В одиночку

Это слово, которое к нему прилепили... Чужое, ничего не значащее. Самое то, чтобы шипеть сквозь зубы, как Истхис, который в конце концов договорился до того, что Кифлий (кто это?) чуть ли не само воплощение тёмной магии. Мол, он опасен, и вообще, зачем его сюда притащили, делать здесь неведающим нечего. Надо было стереть ему остатки памяти и отправить на остров забвения. Казалось бы, что тут спорить, ему и правда здесь было не место, это была не его жизнь, но откуда-то, из той, забытой, жизни, он помнил: терпишь такое - значит, трус и слабак. Истхис был сильнее, он готовился в Стражу, а Кифлия жизнь не баловала, но он дрался отчаянно, царапался и кусался. Кое-как продержался минуту, пока их не растащили. - Он бешеный, настоящий дикарь! Его надо держать в клетке, а не учить магии! Представляете, что он может натворить с заклинаниями? - выговаривал Белдаруту учитель Истхиса. - Я это так не оставлю! Истхис с исцарапанным лицом стоял рядом и злился, Кифлий тайком от взрослых показал ему язык. Белдарут кивал, пока посетитель не сдулся и не удалился, продолжая что-то возмущëнно обещать Истхису. - Молодец, - сказал тогда Белдарут Кифлию. - Но в следующий раз надо действовать тоньше. В следующий раз тоньше не вышло. Кифлий ещё не слишком привык к имени, чтобы на него откликаться, да и был занят постоянно собственными мыслями: как сбежать отсюда, как найти свои воспоминания. Кроме того, он ещё не привык поворачивать голову, чтобы видеть и то, что справа. - Стой! Не смей меня игнорировать! - это опять был Истхис. - Нужен ты мне больно, - Кифлий стряхнул его руку. - Кем ты себя вообразил? Внебрачным сыном правителя Эзреста? А знаешь что говорят? Что твои родители продали тебя на опыты Шляпникам! - Что? - вся кровь бросилась Кифлию в лицо. - Белдарут сказал, их не нашли! - Нашли, - ухмыльнулся Истхис. - Говорят. Ты Шляпникам спасибо сказать должен, это как бы ты сейчас жил у таких людей... Тоньше не вышло. В этот раз растащить их было некому, после отчаянной короткой драки Истхис повалил Кифлия на землю, уселся сверху и прижал руки. - Давай, проси прощения! Давай, говори: "Я никто, меня надо вышвырнуть отсюда"! Глаз Кифлия вспыхнул безумием и паникой, мальчик закричал, забился: - Пусти! Пусти! - Ты... Ты чего? - Истхис понял, что происходит что-то ненормальное, и перепугался. - Ты одержим? Такое бывает? Он отскочил прочь от совершено ничего не соображающего Кифлия, попятился и в панике сбежал. Кифлий пришёл к Белдаруту помятый и побитый и с порога накинулся на него: - Вы мне соврали! Говорят, вы нашли моих родителей! Говорят, они меня продали! - Кто говорит? - Ну... Люди! - Люди много всего болтают, у них богатое воображение совсем не там, где бы оно пригодилось. Их не нашли. - Я вам не верю, я всё равно хочу их увидеть! - Почему? Кифлий уставился на него своим единственным глазом как на дурака. - Ну они же мои родители! Может, они любят меня, может, их обманули! И это моя жизнь, а не вот это всё! - он обвёл рукой окружение. И вытер нос рукавом. - Их не нашли, - настойчиво повторил Белдарут. - Я хочу знать, почему я такой! Такой! Ну, не такой! За что они со мной так! - Это неправда. А если вдруг - случайно! - это так, это не делает тебя хуже. Ты ребёнок, а они взрослые, которые поступили с тобой очень, очень плохо. Ты ничем этого не заслужил. Кифлий закусил губу. - А теперь давай приведём тебя в порядок и выпьем чаю. Какой ты будешь? Белдарут обнял его и притянул к себе. - Нет! Нет трогайте меня! - закричал Кифлий, вырываясь. - Прости, Кифлий, я никак не привыкну, что знаки поддержки действуют на тебя подобным образом. - А я никак не привыкну, что я Кифлий. Я никто, мне здесь не место. Истхис прав. - Ну, если сам Истхис так сказал, куда уж мне, - Белдарут улыбнулся, потянулся к волосам Кифлия, но рука замерла в воздухе. - Давай всё-таки выпьем чаю и займёмся тем, чем можем заняться, на время отложив то, чего мы сделать пока не можем. - Учитель, - спросил Кифлий, снова утеревшись давно испорченным рукавом, - а что значит "внебрачный сын правителя Эзреста?" - Это тоже Истхис сказал? Какой не по годам развитый ребёнок. Идём же, за чаем расскажу. Белдарут учил его не только магии - Белдарут, как с возрастом понял Кифлий, был тот ещё интриган и манипулятор. Он передавал Кифлию свой опыт в политике. Как можно отомстить сплетникам, как сделать врагов друзьями, как извлечь из них пользу, если сделать друзьями не удалось. Может быть, с последним он поторопился. Кифлий сам нашёл Истхиса в тихом месте. - Здравствуй, Истхис. Тот шарахнулся. - Не подходи! Тебя надо... Ты же... Ты же опасен! - Сама тёмная магия, - согласился Кифлий. - Хочешь избавиться от меня быстро и насовсем? - Быстро.... и насовсем? - красные глаза сверкнули неожиданной радостью. - Ты должен знать, как быстро убраться отсюда. И возвращаться я не собираюсь. Поможем друг другу? - Погоди, что ты задумал? - Истхис подался вперёд, потом опять отступил. - Быстро и насовсем? Быстро и насовсем, да! Это же так просто. Смотри, вон там улица упирается в большую арку. Думаешь, просто так дорога уходит в воду? Это для экстренной эвакуации. Там можно пройти сквозь стенку магического пузыря, окружающего Лекторий. Я пробовал, раз, и ты наверху, вода сама тебя вытолкнет. А что кровь от такого закипит - это детей пугают, чтоб не сбегали. Погоди, я сначала отойду подальше, а то мне влетит, ты же меня не выдашь? Кифлий уже не обращал на него внимания. Как заворожëнный, он шёл к месту, которое, в общем-то, знал. Почему он раньше не догадался? Потому что боялся воды? Он и сейчас боялся - но у него была цель, он не видел никого и ничего вокруг. Он, не замедляя шага, вошёл в зелёную массу воды. Ледяную, тяжëлую, давящую на плечи, сводящую мышцы, не дающую дышать. Он оцепенел. Одежда и волосы облепили его, сковывая, и потянули вниз. А потом он оказался на мостовой, глотая воздух открытым ртом, как рыба. И первые слова, которые из него посыпались, он и сам не понял, откуда взялись, были такие, что его спаситель стоял и хлопал тёплыми синими глазами. - И руки от меня убери!!!! - Живой. Куда же ты полез? - Наружу. - Если бы ты чудом всплыл, у тебя бы кровь закипела. - Враки. Ты кто такой? Я тебя тут раньше не видел. - Потому что... "Потому что у тебя один глаз, " - такое ему уже говорили. - ... я только сегодня приехал. Я Оругио, из Годри, а ты? Между делом этот мальчик высушил их одежду и мостовую. - Я Кифлий. Забудь моё имя, - ("потому что это не моё имя"). - Я здесь всё равно не останусь. - Кифлий, - сказал этот Оругио так... так, как никто до этого не говорил. Так, что захотелось услышать это снова. И чтобы это нелепое слово имело хоть какое-то отношение к нему, нелепому ребёнку в нелепом наряде, тоже выбранном не им. Он вскочил и сбежал. - Учитель, а где это, Годри? - спросил он у Белдарута. - На севере, давай допьëм чай, и я покажу тебе на карте. - Там есть море? В нём можно плавать? - Я бы не советовал, там даже летом плавают льдины. - Значит, он не знает, может ли закипеть кровь. - Кто? Снова Истхис? - Нет, не он, неважно. - Хорошо, расскажешь, когда захочешь. А почему кровь должна закипеть? - Я же сказал, что не должна. - Новые истории про Шляпников? Тёмная магия? - А тёмная магия может охранять Лекторий? Его же давно построили? - Кифлий, - с укором произнёс Белдарут. - Мне легче будет ответить, если ты расскажешь всё толком и по порядку. Кифлий спрятался за чёлку. - Если выйти из Лектория через барьер, говорят, кровь закипит. А если кто-то попробует войти? Тоже? Это защитное заклинание? Почему у меня не закипела, когда я вышел и вернулся? - Когда ты... Что? Кифлий впервые увидел Белдарута по-настоящему поражённым. - Пожалуйста, не делай так больше. Это не заклинание, это коварство глубокой воды, которому пока нет объяснения и с которым мы пока ничего не можем поделать, - как можно мягче и спокойнее сказал учитель. - Снова не веришь? Спроси у Истхиса. Он думал пошутить, но Кифлий так вскинулся, что стало понятно: дело не чисто. Истхис знал. Истхис хотел его убить. Истхис, который метил в Стражи. И Кифлий это понял. - Вы никому не скажете, - с угрозой сказал этот несносный ребёнок. - Не хочу выглядеть треплом. - Не скажу, - согласился Белдарут, который и сам уже просвещал его насчёт важности репутации. - У нас будет неплохой способ давления на него. Урок в тот день был посвящён шантажу. При следующей случайной встрече Истхис не расстраивался так бурно, что Кифлий его игнорирует, наоборот, бледнел, прятал глаза, пытался слиться со стеной и даже не принял участия в обычных обсуждениях "этого странного парня". А вот новенький - Оругио - пялился на него во все глаза, как будто он золотая статуя из Ромонона. И шепнул одними губами: - Кифлий... А потом оказался рядом с ним в обеденном зале, и снова, и снова, и повторял его - не его - имя на все лады. Как будто оно было самыми чудесными звуками на свете. Как будто Кифлий был самым прекрасным, что только встретилось Оругио в жизни. Изуродованный, проданный, выброшенный, беспамятный, неведающий, лишний. Подобранный Белдарутом, любящим всё необычное, но скоро, наверно, и ему наскучит. Купившийся на обман Истхиса, как последний дурак. Горящий не лучшим желанием найти Шляпников и отомстить. Боящийся даже самых ласковых прикосновений. Без зазрения совести обокравший того, кто считал его своим другом. Перенимающий от учителя науку бессовестно вертеть людьми как угодно. * - Зачем ты так рвёшься отсюда? - спросил однажды Оругио. - Там, снаружи, надо быть сильным. Слабые гибнут. Неведающие живут иначе. Не у всех есть дом, семья, еда и одежда. Во время этой маленькой речи Кифлий закипал и в конце концов взорвался. Он почувствовал себя преданным. - Да, да, я должен быть благодарен Шляпникам за свою новую жизнь! - рявкнул он и развернулся, чтобы уйти. Оругио схватил его, орущего и брыкающегося, обнял, прижал к себе. Принялся гладить по волосам, по плечам, тихо уговаривая: - Всё хорошо, это я, я, ты в безопасности. Я не хотел тебя обидеть, тихо, тихо, я просто боюсь за тебя. Хочу, чтобы ты мог защитить себя, позаботиться о себе. Я буду рядом, но если вдруг... если вдруг... И Кифлий неожиданно обмяк в его руках и заплакал. Капли на лице вызвали новый приступ паники, но Оругио понял, вытер ему слëзы и продолжил тихонько баюкать. Кифлий наконец успокоился, выплакав все слëзы, сидел, уткнувшись Оругио в мокрое плечо, и ему было хорошо, так легко на душе, тепло и спокойно. Целых несколько минут. А потом пришла боль, от которой снова слëзы, но уже совсем другие, брызнули из глаза. Боль началась там, где красовался всё ещё воспалëнный шрам, как будто что-то зашевелилось в пустой глазнице, и это что-то принялось расти внутри него, пронзая насквозь. Правую сторону лица скрутило судорогой. - Кифлий, что... Ох, что там, давай посмотрю, как ты можешь вообще видеть сквозь такие заросли, не зря говорят, что ты одно... - отводя чëлку от лица, бормотал Оругио. Кифлий, пронзаемый изнутри, не успел увернуться, но тут же вырвался и отскочил. - Прости, я правда не знал... Теперь Оругио знает, он будет как остальные, он... - Прощай, - Кифлий снова хотел сбежать, но его мотнуло к стене и вырвало. - Тебе надо к целителям! Оругио вскочил и подхватил его. - Тебе не противно? Тот только засопел и потащил Кифлия куда-то. А дальше всё было как в тумане. Когда он пришёл в себя, то увидел чью-то спину. Незнакомая женщина сидела у соседней кровати, держа за руку лежавшего на ней мальчика. Кифлий почувствовал неожиданную злость, от которой ноющая головная боль неожиданно отступила, и встал кое-как, несмотря на головокружение. На спинке кровати висела его верхняя одежда, оставалось влезть в неё и бежать отсюда, забиться в угол своей комнаты, прийти в себя, переждать, перетерпеть. Женщина едва оглянулась на него, отвернулась и потрогала лоб сына. Кифлий побрёл к двери, пошатнулся и упал бы, если бы не подхватившие его руки друга. - Куда это ты собрался? - сердито спросил Оругио, толкая его обратно к кровати. - Меня учитель только отпустил, хорошо, что я успел вовремя! Ну почему ты всё время хочешь убиться? Головная боль накрыла с новой силой. То, что росло внутри, расползлось по шее и плечам. - Целители тебя отпустили? Ты же весь зелёный! - От... отпустили, - соврал Кифлий и улыбнулся. - Мне уже лучше, пошли отсюда. Так захотелось, чтобы Оругио вот так же сидел рядом и держал за руку. Боль опять накатила. Они отправились к Белдаруту, которого не оказалось дома, и Оругио принялся опекать Кифлия, порывался сбегать для него за едой в обеденный зал, накормить и уложить, но с этим упрямцем ничего не вышло. Потому что когда Белдарута не бывало дома, Кифлий взял привычку безнаказанно рыться в его библиотеке. Дело шло туго, потому что читать и писать в своей прошлой жизни Кифлий, похоже, не умел, и сейчас едва научился. Рисовать заклинания было и то проще. Сегодня рядом был более грамотный Оругио, хотя по сравнению с каким-нибудь Истхисом и он был безнадёжно провинциален при всей своей гениальности. Мальчишки рылись в фолиантах, начиная с самых старых и потрёпанных на вид. - Есть хочу, - в какой-то момент заявил Оругио, и в животе у него красноречиво заурчало. - Времени нет, поешь потом, - отмахнулся Кифлий. Он злился, потому что пока не нашёл ничего полезного. Но хотя бы голова прошла и под кожей никто как будто не втыкал в него иголки. - Да тут больше книг, чем в Библиотечной башне! - устало вздохнул Оругио. - Если бы от них ещё был толк. - Ох, а сколько времени? - спохватился Оругио. - Учитель меня убьёт. Будильник врать не станет, - он указал на свой живот. - Ты прости, я пойду. - Иди, - Кифлий поджал губы. Еда дороже него, ясное дело. Белдарут нашёл его спящим в обнимку со сложным трактатом по водной магии и аккуратно укрыл, не перенося в кровать, чтобы не трогать лишний раз. - Учитель, - спросил Кифлий за завтраком, больше расковыряв еду, чем поев, - а как привязать к себе человека, чтобы я был главным в его жизни и он никогда никуда не ушёл? Белдарут улыбнулся. - Кажется, твой друг уже и так... Но ладно. Кое-что я объясню, когда ты станешь постарше, но кое-что ты сможешь и сейчас. * Несколько лет спустя Кифлий понял, что у жителей Лектория была ещё одна причина его не любить. Многие колдуны, даже из самых известных родов, мечтали отдать своих детей Белдаруту в ученики, а тот взял приблудившегося уродца. Понял он, и что в колдовских анклавах в большинстве своём остаются те, кто не прошёл испытаний или справился с ними кое-как. Можно было колдовать на виду, а не под мантией. Или вообще не колдовать. В Лектории вообще бесплатно кормили и всегда было тепло. Некоторые считались колдунами только потому, что родились здесь, а сами умели разве что замкнуть круг знака, купленного в лавке. Да и продавцы таких знаков покупали их у переписчиков, не особо разбиравшихся в смысле символов, просто ловчее владеющих пером. Люди везде оставались людьми, боролись за деньги и власть, колдовское общество так же делилось на слои, настоящие таланты и недотëпы водились в нём в той же пропорции. Разве что грамоте обучали всех, и не приходилось бороться с голодом и холодом каждый день. Но тогда, в детстве, он не знал, что и грамотность не панацея от мракобесия. Он не был готов к тому, что однажды его окружат взрослые жители Лектория, из тех, что попроще. - Точно говорю, дети видели, что у него под чëлкой сигил! - резко разворачивая Кифлия к себе, заявил один. Кифлий его знал - он торговал булочками-колпаками. Остальных он толком не разглядел - мир как будто потемнел и сузился. - Пусти! - Кифлия начала накрывать паника. - Ещё чего, - чьи-то грубые руки вцепились ему в волосы, удерживая, и бесцеремонно отодвинули чëлку, пока другие руки не давали вырваться и убежать. - Тут только шрам. - Значит, в другом месте. - И под волосами ничего. - Раздевайте. - Но его же осматривали целители! - А ты бы пошёл против Белдарута? Они все сговорились. Помогайте. Вертится, как угорь! Он ещё и вопил, но что-то никто не спешил на помощь. Ни учителя, ни друга рядом не было. Так было и в прошлой жизни, и в будущей: самые тяжёлые моменты Кифлий переживал в одиночку. - Почему, думаете, он не ходит в купальни? Кифлий не ходил в общие купальни по той же причине, по какой носил одежду с длинными рукавами: на запястьях и лодыжках остались шрамы от верёвок, он не хотел, чтобы на него пялились. Хотя Оругио регулярно соблазнял его на поход в купальни, убеждая, что Кифлий будет без ума от волшебного шторма и водных горок, Кифлий сильно сомневался. Пока ещё они вдвоём не смогли справиться с его стыдом и со страхом перед водой. - Нет на нëм никаких знаков, убедились? - А если чернила с бабочкой-невестой? Полейте его водой похолоднее, чтобы проступили! - Нет, нет, не надо! Кто же его послушал? - А может там, на месте глаза, вложен и зашит? Надо проверить. Где там был нож... - Ну это уж слишком, он же ребёнок! Кифлия наконец отпустили, пихнули в руки смятый ком одежды. - А он не донесёт? - Слышь, малый, только скажи кому-нибудь, мы тебя в море выкинем. Хочешь, чтобы у тебя кровь закипела? Кифлий ничего не отвечал, дрожал и плакал. Когда люди разошлись, он долго сидел, сжавшись в комок, потом кое-как оделся, добрался до дома, скрючился в углу и провалился в беспокойный сон. Во сне он тонул, у него закипала кровь, а Оругио смотрел с той стороны пузыря, скрестив на груди руки. В этот день и несколько следующих Белдарут был занят делами в Совете, к тому же опять объявились Шляпники, и он не заметил, что ученик не выходит из комнат даже в обеденный зал. Кифлий вообще был равнодушен к еде, целую тарелку съел только на спор с Оругио, но несколько дней было слишком даже для него. Он просидел первый день в углу, потом переехал в библиотеку, упорно листал книги, хотя смысл ускользал, а буквы плыли перед глазами. Кажется, приходил Оругио, Кифлий не открыл на стук, пусть думает, что Белдарут с чего-то взял его с собой. Слишком тяжело было думать, кто мог наговорить про него такое, кто был слишком близко к Кифлию, чтобы его словам могли поверить. Истхис, совсем потерявший берега, или крутящийся в общей компании Оругио? Дальше этого мысли у него не шли, он не думал, что соврать мог бы любой. Теперь у него стало на один повод больше убраться из Лектория. Теперь он даже не знал, друг ему Оругио или враг. Наконец он вышел из комнат с высоко поднятой головой, стараясь придать себе самый независимый вид, хотя внутри всё кричало, что кругом опасно. Вышел один, чтобы не думали, будто он трус и прячется за юбку учителя. Будешь терпеть - заклюют. Специально побродил по улицам, дошёл до той самой арки, пересёк площадь, на которой собиралась знакомая компания ребят. Те зашептались, как обычно. Истхиса не было, зато от группки отделился Оругио. - Кифлий, эй, Кифлий, стой, где ты пропадал столько времени? Тебя Белдарут брал с собой? Вы кого-нибудь поймали? - Нет, я просто болел. - Опять голова? - Да. - Тебе надо к целителям. Кифлий, ты чего? К удивлению Оругио, Кифлий подошёл к остальным детям. - Хотели посмотреть? - спросил он, откидывая чёлку и демонстрируя шрам. - Ух ты! - воскликнул один из ребят. - Ничего себе! - добавил другой. - Настоящий? А потрогать можно? Все хором загалдели, потянулись к нему. - Нет, он ещё не до конца зажил. Кифлий снова опустил чёлку. - Идём, Оругио. Тот пошёл, не спрашивая, куда. - Самое время для купален, - пояснил Кифлий. - А откуда у тебя такой синяк? - Да с Утвином на днях подрался. Он про тебя ерунду всякую болтал. Что у тебя сигил под чёлкой и что ты заколдован так, чтобы разрушить Лекторий. Кифлий сделал вид, что ему смешно от таких глупостей. Утвин, чтобы его считали крутым в компании и особенно чтобы подружиться поближе с Истхисом, придумал всю эту историю, никак не ради того, что произошло, да так никогда о случившемся и не узнал. Зато слухи про знак на теле преследовали Кифлия всю оставшуюся жизнь.