Ибо я согрешил

– Вы хотели видеть меня, ваша светлость?       Герцог Вероны сидел в мягком кресле, развернутом спинкой к двери. Спинка была очень высокая, и потому, не зная, можно было подумать, что комната пуста.       Герцог чуть развернулся к своему посетителю и полулениво-полупрезрительно протянул: – Ре-е-енцо... Отец Лоренцо вздохнул. – Хорошо. Ты хотел видеть меня, Барти? Герцог встал, оказавшись ростом немногим выше кресла и сделал рукой пригласительный жест в строну другого такого же кресла, стоящего рядом. – Ну вот, другое дело. Садись. Лоренцо сел. Герцог тоже сел и дернул за шнурок, свисающий с потолка. Тут же прибежала девочка-служанка. – Кофе, чай, шоколад? – спросил герцог у Лоренцо. – Чаю, если несложно. – Слышала? – обратился герцог к служанке. – А мне кофе. Чёрного. Ну, чего стоишь?       Девочка стояла на месте, уставившись на носки своих ботинок и неловко молчала, будто хотела возразить. Герцог нетерпеливо кусал губы. Наконец, она решилась. – Ваша светлость, сеньора Анна сказала, что вам нельзя больше пить кофе. Сказала, что доктор Дзаникки запретил... – Что-о? – Герцог удивленно поднял брови. – Опять? Ренцо, ты взгляни! В моём собственном дворце мне даже кухарки указывают! Марикита, передай Анне, что если мне сейчас же не принесут кофе, то я её выгоню.       Девочка убежала и вскоре вернулась с двумя чашками чая. Поймав на себе разъяренный взгляд герцога, она дрожащим от страха голосом произнесла: – С-сеньора Анна сказала, что... И замолкла. – Продолжай. – сказал герцог. – ...Что ей плевать, выгоните вы её или нет, но она вам больше ни чашки кофе не приготовит.       Герцог как-то сразу обмяк, съежился, и, смирившись со своей судьбой, бросил служанке: – Чай так чай. Иди, Марикита, благодарю. – Ты и правда собирался выгнать Анну? – слегка улыбнувшись, поинтересовался Лоренцо. – Я? Анну? – герцог посмотрел на своего кузена так, будто тот спросил, точно ли солнце встает на востоке. – Скорее она меня сместит. Я нуждаюсь в ней почти так же, как в кофе. Который мне запретил пить сеньор доктор, будь он неладен. – Может, оно и верно. – вздохнул отец Лоренцо. – Ты стал слишком нервным, Барти. – Я!? Нервный!? – вскричал герцог, но тут же упал обратно в кресло и трагично поднял глаза к потолку. – Ты прав, дорогой брат, я нервный. Но будешь таки спокойным в этом городе! Обычные жители – ещё ничего, терпеть можно, но эта кучка моральных разложенцев, наверху которые... Так и перевешал бы их всех к чёртовой матери. На последних словах Лоренцо передёрнуло. – Хорошо, хорошо, извини. Просто перевешал бы. – Нет, Барти, не перевешал бы. Даже если было нашел, за что. Выслал бы, посадил в тюрьму, но не казнил. Ты слишком добрый для этого. Герцог вскочил и принялся ходить туда-сюда по комнате. – Нет! То есть, да, да, да! Ты прав, как всегда прав, никого бы я не казнил, никого, никого, чёрт по...извини. – Ты устал, Барти. – Нет.       Лоренцо впервые заметил, что по сравнению со всеми остальными помещениями дворца, кабинет герцога был слишком, даже вызывающе маленьким и тесным. В нем хватало места лишь для двух кресел, письменного стола, небольшого шкафа с книгами и бумагами и дивана, над которым висел большой парадный портрет хозяина кабинета.        Герцог теперь стоял прямо под портретом, отчего было заметно, что художник знатно приукрасил своё творение. Маленький, до хруста в ребрах утянутый в корсет и вечно хмурый герцог вовсе не походил на того полуантичного героя с полотна. Кроме того, художник решил зачем-то заменить Барти цвет глаз с орехового на голубой. Этого приема Лоренцо понять вовсе не мог, но герцогу, равнодушному к подобным вещам, до такой мелочи, как собственные глаза, дела не было. – Я не устал. – проговорил герцог. – Я такой же, какой был всегда. Что ты там высматриваешь? – он обернулся и поглядел на портрет. – Бартоломео делла Скалла, герцог Вероны...Художник – Анджело Фи...не разобрать фамилию, а подпись, казалось бы, на пол полотна... Этот человек мне не нравился. Ну и не задержался у меня. Ренцо, я не могу найти себе придворного художника! – продолжил он с обидой. – Они все какие-то не такие. – Ты же не любил, когда тебя пишут. – Да, но...Не иметь художника в моем случае даже неприлично. Кстати, Анна-Лючия мне написала. Я пытался выписать себе портретиста из Флоренции, но все не то, не то... – Подожди, что ты сказал? – напрягся Лоренцо. – Анна-Лючия?! – Все они недоучки и повесы...Что? А, да, она написала. Чуть ли не впервые после замужества вспомнила, что имеет брата! За 15 лет два письма – поздравительное (в год, когда я стал герцогом) и сообщение о рождении моего старшего племянника. – герцог отпил глоток из своей чашки и поморщился. – Как они пьют этот ужас? Противно. Лоренцо почуял неладное. – Подожди. Как она могла написать тебе, если в Милане чума? – Ну, спохватился. Карантин практически снят. А я сегодня в очередной раз сорвался на Марикиту. Не сейчас, утром. Я приказал завтракать очень рано, а она спросонья подала не ту чашку... Другая прислуга плюнула бы да забыла, они-то знают, что у нас в роду все немного того. А она, кажется, обиделась. Надо бы извиниться перед ней. – Что-то случилось. – из уст Лоренцо это звучало вовсе не как вопрос. – Анна-Лючия умерла, разве непонятно? – спокойно сказал герцог. – Моя сестра умерла от чумы. Лоренцо задохнулся. – И ты так просто об этом говоришь?! – Собственно, письма два. – продолжал герцог, не слушая кузена. – Одно от неё, месячной давности, где она пишет о начале эпидемии и о том, что её дети отправлены в какой-то монастырь недалеко от Милана. Она и мой зять уехать не успели. Сестра просит позаботиться о детях, если вдруг... Второе же письмо от Джулио, то есть, герцога Милана. – герцог потряс перед лицом кузена распечатанным конвертом, вынутым из внутреннего кармана. – Он пишет, что мои племянники остались сиротами, спрашивая меня, собираюсь ли я забрать их. – И ты... — И я, собственно, для этого тебя и звал. Думаю вот взять этих детей на воспитание. Жениться снова я вряд ли соберусь... А портрет жены до сих пор в моей спальне висит зачем-то. Надо бы картинную галерею обновить. Поснимать к чёрт...прости, всю эту мазню и заменить на что-то приличное. Где бы деньги только найти... В этом году неурожай... Налоги не повысишь. Не забыть бы отдать распоряжения на случай заморозков, а то весь виноград померзнет. – словно бы в подтверждение своих слов герцог чихнул. – Будь здоров. Барти, мы говорили про твоих племянников. ‐ спокойно напомнил Лоренцо. — А, да... Извини, привык думать сразу обо всём на свете. Так вот, было бы неплохо мне вырастить себе наследников, раз уж своих детей завести не удалось. – Барти снова уселся в кресло, но долго не просидел и, вновь встав, подошел к окну. – Два здоровых мальчика, из хорошей семьи (ещё бы!). К тому же возраст подходящий, если не ошибаюсь, старшему семь лет, а младшему...четыре или пять, в общем, самое время начинать их учить. Натащу им учителей и сделаю из старшего идеального правителя, а из младшего полководца или реформатора, я ещё не решил. Неплохо я придумал, согласись?       Всё это время Лоренцо внимательно всматривался в лицо своего кузена, стараясь заметить в нем хоть тень скорби. Но не находил. – Я желаю тебе удачи, господь благословит это дело. Но скажи, неужели тебе всё равно на смерть Анны-Лючии? – Не знаю. Нет. Или да. Что ты от меня хочешь? – в голосе Барти послышалось раздражение. – Ты мне рыдать начать предлагаешь? Я своё отплакал, спасибо. – Барти, но... – Да, мне жаль её, я её любил, но что поделать, все там будем, господь прибрал, разве это не ваша риторика? – Причем тут... – Лоренцо совсем растерялся. – Не при чем. Не будем больше об этом.       Герцог подошел к креслу, повернувшись лицом к окну. И, то ли свет так упал, то ли и в самом деле лицо Барти изказилось чрезвычайно недовольной гримасой. Лоренцо печально улыбнулся про себя и решил больше не трогать кузена. Не хочет открыться – ничего. По лицу и без того все понятно. Бартоломео плохо умел скрывать свои чувства – качество, для правителя непростительное. Военачальник Барти ещё может выйти из себя, политик Барти – никогда. Держать лицо нужно даже в кругу собственной семьи. Эту простую истину и Барти, и его кузен усвоили еще в детстве. Ренцо научился этому быстрее брата, ибо духовнику влиятельнейших веронских семей нередко приходилось на исповеди слышать самые ужасные и грязные подробности аристократической жизни. Голоса всех своих прихожан Лоренцо выучил. Дорогого ему стоило после всего услышанного улыбаться в глаза этим людям. А ещё дороже — доносить, когда "грехи телом, умом и духом" затрагивали...нечто. Для него, как доверенного лица герцога, политика и благополучие государства обязаны были стоить дороже тайны исповеди. В таких случаях Лоренцо успокаивал себя тем, что это его единственная сделка с совестью, что дело-то, в общем, благое, что господь простит, и кроме того – кузену, в отличие от него, Ренцо, такие сделки с совестью приходится заключать каждый день, ибо политика, политика, и еще раз политика... Размышления Лоренцо прервал голос Барти. Лицо герцога вновь было безмятежно, насколько может быть безмятежен человек, подобный ему. – Обо всех плакать ‐ слёз не напасешься. – сказал он довольно весело. – Ну, так что ты думаешь насчет двоих детей в моем доме? – Я же ска... – Про "господь благословит" я уже слышал. Ещё что-то? – Это несомненно мудро с твоей стороны... – О да. – Герцог не дал своему кузену договорить. Впрочем, Лоренцо не удивился. Он уже понял, что играет роль благодарного слушателя. – О да! – продолжил Барти . – Своих детей у меня уже не будет. Как показала практика, они не выживают. – Ты циник. – Вовсе нет. Дети часто умирают, и ты это знаешь. Сколько же их у меня было, господи... Семеро законных, а бастардов... Вот только не надо читать мне мораль. – прервался Барти, поймав укоризненный взгляд Лоренцо. – У меня была серьёзная причина. Бастардов, кажется, трое. Выходит, что десять. И все как один... Да... Моя мать выросла в Испании. И жена моя была испанка. С помощью них отец освежить кровь делла Скала: слишком долго наши предки женились на кузинах. Со мною он просчитался, как видишь. Одна-единственная моя дочь чуть перешагнула порог шестнадцати. Да и та не от законной жены. Хорошая была девочка, смышленая, жаль её. Я её себе в свиту хотел взять. Да, мои попытки получить наследника самым легким и приятным образом ни к чему не привели. А бездетный государь – прямой путь к усобице. Поэтому, беря на попечение этих двух несчастных сирот, я убиваю сразу двух зайцев: обеспечиваю себя наследниками – раз! И два — с помощью сего я приобретаю возможность насолить своей дражайшей сколько-то-там-юродной родственнице графине делла Скала. Таким нехитрым способом её Парис отодвигается в очереди на престол на целых две позиции. – Тут он злорадно усмехнулся. – Не переношу я этого Париса. – Он ведь ребенок, Барти. К тому же твой племянник. – Да! Седьмая вода на киселе. Но не в этом дело: скажи мне, пожалуйста, с каких таких пор семилетний мальчик держит себя как завзятый царедворец? Любой вельможа из моей свиты может посоревноваться с ним в заносчивости. – Готовится к будущей службе. – пошутил Лоренцо. – Семилетка должен вести себя семилеткой. Бегать, кричать и драться. Не у меня в замке, конечно, но, знаешь, лучше бы он что-то натворил. Тарелку бы за обедом расколотил, что ли. Тогда бы я убедился, что он дитя, а не...не знаю даже, кто. А все мать его. Он без её указки и шагу не ступит. Извини, Ренцо, но дожен же я кому-то пожаловаться? – Барти переместился в кресло. – Жалуйся на здоровье. – усмехнулся Лоренцо. – И ты даже не скажешь, что осуждение – грех? – Я привык. – Хорошо, падре, тогда я продолжу. Меня тошнит от постных физиономий сеньоры Ортенсии, всех её дочерей, Париса, а также мужа её, сеньора Федерико, братца моего троюродного, царствие ему небесное. Терпеть их всех не могу, рыбины снулые. Вся моя фамилия по отцовской линии – гады, сволочи и интриганы. Только и ждут моей смерти, чтобы начать грызню за наследство. По материнской – тоже не подарок, но большинство из них хотя бы не здесь живут, а в Испании, чем делают мне величайшее одолжение. В общем, надоели мне мои родственнички, да и подданные вот где сидят со своими уличными потасовками и истериями. Ненавижу всех. Фух, благодарю, дорогой кузен, выговорился. Лоренцо хихикнул. – Послушай, Барти, может тебе и вправду кофе выпить? Ты без него брюзгливый. – Я всегда такой. А чашечка кофе бы мне не помешала. Но доктор и кухарка Анна в сговоре, и решили довести меня до бескофейной гибели. – Герцог со звоном опустил уже пустую фарфоровую чашку на блюдце и сразу же беспокойно проверил, не образовалось ли трещины. – И тут заговорщики, да? – отозвался Лоренцо. – Увы, увы. Теперь-то ты понимаешь, почему мне так нужны эти мальчики? Да, они мне племянники по женской линии, но всё же. – Я это давно понял. Тебе бы и в самом деле нервы полечить. Ты сдал за последнее время. – Не сдашь тут... А ну тебя совсем. – воскликнул герцог неожиданно весело. – Тоже мне, физикус нашелся. Лечи душу, а за сохранность тела Дзаникки ответит, черт по...прости. Ещё чаю?