Операция: дружба

      — Лейтенант, как думаете, почему детектив Рид такой агрессивный всё время? — спросил Коннор, стоя около Хэнка, потому что сначала ему казалось, что Рид кидается только на него, но, проработав в департаменте чуть дольше, понял, что у того в принципе такая неприятная натура.       Гэвин как раз только что вернулся к своему рабочему месту после того, как отходил за кофе, и, пошелестев бумагой, с размахом и стуком поставил стаканчик, разбрызгав частично содержимое, а потом злобно шлёпнул какую-то папку о столешницу и так же злобно плюхнулся в кресло.       — Да недолюбленный он просто, вот и всё. По нему видно.       — Недолюбленный?.. Это что значит?       Хэнк вскинул бровь.       — У тебя встроенного словаря что ли нет?       — Есть. Я знаю смысл слова, но не могу прийти к корреляции. Кто-то, от кого он должен получать заботу, не выражает её в должной степени, и поэтому он злится на всех вокруг?       — Нет, его просто мама в детстве не любила, вот он и вырос гондоном.       — Оу... А почему не любила?       — Откуда мне знать! Это предположение. Может, и любила, просто так говорят о таких, как он. Ну ты посмотри на него: весь мрачный, одиночка. Ни жены, ни детей нет. Друзей тоже мало. Живёт один, родители где-то вообще в другом месте. У таких людей не бывает хорошего настроения, и в них самих ничего хорошего тоже нет, им кажется, что они всеми брошены, из-за этого грустят, злятся, и никому не доверяют. Вот поэтому и недолюбленный. А у меня хотя бы Сумо всегда рядом был. А теперь... ещё и ты, — на последних словах Хэнк улыбнулся и похлопал Коннора по плечу. — Я же тоже, считай, как Гэвин. Не знаю, что бы со мной было, если бы ты не появился. Может, я бы уже крутанул барабан револьвера правильно.       — Хэнк... — лицо андроида приняло умильное выражение, и он притянул друга в объятья.       Хэнк погладил его голову и чмокнул в лоб:       — Завязывай, мы на работе. Ещё подумают невесть чего.       Коннор лишь счастливо улыбнулся, утыкаясь носом в хэнкову рубашку. Действительно, когда рядом есть дорогой человек, чувствуешь себя в тысячу раз лучше. Некоторое время назад Маркус предлагал ему бросить службу и присоединиться к правящей партии девиантов, и Коннор на секунду задумался об этом предложении, но, представив, что окажется среди других андроидов, которых совсем не знает и знать не хочет, а Хэнк останется где-то позади, один со стаканом виски и револьвером в своём маленьком доме, у него словно сердце защемило. Поэтому он отказался. Он нужен Хэнку, и Хэнк нужен ему. А Гэвин... Неужели у него совсем никого нет? Коннор видел, как тот весело перекидывается шутками с Тиной, фамильярно общается с Крисом... Всё это выглядит как дружба. Разве это не то?       Он озвучил свою мысль Хэнку.       — Понимаешь... Не всё так просто, — лейтенант выдохнул. — Дружба — она не всегда настоящая. Иногда она ограничивается каким-то одним общим интересом или связующим местом, как, например, друзья по... школе или какому-нибудь виду спорта, увлечению. И даже если ты хорошо общаешься со своими коллегами, это не значит, что вы близки. А когда рабочий день заканчивается, вы становитесь вообще ненужными друг другу. По большому счёту, им всё равно, кто ты на самом деле и что у тебя в голове. Вы вынуждены общаться потому, что проводите много времени вместе, а не потому, что чувствуете взаимное притяжение. Иногда коллеги становятся друзьями, вот как мы с тобой. Но, в основном, этого не происходит, даже если на работе они не разлей вода.       Коннор отстранился и задумался. Всё это звучало как-то грустно. Ему казалось, что на работе люди друг для друга практически как вторая семья.       — Ещё бывает так, что люди долгое время работают вместе, но не контактируют, так как не видят смысла в ложных отношениях и потому что судят друг друга по обложке, а через пару лет на каком-нибудь корпоративе вдруг обнаруживают, что у них много общего и становятся друзьями. И так бывает. Сложно это всё. И если в молодом возрасте, лет до двадцати-тридцати, заводить друзей или отношения достаточно просто, то чем дальше, тем сложнее это становится. Особенно насчёт отношений, так как все вокруг как будто бы уже заняты. В какой-то момент человек просто перестаёт пытаться с кем-то знакомиться или сближаться, а все чужие попытки пресекает, сторонясь людей. И вот, ты остаёшься один, никому не нужный, на весь остаток своей жизни. Попробуй быть добрым, весёлым и радостным.       Коннор внимательно слушал Хэнка и всё больше проникался сочувствием к ним обоим. У Хэнка была любимая семья, но потом жена ушла, а сын погиб, и счастью пришлось оборваться. Из-за своего возраста Хэнк даже не пытался искать новое. Да и вряд ли хотел. А у Гэвина никогда не было своей семьи после того, как он съехал от родителей. Из-за переезда, возможно, он растерял своих друзей детства, из-за сложной и опасной работы не заводил отношений, даже если и пытался, и теперь находился в угрюмом одиночестве.       — Но это ведь неправильно...       — Что неправильно?       — Когда человек один. Если все это понимают, то почему никто не попытается ему помочь?       — Всем хватает и своих забот. В их жизни есть люди и дела поважнее какого-то злобного коллеги... Коннор, что за разговоры вообще такие? Нам работать нужно, а не Гэвина обсуждать.       Коннор выглядел печальным.       — Только не говори, что тебе теперь жаль этого придурка...       Робот поднял на Хэнка свои грустные щенячьи глаза, и лейтенант провёл рукой по лицу.       — О Господи...       Итак, с этого дня в список задач Коннора прибавилось "помочь Гэвину перестать чувствовать себя одиноко, чтобы он прекратил быть злобным и всех доставать". Звучало достаточно просто, но Коннор понимал, что, возможно, придётся приложить немало усилий, чтобы всё это вышло успешно, учитывая, что на данном этапе их взаимоотношения были на уровне "сдохни и иди нахуй".       Во время обеда, когда лейтенант отошёл поесть, он задумчиво покручивался на своём стуле, забравшись на него с ногами, обняв коленки, и зажав между верхней губой и носом простой карандаш, глупо морщась уточкой и пытаясь его перекатывать: Хэнк как-то говорил, что ему полезно пробовать делать что-то "из ряда вон", если он хочет ещё больше походить на человека, вот он и экспериментировал.       Гэвин отобедал чуть раньше и уже был в офисе, поэтому от его зоркого внимания не укрылись странные махинации Коннора. Он поднялся со своего места и направился прямо к нему.       — Чем это ты таким, интересно мне, занят, а? — детектив, как обычно, говорил грубо и с наездом, брови были опущены.       Коннор решил, что это его шанс, и собирался ответить, но с тихим "ой!" случайно уронил карандаш, не успев среагировать для его поимки, и тот покатился к ногам Рида. Гэвин проводил карандаш взглядом, медленно наклонился и аккуратно подцепил потеряшку. Подумав с секунду, мастерски повертел её в руке между пальцев, и самодовольно взглянул на Коннора. Тот был удивлён, так как умел проворачивать подобное только с монеткой, и то лишь потому, что ему это встроили.       — Как вы этому научились?       — В школе не любил математику, — Рид швырнул карандаш Коннору на стол. — У меня по ней всегда были чуть ли не F.       Гэвин не уходил, и Коннор усиленно думал над тем, что ещё сказать. Если он сыронизирует или как-то пошутит, Гэвин может разозлиться, а спросить причину нелюбви к предмету тоже может быть опасно. Диод загорел жёлтым. Риду наверняка скучно, раз он вот так без повода подходит к нему. Пускай изначально его целью и было поёрничать, но он неосознанно искал хоть какого-то общения. Вероятно, Хэнк был прав на его счёт.       — А какой предмет у вас шёл лучше всех? Что-то из социального или, может... физкультура? — на последнем слове Коннор нарочито провёл взглядом по Гэвину с ног до головы, пока не уткнулся в глаза, как бы говоря о том, что у того отличное телосложение.       Гэвин хмыкнул, на секунду отводя взгляд в сторону и улыбаясь краешком губ — кажется, Коннор выбрал правильный вариант. Однако Рид не переставал удивлять:       — Слышь... Ты не думай, что подобное сойдёт тебе с рук.       Коннор снова растерялся. А теперь-то что не так?! Вроде стоит улыбается, но почему-то снова угрожает!       — Я не совсем понимаю...       — Нечего ко мне подлизываться, говорю! — Гэвин, нахмурившись, дал ему лёгкий подзатыльник и растрепал волосы, чтобы испортить причёску, а потом развернулся и быстро вернулся к себе, тут же берясь за какой-то документ.       Коннор недоумённо смотрел в его сторону. И вот как понять такого человека? Он откинулся на спинку стула и стал смотреть в потолок, приглаживая волосы рукой и пытаясь вернуть их в прежнее положение.       Если так подумать — судя по выражению лица Гэвина, тот явно был сбит с толку и польщён, когда Коннор отвесил ему этот незатейливый комплимент. Ещё и не ругался особо, а вместо этого свинтил быстро, словно смутившись или не зная как реагировать, не ожидав от андроида подобного. Может, если продолжить пользоваться подобной тактикой, что-то и выйдет? Коннор, довольный своими умозаключениями, улыбнулся и кинул ещё один взгляд на детектива. Тот выглядел напряжённым: слишком крепко держал ручку и бумагу и поджимал губы. А глаза были где-то будто бы в стороне — он думал не о работе. Не привык к комплиментам, значит?..