть.       — Ты в порядке? — спросил Намджун. И Чимин кивнул, сжав губы. — Ты не забыл сходить в туалет, как я тебе говорил перед этим, да? — Он снова кивнул.       Когда Намджун добрался до ягодиц Чимина, он уже не сдерживался. Он энергично втирал крем, разминая и лаская упругую кожу.       Когда Чимин был весь покрыт кремом, вплоть до кончиков пальцев и линии роста волос, Намджун начал замешивать странную липкую пасту чёрного цвета с блеском. — Не волнуйся, — заверил он Чимина, — это не цвет готовой скульптуры.       Чимин об этом и не беспокоился.       — Ладно, сейчас тебе нужно лежать неподвижно. И я имею в виду - абсолютно неподвижно. Если тебе не нужно будет дышать, то не дыши. — Это была явно шутка, но по голосу Намджуна было не понять, что он шутит.       Он взял что-то, похожее на очень большую деревянную палочку от мороженого, но назвал это лопаткой, набрал немного чёрной слизи и начал наносить её на ногу Чимина.       — Подожди, мне нужно принять какую-то определённую позу или…       — Нет-нет, когда это высохнет, оно станет похожим на эластичную резину. Так что мы всё ещё сможем переместить тебя в нужное положение, прежде чем наносить следующий слой, — сказал Намджун, набирая ещё слизи.       Она была холодной на коже Чимина. Совсем не то, чего он ожидал, ведь процедура напоминала горячую эпиляцию воском в салоне красоты. Но эта слизь была чуть холоднее комнатной температуры. Он только надеялся, что Намджун не сорвёт её слишком резко. К счастью, если бы это и произошло, Чимин уже побрился.       Это был ужасно долгий процесс, и Намджун никуда не торопился. Казалось, прошли часы, когда Намджун наконец закончил с ногами и приступил к туловищу.       Чимин был покрыт до плеч чем-то, похожим на чёрную краску, и Намджун уже собирался приступить к рукам, которые ещё не были покрыты, когда Чимин начал слегка покачиваться.       — О боже, — сказал Намджун, удерживая его.       — Прости, — поспешно сказал Чимин, снова широко раскрыв глаза.       — Ничего страшного, нижняя часть уже почти высохла. Можешь присесть, если хочешь, а потом спокойно вздремни, пока я закончу с твоими руками.       Намджун указал на уютный диван, накрытый полиэтиленовой пленкой, чтобы защитить его от художественных материалов.       Чимин с благодарностью принял предложение и сел на диван. Намджуну приходилось обходить диван со всех сторон, чтобы работать, но он, похоже, не обращал на это внимания.       Чимин заметил, что его голова то и дело откидывается назад или наклоняется вперёд. Зрение помутилось, слух стал нечётким, и вскоре он уснул.              

***

             Он спал как убитый, полностью без сознания, без единого сна или видения. Некоторое время он ничего не осознавал, даже собственного существования, пока его глаза не начали моргать, пробуждаясь.       Первое, что он увидел, - это человек с его лицом. Он выглядел в точности как он сам, но, что было совершенно непонятно, был голым. Было трудно осмыслить всё сразу, но картина стала немного яснее, когда он услышал голос Намджуна.       Намджун, казалось, стоял перед ним лицом к лицу, но голос этого человека доносился прямо из-за его спины. И тогда Чимин понял: он смотрел в зеркало. Другого человека не было.       Были только он и Намджун, стоящие перед зеркалом.       Но Чимин не мог пошевелить ничем ниже шеи. А это означало, что это тело ему не принадлежало. Единственное объяснение заключалось в том, что оно принадлежало кому-то другому. Оно, безусловно, выглядело так, будто принадлежало кому-то другому.       Но тут Намджун положил руку на плечо Чимина, слегка сжал его, и Чимин это почувствовал.       — Не паникуй, дорогой, — сказал Намджун.       Но, конечно же, Чимин паниковал - он был парализован.       — Это скульптура. Помнишь? Для галереи? Я закончил остальное, пока ты спал.       Чимин вздохнул с облегчением. Ну, по крайней мере, попытался. Что-то сдавливало его лёгкие и не позволяло сделать ни одного глубокого вдоха.       — Я уже почти закончил. Осталось только установить тебя в выставочном зале. Это интерактивная выставка, я тебе об этом говорил? Так что люди будут прикасаться к экспонатам.       Он попытался что-то сказать, но губы были опухшими, и ему не удавалось сформировать губы так, как нужно для произнесения слов. Глядя в зеркало, он заметил, что они действительно опухли.       Они выглядели ненормально пухлыми и надутыми, настолько толстыми, что принимали форму буквы «О», как у человека, испытывающего шок и выглядящего ошеломлённым. Он мог двигать ими и издавать звуки, но это не были слова.       Его лицо по-прежнему оставалось его лицом. Но он выглядел как секс-кукла.       В его губы определённо что-то вкололи. Филлер, жидкость, гель - он не знал. Но они были так эротично надуты, что ему становилось не по себе от одного только взгляда на собственное лицо.       Он хотел накричать на Намджуна, но из его уст вырывались лишь неразборчивые звуки.       — Тебе не нужно говорить, малыш. Этот рот именно для того, на что он похож. Для сосания члена.       Чимин был в полной панике, но об этом не говорило ничего, кроме его широко раскрытых глаз.       — Твоих природных данных хватило, чтобы завершить образ, я лишь немного их подчеркнул. Такой красивый, трахабельный ротик. Впустую потрачен на человека. Он должен быть на кукле. Прям вот так.       Чимин отчаянно пытался пошевелиться, сопротивляться, сделать что угодно. Но это было невозможно. Он был закреплён на подставке, как манекен, и никуда не двигался.       — Не заставляй меня уже заткнуть тебе рот, дорогой.       Чимин замолчал, услышав эти слова, боясь, что у него отнимут последнюю крупицу самостоятельности.       На его суставах были шарниры. Они позволяли Намджуну переставлять свой манекен как ему заблагорассудится, фиксируя шарниры так, чтобы все конечности оставались в нужном ему положении.       И он так и поступил, переставив Чимина так, чтобы его руки были слегка разведены в стороны, а ноги расставлены на ширине плеч. Это была вполне стандартная поза, принятая для того, чтобы Намджун мог в последний раз оценить своё произведение и внести последние штрихи.       Взгляд Чимина был прикован к ужасающему отражению в зеркале.       Грудь на его груди выглядела нелепо, бросая вызов гравитации: соски, казалось, устремлялись в небо.       Похожие на вершины взбитых сливок, они представляли собой шары, напоминающие невероятно мягкие и воздушные шарики, увенчанные большими, аномально торчащими сосками.       Корсет вокруг талии был затянут до предела, создавая ложный силуэт с зауженной талией и более широкими бёдрами. Но это была часть латекса, встроенная в наружный слой, часть его нового тела.       Из-за этого его бёдра и грудь выглядели так, будто вываливались из небольшого цилиндра. Модель с обложки журнала, порнографическая иллюстрация - недостижимая в реальной жизни.       Между ног, там, где должен был быть член, находилась латексная резиновая вставка, имитирующая половые губы. Это было странно красиво, но он знал, что там не было никакого отверстия. Это было сделано исключительно для эстетики - чтобы соответствовать остальной части его нелепо нереального тела.       Пропорции, цвет, форма. Всё это было искусством. Создано для того, чтобы на него смотрели. Создано для того, чтобы им восхищались, и создано для того, чтобы вписываться в любые фантазии.       А Чимин, как ни старался пошевелиться, застрял именно так, как того хотел Намджун. Развратный, извращённый вид - подвешенный, как кукла в витрине магазина.       Намджун выкатил раму с Чимином из студии и покатил по коридору к лифту в конце. За пределами студии было шумно: люди суетились, занимаясь последними приготовлениями к выставке. Любой звук, издаваемый Чимином, заглушался этим шумом.       Его провезли мимо людей, которые бесстыдно пялились на обнажённую фигуру, считая её произведением искусства, созданным для того, чтобы на него смотрели и наслаждались.       — Джун! Он прекрасен! — крикнул кто-то.       — Спасибо! — ответил Намджун.       Все ясно видели, что под скульптурой находится модель, но, видимо, решили, что это по обоюдному согласию. Намджун был хорошим парнем, и любой, кто участвовал бы в создании подобной скульптуры, должен был бы часами сидеть неподвижно. К тому же модель, судя по всему, не сопротивлялась и не протестовала слишком сильно.       Галерея, в которую они вошли, была полна приспособлений для бондажа, превращённых в произведения искусства, где Чимин в своём нынешнем состоянии не выглядел бы неуместно. На самом деле, там были модели, которые были частью этих произведений, но, в отличие от Чимина, они могли свободно двигаться и, хотя были раскрашены в странные цвета и одеты в какие-то нелепые костюмы космической эры, не выглядели так, будто с их телами что-то делали.       Из динамика раздался голос, объявивший, что выставка начнётся через 10 минут.       — Прекрасно, — сказал Намджун. Он подошёл к платформе и поднял на неё Чимина. Затем он уложил его в самую непристойную позу.       Прогнувшись в спине, с широко раздвинутыми ногами.       Он вставил кольцевой кляп в рот своей маленькой куколки и застегнул его сзади за его милой головкой.       Всё это время он гладил руками своё великолепное творение, а Чимин издавал неразборчивые звуки протеста. Ничто не указывало на то, что он сопротивляется физически, но он сопротивлялся изо всех сил.       Намджун остановился, чтобы поиграть с упругими холмиками на груди своей куклы. Он откровенно ласкал их под предлогом того, что поправляет своё произведение искусства.       Это выглядело порнографично, когда он их лапал, и Намджун всё равно испытывал удовольствие от ласк груди Чимина, независимо от того, чувствовал ли мальчик это или нет.       — Куклы всё равно не испытывают удовольствия, — объяснил Намджун. — Они существуют для того, чтобы быть дырками, которыми пользуются их друзья и на которых кончают настоящие мужчины. Секс-куклы должны выглядеть как секс, предоставлять секс и быть всем, чего только может пожелать мужчина.       И Намджун хотел продемонстрировать на этой самой выставке, какой хорошей «дыркой» была его кукла.       Он улыбнулся Чимину и погладил его по волосам. — Ой, не волнуйся так, милый. Тебе понравится, когда тебя будут использовать, вот увидишь. Ты именно для этого и создан. Когда я впервые тебя увидел, я подумал: никто не выглядит так, как ты, если только это не секс-кукла.       Чимин сердито фыркнул через нос, но Намджун по-прежнему улыбался.       — Все эти работы так сильно возбудят всех, что им понадобится способ разрядки, и моя маленькая кукла для секса им в этом поможет. Я сделал небольшую табличку, чтобы они знали, что это нормально.       Прежде чем повесить табличку, он позволил Чимину быстро на неё взглянуть.       «Кукла, жаждущая секса. Можно трахать».       Ощущения по всему телу были приглушёнными. Но когда Намджун ввёл смазанный пальцем в его задницу, Чимин почувствовал это в десять раз сильнее. Потому что Намджун трогал его настоящее тело, пальцы тёрлись о его стенки, покрывая их скользкой субстанцией и вызывая неприятное ощущение влажности внутри.        Чимин был чрезвычайно чувствителен к этому, его задница сжалась, и он заскулил. Это было так навязчиво, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как позволить Намджуну ласкать его пальцами. Чем больше он пытался сопротивляться, тем легче Намджун проникал в него. И Намджун, казалось, получал от этого огромное удовольствие.       Следующие несколько минут Намджун потратил на подготовку своей куклы двумя смазанными пальцами и, наконец, анальной пробкой.       — Это произведение искусства, над которым ты мне помогаешь, несёт в себе действительно философский смысл об объективации и противопоставлении фантазий реальности. Но тебе, наверное, всё равно. И я не думаю, что кому-то будет действительно не всё равно, как только они поймут, что могут тебя трахнуть.       Когда гости вошли, сначала они были застенчивы. Но по мере того, как они ходили по галерее, открыто обсуждали произведения искусства и взаимодействовали с некоторыми из них, они стали чувствовать себя более непринуждённо.       Точно так же они сначала стеснялись, когда впервые увидели Чимина и прочитали табличку. Но как только они поняли, что Чимин не может ни пошевелиться, ни сказать ни слова, они стали смелее.       Они лапали его искусственные груди, сжимали их и щипали его торчащие соски. Они шлёпали его по заднице и ласкали его щёку, и Чимин почувствовал, как против своей воли у него возникло сильное возбуждение.       Он жалобно скулил от недовольства, но они называли его нуждающейся шлюхой и продолжали лапать, воркуя о том, как ему это нравится. Его глаза были как у куклы - блестящие, невинные и безмолвно умоляющие. Они истолковали этот умоляющий взгляд как сексуальную потребность и дали ему то, что, по их мнению, он хотел.       Он чувствовал свою эрекцию под кукольным костюмом, прижатую к животу, где Намджун её закрепил. Но он ничего не мог с этим поделать, кроме как хныкать и скулить.       Как только некоторые из посетителей увидели, как Чимина уже трахают другие, они без проблем засунули свои члены между его толстыми распутными губами и кончили ему в горло. Или схватили его за бёдра и вонзились в его тугую попку, пока он тихонько стонал, обхватив член ртом. Некоторые из членов, возможно, были резиновыми, но Чимин этого почти не замечал.       Всё изменилось, когда они обнаружили, что его можно двигать, как настоящего манекена. Сгибать и располагать, переставлять конечности в самые откровенные позы - как им вздумается. В ту позу, которая выглядела лучше всего или в которую было удобнее всего трахаться. Они могли двигать его и делали это, не обращая внимания на то, где оказывалось его лицо. Между коленями, у пола, рядом с его собственной вагиной.       Некоторые из них грубо потирали его половые губы просто ради того, чтобы полюбоваться этим зрелищем.       Куклы не испытывают удовольствия, говорил Намджун. Но время от времени кто-то трахал его как раз так, как надо, и он стонал и видел звёздочки перед глазами.       Им казалось чем-то волшебным то, как, казалось бы, неодушевлённая кукла стонала и сжималась вокруг их членов.       Он был заворожён возможностью испытать это удовольствие. Само по себе ощущение члена, входящего и выходящего, стало доставлять удовольствие, но он чувствовал, как внутри него растёт потребность. Потребность в стимуляции, потребность в оргазме, потребность полностью ощутить прикосновения рук по всему телу. Это было похоже на жестокую дразнилку, и постепенно его стоны превратились из стонов протеста в стоны непреодолимой потребности, желания и отчаяния.       Снова и снова его использовали незнакомцы. Он едва разглядывал их лица - просто один член сменялся другим, одни руки сменялись другими, и все они были жадными, похотливыми и безудержными.       Пока он не почувствовал, что это - единственное, на что он способен. Всё, что он мог делать, - это принимать член. Всё, что он мог делать, - это быть наполненным, трахнутым и ласкаемым. Красивая кукла на подставке. Быть использованным было так приятно.       К тому моменту, как он заметил знакомое лицо, он был весь в сперме, а кто-то трахал его в задницу, проникая прямо в простату так, что это было почти больно. Воздух вырывался из его лёгких внезапными рывками, и он едва мог издать звук, когда Хосок поднялся на платформу.       — Черт возьми, это что, Чимин? — воскликнул он.       — Да, — ответил Намджун откуда-то, где Чимин не мог его видеть. — Я помогаю ему воплотить его фантазию. Он просто хочет, чтобы им пользовались. Правда ведь, куколка? Хочет быть «насадкой для члена».       С блестящих губ Чимина стекла нить слюны, и он застонал, когда парень позади него кончил, наполнив его тёплой спермой.       Хосок усмехнулся. — Боже, он такой разбитый. Можно я его использую?       Намджун кивнул. — Давай. Только сначала возьми презерватив из той миски.       Чимину был унижен тем, что его в таком виде видел кто-то из знакомых.       С огромными сиськами, искусственной киской и ртом, созданным для минета. Испачканным спермой. Неспособным пошевелиться. Ещё хуже было, когда этот человек использовал тебя, как будто ты действительно был просто куклой, и даже позвал своих друзей, чтобы они тоже поочерёдно с тобой позабавились.       Но Чимин перестал об этом заботиться, как только они начали его трахать. Возможно, он кончил, а может, и нет. Это не имело значения, потому что траханье не прекращалось.       Они использовали его до тех пор, пока это не стало для него единственным смыслом жизни. До тех пор, пока он не стал хотеть ничего, кроме спермы во рту, в заднице, на лице, на спине и везде, где им угодно. Всё, чего он хотел, - это чтобы его наполняли членом, трахали, грубо обращались с ним, лапали, шлёпали и хватали, как игрушку.       Всё, чего он хотел, - это сделать их счастливыми.       В конце концов, он был создан для этого. Это было то, в чём он был хорош.       Их маленькая насадка для члена. Их спермоприемник. Их кукла для секса.