Вся моя любовь

      Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.       Девочки вальсируют, сапожками цокают. Поворот вправо, поворот влево. Встали. Переводят дух. На скулах румянец розовый, зимний. Глаза искрят, губы улыбаются. Закатное солнце отражают снежинки.       Девочки стоят на мостике, высунув языки. Снежинки ловят, смеются глазами, за руки друг дружку хватают. Солнце плывет к горизонту. Темнеет.

***

      Раз, два, три. Четыре, пять, шесть. Ее имя начинается с «с». Как семь и север. Как сон и самость. Как спешить и спасать. Ребенок произносит «с» как «ф». Ее имя могло начинаться с «ф». Как фрукт и факт. Как фобия и функция. Как фантазировать и флиртовать. Ее имя состоит из пяти букв. Пять. Пятница. Пленница. Три буквы, если сократить. Три. Троица. Трахаться. Ее имя не выходит из головы. Ее имя само по себе. О нем напоминают буквы и цифры. Ее имя — слово. Оно всегда в голове. Как данность. Величина ее имени сохраняет свое значение всегда. Как число Пи. Как число Е.       В слове «бессонница» две «с». В ее имени «с» тоже две. Две «с» еще есть в словах бессилие, бессмыслие, бессердечие. Или: спесь, свист, синус. Пять букв. Как в ее имени. На коже вырезаются скальпелем буквы «SN». Чтобы были всегда. Это ритуальное шрамирование. Выражение воли (моей), выражение боли (твоей). По вырезанным черточкам Господь отыщет своих.

***

Только скажи, дальше нас двое Только огни аэродрома Мы убежим, нас не догонят Дальше от них, дальше от дома Ночь-проводник, спрячь наши тени За облака, за облаками Нас не найдут, нас не изменят Им не достать звёзды руками

      Зимой рассветает ближе к девяти. А девять — это три помножить на три. Девочка по имени Н. любит нечетные цифры и числа, особенно если они делятся на три. Три — хорошая цифра. Девочка живет в доме под номером десять на улице К. Десять — плохое число. Один и нуль. Кому хочется быть единицей или нулем? Точно не ей. Буква «о» ей тоже не нравится: она похожа на нуль. Быть нулевым неприятно. Даже хуже, чем быть единичным. Ей нравится, когда рассветает: солнце очень подходит ее золотым волосам. Так С. говорит.       Девочка по имени Н. любит цветы, оранжевый цвет и свободу. А свобода — это про С. Девочка любит глаза карие, волосы иссиня-черные, губы розовые. Они всё смеются: «Я как день, а ты как ночь. Глаза мои как небо синее, а твои как небо сажевое. Я пожар, а ты то, что от него осталось». Девочка любит — и ее любят в ответ.       Говоря, что противоположности притягиваются, люди подразумевают разный набор гениталий. Какая любовь может быть у девочки к девочке? Одинаковые магнитные поля друг друга отталкивают — это по физике. Но люди много чего говорят. Некоторые верят в плоскую Землю, динозавров, убитых холерой, и сношающегося с лошадью бога. Девочка по имени Н. не любит четные цифры и числа, но знает: если сложить две единицы получится двойка. А двойка — это уже не один. И пусть мальчики-двойки встречают своих девчонок-однерок, она уже встретила ту, что теперь ее +1 навсегда.       Они полюбили, когда впервые соприкоснулись ладошками в детском саду. Была зима. На улицах бушевала метель. В актовом зале две девочки шепотом спорили, кто из них лучше умеет слагать. Н. сбилась на третьем примере, а С. — на шестом. Немного повздорив, в конце пятилетки по-взрослому руки пожали, глядя друг дружке в глаза. Это была любовь, как тогда показалось, к счету.       Дружба-соперничество в школе. Первая драка после контрольной в классе четвертом. Двухнедельный бойкот. Перемирие объявили у туалета на втором этаже. У Н. оценки отличные были только по математике; С. преуспевала во всем. Проказничали вместе: клеили жвачки под парты мальчишек, прятали классный журнал, переставляли стрелки часов в кабинете. Ссорились громко, мирились неловко и шаркая ножками, не имели друг от друга секретов.       В классе шестом (кажется, это было зимой) поцеловались. С. тогда застеснялась, неловко под челку спрятала глаза и трубочкой вытянула губы. Н. засмеялась так, как умеет только она — звонко, лающе немножко, — и, зажмурившись, подставила щечку.       Однажды мальчик, даривший С. шоколадку в классе втором, на вручении грамот в актовом зале улыбнулся и под шумок легонько коснулся чужих не-его девичьих губ.       Это произошло в туалете на втором этаже. Снова. С., схватив ошеломленную Н. под руку, зашла в кабинку и прижалась к стене. Ее глаза не скрывала челка. Красивые, черные в полумраке глаза. Вечерами, вглядываясь в темноту за окном, Н. думала о глазках лучшей подружки, которые краше неба закатного-рассветного, неба сажевого-синего, неба ночного-дневного. Теперь эти глазки смотрели просяще, с чувством, для которого еще не придумали слов. Теперь эти глазки хотели скрыться под тенью нависшей, заменяющей солнце девчонки.       Целовать человека, которого любишь, похоже на решение сложнейшей задачи. Это как перестать быть цифрой и стать числом. Это как потянуться и поймать звезду рукой. Это как быть Лазарем, спасенным из лимба троекратным приветствием Бога.       Теплая кожа под дрожащими пальцами. Сердце бьется: раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три. Слезы на кафеле. Их быстрым движением стирают. Следов не останется. Они шепчут.       Их слова, увы, не для нас.

***

      У Н. россыпи веснушек на скулах, груди и спине. Она смуглая, с большим ртом и носом курносым. У нее волосы золотые, длинные, светлый пушок над губой, круглые синие-синие глазки. У С. родимое пятнышко под правой лопаткой. Она бледная, с маленьким ртом и носом с легкой горбинкой. У нее волосы иссиня-черные, короткие, родинка над верхней губой, раскосые темно-карие глазки.       Магнитики с одинаковыми полями. Единица и единица. Чужие в мире, где любить можно только Иных.       Они две девочки шестнадцати лет, которые любили, любят и будут любить. На ладошках у каждой по грубому шраму, вглядевшись в который можно прочесть «N + S».       Сегодня, ровно в девять часов, они последний раз провальсируют по битой брусчатке в сторону трассы М-*** и поймают попутку. Им не нужно прятать тени в ночи, чтобы уйти за облака и достать звезды руками.