Любопытство Кота

      Высоко на холмах за тюльпановым и яблоневым садами Розового дворца лениво потягивался чёрный Кот. Его розовый язык свернулся в открытом рту, когда он зевнул, обнажив множество своих пожелтевших зубов. Шерсть вокруг его потрёпанных ушей уже медленно поседела от старости. Он смотрел со своего насеста на скалистых вершинах на серые облака, плывущие над Розовым дворцом.       Мисс Спинк и мисс Форсибл, мистер Бобински и многие другие обитатели уже давно покинули Розовый дворец, оставив комнаты внутри пустыми и заброшенными. Некогда величественный дом теперь был полон пыли и гнили.       Может быть, подумал Кот, пришло то самое время.       В бледном свете полумесяца ничто не шевелилось, даже маленькая мышь: Кот позаботился об этом.       Скрипы и стоны дома были похожи на предсмертные хрипы умирающего животного. Кот прислушался, чтобы уловить что-нибудь ещё, однако было тихо.       Проскользнув под отвалившейся доской, он прополз под домом, бесшумно обшаривая столетние отложения, накопившиеся там.       Кот был полон любопытства, желая узнать, что стало с Другой мамой и её творениями с момента их уничтожения. И, как известно, любопытство могло сделать многое с котами.       Под террасой лежали гнилые деревянные доски, в которых обитали уховёртки и мокрицы, а под ними — очень древняя и заброшенная кроличья нора. Место было тесным. Кот не любил тесноту, но он знал дорогу, и любопытство горело внутри него. Туннель тянулся, казалось, на многие мили вглубь земли, извиваясь и петляя на всём пути, но в конце концов Кот добрался к цели и высунул нос, почувствовав запах сырости и гнили, прежде чем вылезти из-под того же самого дома.       Полумесяц бросал свет на старый дом и Кота, который прятался под половицами. Он прислушался ещё раз и ничего не услышал. Стояла полная тишина. В кромешной тишине любое другое существо, менее осторожное, издало бы какой-нибудь звук, но не Кот.       Другой мир представлял собой безлюдную пустыню, не изменившуюся со временем. Другой дом был таким же гнилым и обветшалым, каким он был во время его последнего визита. Балкон, ведущий к квартире другого мистера Бобински, всё ещё был искорёжен и ржавел на земле там, где упала Коралина. Одежда другого Вайби всё ещё висела лохмотьями над полуоткрытой дверью. Однако ветра не было, чтобы развевать её, и дом не скрипел и не стонал. Казалось, всё замерло, словно игрушки в кукольном домике, ожидающие, когда с ними снова поиграют.       Хотя Кот был любопытен, он не хотел отходить слишком далеко от дома и выхода наружу. Обойдя дом сзади, в сад, он заметил, что время года тоже не изменилось. В реальном мире стояла поздняя осень, однако в другом саду всё ещё цвели ранние весенние цветы. Они были мёртвыми и сухими, но всё ещё держались за стебли.       Здесь не было ни насекомых, ни грибов, ни микробов, подумал Кот, прежде чем его охватил приступ страха, и он опустился на землю, прижав уши к голове и согнув конечности, готовый в любой момент прыгнуть.       Он что-то услышал.       Что-то среднее между скрипучим визгом деревянного дома и стоном какого-то огромного глубоководного зверя. Это была Другая мама.       Кот скорее чувствовал, чем знал, что звук доносился из дома, из гостиной. Он также почувствовал ледяные пальцы в своём мозгу, тянущие, манящие его туда.       Прокравшись через открытое окно кухни, он услышал в голове слова Другой мамы, сказанные Коралине: «Все любят играть», — и это воспоминание вновь ожило в его памяти.       Снова раздался скрип, на этот раз громче. Это был не звук дома, а скорее звук какого-то странного зверя-насекомого.       Когда кот завернул за угол, ничто не могло подготовить его к увиденному. Это была скелетная форма из рёбер и позвоночника, извивающаяся и мутирующая в спиральный деревянный каркас, усеянный зазубренными зубами и узловатыми костяными рогами. Гостиная представляла собой невероятно огромное, пещерообразное пространство с обломками плитки и досок, которые поднимались из пола и взбирались по кривым стенам, словно чешуя и позвоночник какого-то обезумевшего существа.       В центре этой ужасной конструкции находилось нечто похожее на кучу тонкой, как бумага, кожи, прилипшей к почти человекоподобному мраморному черепу (этот образ напомнил Коту один из тех меховых ковров с головами животных, которыми люди любили украшать свои дома). На черепе находились едва заметные следы когтей вокруг небольших углублений, где должны были быть глазницы (подтверждая подозрения Кота). Вокруг существа лежал ковёр из полых панцирей тысяч крошечных насекомых.       Как раз когда Кот собрался уйти, увидев достаточно, нечеловеческий стон вернулся. Вся конструкция заскрипела от боли, а вибрации сотрясли насекомых, словно дрожащие листья. Голос в голове Кота, который не принадлежал ему, умолял его о помощи.       Сухой звук, едва похожий на женский голос, прохрипел:       — Пожалуйста… пожалуйста.       Ещё один предсмертный хрип сотряс пещеру.       Как только кот собирался повернуться, деревянные доски подбросили его в воздух. Две перекрученные кости скелета щёлкнули друг о друга, как клешни какого-то огромного насекомого. К счастью, Кот увернулся, завыв, схватился когтями за дверной косяк, проскочил сквозь него и помчался вперёд. В доме продолжал раздаваться пронзительный визг.       Кроличья нора, которая раньше тянулась на многие километры, теперь представляла собой всего несколько извилистых метров. Кот быстро достиг реального мира. Когда он выпрыгнул наружу, гнилая деревянная конструкция обрушилась, фактически запечатав нору. Пока он бежал, предсмертные вопли Другой мамы всё ещё повторялись в его голове.       Когда шум стих и Кот оказался в безопасности, как можно дальше от Розового дворца, он обдумал произошедшее. Он чуть не погиб, но был удовлетворён тем, что Другая мама больше никогда не сможет причинить вред ни одной душе в реальном мире.