Привет, Генри!

— Я дома, мам! — Генри маленьким ураганом ворвался в лофт, привычно зашвыривая рюкзак на кресло. — И кое-что принёс! — Есть будешь, пацан? Минут через пятнадцать будет готово, — Время было основной проблемой Эммы в воспитании сына. Она всё никак не могла понять, когда начинать, чтобы закончить вовремя. Во сколько вставать утром, чтобы он не опоздал в школу? Во сколько отправлять чистить зубы, чтобы уснул вовремя? Когда сажать его за домашку, чтобы всё успеть? Сколько нужно уделять прогулке, а сколько жесточайшей гонке по приставке? И во сколько запускать грибы на сковородку, чтобы к его приходу эта чёртова паста была готова? Эмма поморщилась, когда капля раскалённого масла попала в плечо. Наверное, готовить пасту на растительном — так себе идея. Это вторая проблема в воспитании. — Ага, — Генри, зачем-то навернувший пару кругов вокруг кресла, затормозил у рюкзака. — Повторяю: я кое-что принёс! И тебе лучше проявить интерес, — Звучал он очень возбуждённо и уже активно копошился в рюкзаке. Эмма вздохнула. Только бы это был какой-нибудь комикс. Или котёнок. Ядовитая змея, на худой конец. Всё, что угодно, лишь бы не очередная штуковина, которая послужит началом нового квеста по спасению неведомо кого, незнамо откуда. — Вот, — В три подскока Генри добрался до островка и гордо возложил на него пластиковую упаковку для DVD-диска. Эмма оторвалась от помешивания злобно шкварчащих шампиньонов: — Так… Объяснишь? Генри поёрзал на стуле, потянулся к вазочке и подцепил оттуда печенье: — Ты пару дней назад сказала, — он сделал паузу, за раз уминая целую печеньку, — что хотела бы больше знать о моём детстве. — Так… — Генри удалось отвоевать у шампиньонов внимание матери: она отложила лопаточку, развернулась к нему, облокачиваясь на гарнитур. — Ну вот, — он ткнул пальцем в диск. — Так… Мальчик цокнул, театрально закатил глаза, демонстрируя недовольство её непонятливостью, схватил ещё одно печенье и менторским тоном пояснил: — Когда я был совсем маленький, ма… Реджина, она записывала на камеру всякие… ну меня, в общем. Чтобы я мог посмотреть, когда вырасту, — Эмма удивлённо подняла брови. — Это, — он указал на усыпанный крошками кейс, — один из дисков. Эмма почувствовала странный запах и, ругнувшись под нос, повернулась к грибам. В отчаянной попытке спасти их от гибели на адском пламени залила сливками. Генри же продолжал, зажевав ещё одно печенье: — Я думал, с какого начать, и решил, что идти будем по хронологии. Я вообще не очень люблю самые первые — они скучные, я там лежу или сижу, и вообще… Но тебе будет полезно, наверное. Эмма слила жидкость из спагетти, прикладывая все силы, чтобы скрыть своё замешательство. Пацан заботился о ней. Запомнил брошенные вскользь слова, каким-то образом раздобыл у Реджины диск. А она испугалась. Эмма была бы не против услышать забавные истории или глянуть на детские фотки, но действительно заглянуть в его жизнь было ужасно страшно. Она боялась увидеть его крошечные ручки, которые тянутся не к ней. Боялась своей реакции на его неуверенные шаги или улыбку. Но больше всего она боялась осознать, что тогда, десять лет назад, так и не смогла дать ему шанс на лучшую жизнь. Эмма не хотела видеть его несчастным, таким, как в первые дни их знакомства. Сколько он жил так? Подавленный и одинокий, реальный мальчик в заколдованном городе. Она усиленно моргнула, отгоняя от себя эти мысли. Реджина вряд ли бы стала записывать на видео что-то такое. И вообще что-то личное. Эмма в целом слабо представляла мэра где-то вне одной из их бесконечных баталий. Её наверняка ждут пара утренников в детском саду да линейка в школе, если такие были в Сторибруке. Эмма переложила начавшие слипаться спагетти в сковороду и сказала через плечо, натянуто улыбнувшись: — Это супер, пацан! Можем глянуть вечером вместо, фильма, а? Генри удовлетворённо кивнул. — Я наверх! — спрыгнул со стула и пронёсся у лестнице. — Стой! А обед? — А я наелся, — послышалось уже сверху. Корзинка с печеньем была пуста.

***

Нежнейший стейк медиум-прожарки с идеальной золотисто-коричневой корочкой и украшенный веточкой розмарина давно остыл. Она не любила есть одна — напоминало о годах заточения в замке. Сегодня забегал Генри. Наспех поздоровался, быстро покидал пару безделушек из своей бывшей комнаты в рюкзак и запрыгнул в машину Дэвида, на ходу кидая «спасибо» за сэндвич, который она успела ему вручить — он всегда ужасно голодный после школы. Почти не притронувшись к мясу, она поднялась в комнату сына. С его переездом к Эмме и идиотам всё здесь застыло. Когда-то эта спальня выводила Реджину из себя: всё постоянно куда-то пропадало или меняло дислокацию, на полках всё время появлялись новые безделушки, на стенах — постеры, под кроватью — секреты, не предназначенные для глаз мамы. Теперь она знает положение каждой вещи наизусть. Сегодня они с комнатой стали беднее на один постер «Марвел» и два комикса. Тяжело облокотившись на стену, Реджина прикрыла дверь и глаза.

***

Вечер для их спонтанного киносеанса выдался удачным: Мэри-Маргарет с Дэвидом отправились на романтический ужин в «Грэнни’с», и дом был полностью в их распоряжении. Эмма почему-то не хотела начинать просмотр с ними и даже рассказывать о находке сына пока не была готова. Она слишком нервничала, чтобы слушать ахи матери или комментарии отца. А ещё хотелось оставить всё это между ними с Генри — после проклятия у них почти не было времени, проведённого без дополнительных глаз. Эмма вытерла о джинсы вспотевшие ладони. Генри вставил диск в DVD-плеер и плюхнулся рядом с ней на диван. На экране появилась… Реджина. Пару секунд она хмурила лоб, явно настраивая камеру, а затем отошла, садясь на диван, складывая руки в замок. Нервно облизнула губы, вздохнула. Эмма смотрела. — Привет, Генри! — начала она, смущённо улыбнувшись. — Это твоя мама, ну, впрочем, ты и так знаешь… — заправила прядь волос за ухо. Эмма ловила каждый жест. — Я не очень хороша в этом всём… но… я недавно задумалась и поняла, что не помню почти ничего из своего детства. И я решила, что… было бы славно оставить тебе частичку твоего… надеюсь, тебе будет, что вспомнить, — В каждом её слове, в каждой паузе, в неуверенном жесте, движении губ, вздохе, прерывающем мысль, чувствовалось, как Реджина нервничает. Реджина. Злая королева. Мэр целого города. Волнуется, записывая сообщение сыну. Эмма смотрела. — Сейчас тебе три месяца и неделя. И ты просто невероятный, — Реджина широко улыбнулась. Эмма смотрела. Почему-то хотелось плакать. — Вчера мы с тобой были… — видеоряд ускорился. Эмма оторвала взгляд от экрана и посмотрела на сына. Генри, хмурясь, жал на перемотку. — Эй, ты чего? — Это скучно, — буркнул он себе под нос. Не очень убедительно. Сжавшись под подозрительным взглядом Эммы, он неохотно сказал: — Не хочу смотреть на неё, — Присполз на диване, складывая руки на груди. Эмма сочувственно улыбнулась, касаясь его плеча: — Всё хорошо, пацан. Она снова посмотрела на экран, и сердце пропустило удар. Там был Генри. Маленький, розовощёкий, в синем боди со слониками. Он держал в руке погремушку, активно шевеля ногами, каждое своё движение сопровождая старательным покряхтыванием. — Генри, скажи «привет», — раздался голос Реджины. Она аккуратно взяла его ручку в свою и помахала ей. — Да, вот так! Привет! Эмма не знала, что сделала Реджина за кадром, но экранный Генри засмеялся, обнажая полное отсутствие зубов. Эмма изучала. Генри смеялся, хватался за пальцы Реджины, хныкал, когда ронял погремушку, следил, как Реджина её поднимает. Глаза у него были того же цвета, что и сейчас, а вот волосы — светлее. Её Генри. Такой родной и совершенно незнакомый. — Ну и как я тебе? — реальный Генри хитро посматривал на неё. — Просто невероятный, — выдохнула Эмма, зачарованная экраном.

***

Уснуть Эмма не могла. Перед глазами стоял Генри, которого она никогда не сможет увидеть. Как он улыбается, демонстрируя свой первый зуб, как морщится, впервые пробуя овощное пюре, как прыгает на руках Реджины. Всё, от чего она старательно бежала столько лет, настигло её сегодня. До встречи с Генри она старалась не думать об оставленном ею мальчике. Не представлять, на кого он похож, каким растёт. Не задаваться вопросом, счастлив ли он, и уж точно никогда, никогда не искать. Бежать было проще. «— Идём к маме! — малыш неловко отталкивается от дивана, делает пару неуверенных шажков и неловко приземляется на пятую точку. Растерянно смотрит на Реджину. — Бух! — она смеётся. Он тоже. Встаёт, ещё пара шагов, и падает в объятия Реджины, утыкаясь в шею. Он улыбается и лепечет невнятное «мама». Мама хвалит его, гладит, говорит, как гордится, подбрасывает в воздух, и он снова смеётся. «Мама!» — пищит он, кладя ладони на лицо Реджины, заглядывая в глаза. Мама». Эмма переворачивается на живот. Его первая собранная пирамидка, новый костюм и любимая игрушка. Всё, что она пропустила, отдав беззащитного младенца другой маме. А потом, спустя десять лет, забрав его. Впервые чувство вины колит так больно и остро. Легко спасать несчастного мальчика от Злой Королевы. Сложно забирать сына от мамы. Эмма зарылась в подушку. Она не хотела видеть Реджину… такой. Это всё усложняло. Реджине не нужно было её сочувствие и, тем более, жалость. Ей нужно было то, что Эмма никак не могла дать, — сын. Легла на спину и открыла глаза. Но они ведь могли попытаться? С той, экранной, Реджиной? Ради того, экранного, Генри, который всё ещё любит маму. Эмма улыбнулась. Она попытается. Конечно, ради сына, немного ради Реджины, и чуточку ради себя.