За что ты так со мной?

      «Она сказала: Да»       Сука, сука, сука…       Он ненавидел это. Саша ненавидел это чувство. Ненавидел, как было больно, как было тошно, как было противно от себя, от всех вокруг. Он ненавидел ненавидеть.       Каролина… Господи, она ведь ни в чем не была виновата, она просто любит и она просто любима. Она ему как сестра, такая близкая, добрая, милая. Всегда отзывчивая и нежная. И Саша ненавидел в себе это чувство ненависти к ней. За то, что она забрала у него.       Саша устал ненавидеть себя. За неправильные чувства, которые нужно было скрывать, за что-то запретное, плохое, отвратительное. За похоть и ревность. За мерзкое чувство нужды в нем. В его прикосновениях, запахе, поцелуях, взглядах. За то, что Илья, на самом деле, был нужен ему гораздо больше, чем кто-либо мог об этом подумать.       Саша ненавидел Илью. За надежду, за чувства, за бесконечные ночи рядом друг с другом, за обещания, которые были перечеркнуты одним предложением.       Мне с ней спокойнее и легче.       Саша сидит отдельно от всех остальных. Он слышит отдаленный смех, громкие невнятные разговоры. За барной стойкой он один. Бармен угрюмо молчит на той стороне, тихо подливает какое-то пойло, отдаленно похожее на виски, и надеется на хорошие пьяные чаевые.       Саша хмурится, осушает бокал и ложится лбом на стойку. Тело ватное, он чувствует, как все его существо сопротивляется самому факту бодрствования. Саша кладет руки рядом с головой, как будто закрывается от всего: от голосов позади себя, от прохладного воздуха в помещении, от мыслей и чувств, которые уже который день сжирают его изнутри.       За закрытыми глазами сразу появляется воспоминание. Или это сон? Может все это — просто больная фантазия больного человека? Саша, пожалуй, не отказался бы от такой участи.       С Ильей всегда было спокойно. Даже прятаться в комнатах во время групповых поездок или врать о том, что они не были вместе все время. Просто было спокойно.       Господи, это казалось идилией, практически сказкой. Лежать с ним рядом в тихой квартире, почти не ощущая внешнего мира. Нежно целоваться, смеяться и просто касаться друг друга. Саша и подумать не мог, что может быть так прекрасно в моменте, когда их не обязывают другие отношения, прятки от всего мира и бесконечная ложь.       Он думал о будущем. О них. Думал о совместном путешествии на какой-нибудь тихий остров зимой, а весной обязательно съездить в Японию. Закрепить традицию, так сказать.       Еще Саша думал о страхах и рисках, но почему-то именно сейчас эти мысли уходили куда-то вдаль и не задерживались в его голове дольше, чем на минуту.       Саша смотрел на Илью и хотел очень много ему сказать. О том, как любит его, как ему важен его выбор, как все на свете он готов отдать, лишь бы быть рядом целую вечность. Такая глупая романтика, словно он малолетка, впервые почувствовавший, что такое любовь.       Чертов звонок. Идиотская мобильная связь одного телефона с другим, чтобы передать, Саша надеялся, какую-то глупость, абсолютно не значащую ничего в этот самый момент блаженства.       — Илья? — в трубке раздался тонкий знакомый голос.       Илья резко сел, а через пару секунд переступил через Сашины ноги и отошел к другому краю комнаты. Рядом сразу стало холодно и пусто, и Саша сел, нахмурившись, и попытался вслушаться в разговор.       — Да, да, я буду. В-вечером, давай? — они встретились глазами, и Илья через мгновение отвел смущенно взгляд.       Вся сказка испарялась в течение нескольких секунд. Выражение лица Ильи менялось стремительно и становилось все более виноватым. Он пару раз согласно промычал в трубку, сбросил звонок и сжал телефон в руке.       Он напряженно вздохнул и только открыл рот, чтобы объясниться, как Саша очень пусто и безэмоционально спросил его:       — Вы вместе?       Илья резко поднял взгляд, поджал губы и убрал телефон в карман шорт.       — Саш…       — Ясно.       Дурацкое ощущение сказки, в которое он обещал больше не верить, растворилось в тяжелой тишине. Саша встал, все еще ощущая на губах прикосновения Ильи, его влажные и нежные поцелуи. На душе теперь было гадко, как будто туда не просто наплевали, а изрезали ее на части и потоптались сверху.       Саша поднял с пола сумку Ильи. Его зарядку для телефона, футболку и рубашку, в которых он пришел. Ткань под пальцами такая приятная, нежная, в полном контрасте с тем, как ощущался мир вокруг.       — Вали отсюда, — через силу выдавил Саша, протягивая ему вещи.       — Саш…       — Илюх, ты меня наебываешь… ладно. Я уже не спрашиваю, как тебе живется. Но ты ей врешь.       — Раньше тебя это не особо волновало, — выплюнул Илья кислотой.       И о да, это удар ниже пояса. Саша горько усмехнулся, и на душе, сука, так погано. В голове одно: за что ты так со мной?       — Раньше ты мне многое обещал. Уходи, Илья. Или делай выбор, или просто уебывай.       Саша слышал, как скрепели его зубы. Как хрустели челюсти от напряжения, он слышал каждое мелкое движение, которое делал Илья.       — Мне с ней спокойнее и легче. Понимаешь? И ты дорог мне. Я люб…       — Уебывай.       Его пальцы в последний раз коснулись Сашиных запястий, он выхватил из его рук свои вещи и через минуту вышел из квартиры. И после этого в его жизни все стало как-то пусто и сухо.       На плечо ложится чья-то легкая рука. В полусне Саша не понимает: это что-то фантомное или его правда кто-то тревожит. Над ухом тихо звучит его имя, и он поднимается с барной стойки. Леха Кореш обеспокоено смотрит на него, пытается понять, насколько он вменяем. Его взгляд мечется то на него самого, то за его спину, где голоса становятся все громче и громче.       — Сань, давай домой? — Саша машет головой и тянется за новым бокалом. — Давай я Горилыча позову? Давай, братец, нечего тебе тут убиваться. Саш…       За его спиной вдруг громко начинают улюлюкать. Саша поворачивает голову, фокусируется на каких-то новых людях и застывает. Илья лучезарно улыбается, держит Каролину за талию, кивает возгласам парней и прижимается щекой к ее макушке.       — Оо, молодожены приехали. Двойную, — он толкает бокал к бармену и усмехается.       — Давай домой, Сань.       — Не-не. Все нормально, Лех. Все замечательно.       В два глотка он осушает бокал и морщится от ощущения огня внутри. Это горит глотка? Или сердце? Может плавится мозг? Он слышит его счастливый голос где-то далеко за спиной, и в нем вскипает ненависть.       Иди ты нахуй.       Проходит немного времени, голоса где-то позади не утихают. Саша выдыхает, грудную клетку давит, господи, почему же так больно?       — Саша!       Он оборачивается и сразу натыкается на счастливую улыбку Каролины. Они с Ильей приближаются очень быстро, и он не успевает сделать ничего больше, как встать, заметно шатаясь, и заключить ее в объятия.       Саша вдыхает приторно сладкий запах ее духов, гладит ее по спине и говорит тихо:       — Поздравляю, молодожены.       Она отстраняется, осматривает Сашу с ног до головы и немного смущенно спрашивает:       — Все хорошо, Саш?       Фрама молча кивает и вымучено улыбается, стараясь не смотреть на Илью. Почему же так больно?       — Сань, пойдем, поболтаем? — раздается наконец его голос, пробирающий до мурашек.       Саша смотрит на Илью, но не может различить ни единой эмоции на его лице. Он также растерянно кивает, еще раз улыбается Каролине и направляется в сторону туалета. Ловит взгляд стоящего рядом все это время Лехи: тот поджимает губы и поддерживающие кивает. Может, стоило его послушать и уехать домой?             Саша заходит в тускло освещаемый туалет первый. Осматривает кабинки, чтобы было пусто, слышит неловкие тихие шаги Ильи за спиной и наконец выдыхает. Несмотря на весь ужас, который творился в нем уже месяц вплоть до текущей секунды — он скучал. Господи, как же Саша скучал по его взглядам, прикосновениям, голосу.       Саша наклоняется к раковине и обдает лицо холодной водой. Пелена с глаз немного спадает, и чувства становятся еще ярче. Он встает ровно, смотрит на Илью, как тот обходит его и сам загоняет себя в ловушку между стеной и Сашей; а сам делает шаг назад, давая Илье пространство для того, чтобы дышать.       — Саш, я хотел поговорить с тобой…       — Я поздравляю тебя, — Саша кивает и натянуто улыбается. — Ты долго к этому шел. Она это заслужила.       — Саш, я люблю тебя.       За что ты так со мной?       Саша выдыхает и зажмуривается. Это все сон, сон, сон, хоть бы это был он, лишь бы не было больно. Но слова бьют куда надо, так невыносимо больно.       — Мне тебя не хватает. Я понимаю, как сильно я люблю тебя, и…       — Что ты хочешь?       Илья замолкает. Его глаза мечутся по Сашиному лицу.       — Я… я не могу, понимаешь? — его голос надрывается, становится тише, и Илья опускает голову.       Господи, за что им это? За какие грехи эта боль, эти слова, эти чувства?       Саша делает два шага вперед, останавливается все в нескольких сантиметрах от Ильи. Ему хочется кричать, схватить Илью за руку, увести отсюда, ото всех, лишь бы сделать его счастливым. Их вдвоем счастливыми.       Саша разглядывает каждую черточку на его лице, каждый штрих. Здесь душно; Сашу начинает мутить от количества алкоголя в нем. В глазах все плывет, и он выдыхает, выпуская весь воздух из легких.       Он слегка наклоняется ближе к Илье, касается кончиком носа его щеки. Ему становится плохо, и единственное, что удерживает его от обморока, оказываются губы Ильи.       Саша кладет ладони ему на шею, ощущая под пальцами такое знакомое биение пульса, сам движется ближе и касается его губ. Они словно плачут в этом поцелуе: оба тонут друг в друге, исчезают в захлестывающих чувствах. Их уносит в небо, только они вдвоем.       Саша позволяет себе на секунду снова поверить в сказку. Он жмется ближе, мажет языком по нижней губе, хочет все больше и больше. Он сам не понимает, как сильно напирает, до момента, пока спина Ильи не сталкивается со стеной. Саша мягко отстраняется и дышит ровно, тихо, практически невесомо.       Они стоят в такой тишине пару минут. Держатся друг за друга, боясь упасть или просто исчезнуть. Смотрят друг на друга, пытаясь запомнить каждую черточку родного лица. Саша верит в сказку, он улыбается и касается его кончика носа своим.       Илья поджимает губы, берет Сашины руки в свои и опускает со своего лица.       — Я не могу, Саш…       Что-то внутри ломается. И Саша соврет, если скажет, что не ожидал этого. И ему остается только стоять вот так: непозволительно близко, ощущая его дыхание на своих губах. И он стоит, и смотрит в его глаза, бегает зрачками по лицу.       Останься. Я умоляю тебя, останься.       Он знает, что не выдержит. Он знает, что это будет невыносимо больно, поэтому он стоит и молча умоляет его остаться. На большее просто не хватает сил.       Останься. Не уходи, останься. Пожалуйста.       Илья едва ощутимо касается его пальцев. Сжимает его руку, и на секунду даже кажется: все будет хорошо. А потом он опускает взгляд, делает шаг в сторону и уходит. Саша ощущает невыносимый холод на руке и губах. Дверь за ним тихо скрипит и хлопает. Улюлюканье становится чуть громче.       Саша закрывает глаза и чувствует, как его тело напрягается, как перетянутая струна. Крики из зала шумят в ушах. Он чувствует слишком много. Воздух заканчивается, и все что остается в этом мире — это фантомное ощущение на губах и пальцах и один вопрос в голове.       За что ты так со мной?