Большие мальчики

      Вольер для крупных особей находился в дальнем конце лабораторного корпуса. Стажёр шёл туда, сжимая в руке планшет с датчиками, и повторял про себя указания старшего герпетолога: «Только не к крупняку. У них брачный период. Датчики подождут до завтра».       Он даже кивнул тогда, соглашаясь. Но завтра была пятница, а в пятницу данные уже должны лежать на столе у завлаба. Никто не будет ждать, пока у змей пройдёт гон. Датчики нужно снять сегодня.       Одет он был легко, не по-лабораторному: хлопковые брюки на завязках, свободная футболка с логотипом института, кеды. Ни халата, ни перчаток — не планировал задерживаться, думал забежать и выбежать. Пропуск висел на шнурке на шее.       Дверь в вольер была тяжёлой, герметичной, с магнитным замком. Он приложил пропуск, замок пискнул, и створка отошла в сторону с тихим шипением. Внутри пахло влажным деревом, мускусом и чем-то ещё — терпким, от чего у него сразу защекотало в носу. Вольер был огромным: десять на десять метров, с искусственными скалами, бассейном с подогревом и толстым слоем кокосовых опилок на полу. Влажность здесь поддерживалась на уровне семидесяти процентов, и воздух был густым, как в оранжерее.       Он закрыл за собой дверь и на секунду замер, привыкая к полумраку. Свет в вольере был приглушённый, красноватый, имитирующий сумерки. Где-то тихо журчала вода в бассейне. Скалы громоздились в углу, и среди них угадывались медленные, плавные движения. Стажёр сделал шаг вперёд. Опилки мягко захрустели под кедами. Он обвёл взглядом вольер, пытаясь понять, где находятся змеи. Три особи: самец сетчатого питона, самец тёмного тигрового питона и самец парагвайской анаконды. Все старше пяти лет, все длиннее трёх метров, все в самом пике брачного сезона. — Тихо, мальчики, — пробормотал он, делая ещё шаг. — Я только датчики сниму, и сразу уйду.       Ему показалось, что змеи дремлют. Тигровый питон лежал на плоском камне у бассейна, свернувшись в тугие кольца. Сетчатый растянулся вдоль дальней стены, его чешуя тускло поблёскивала в красном свете. Анаконды видно не было — наверное, она пряталась в воде. Стажёр выдохнул и двинулся к ближайшему датчику, закреплённому на коряге возле бассейна.       Он не услышал, как анаконда выскользнула из воды. Просто в какой-то момент воздух за спиной сгустился, и он почувствовал движение — тяжёлое, стремительное, как падающий шкаф. Он начал оборачиваться, но не успел.       Удар хвостом пришёлся ему поперёк бёдер — не болезненный, но невероятно сильный, сбивающий с ног, как подсечка. Планшет вылетел из рук и шлёпнулся в опилки. Сам стажёр рухнул на четвереньки, едва успев выставить руки. Опилки забились под ладони, тёплые и колкие.       Он попытался встать, но тело уже обвивали. Анаконда работала быстро. Её мускулистое тело скользнуло под его животом, прошлось между ног, обернулось вокруг левого бедра и сжалось. Потом вокруг правого. Потом ещё одно кольцо легло на поясницу, придавливая таз к полу. Хватка была не удушающей — змея явно не собиралась его убивать, — но абсолютно непреодолимой. Он мог дёргаться сколько угодно, но каждое его движение лишь затягивало петли туже. — Блять, — выдохнул он, и в этот момент сверху, с камня, сполз тигровый питон.       Этот был медленнее, но не менее целеустремлён. Он скользнул по ногам стажёра, и тот почувствовал, как холодная чешуя проходится по икрам, по бёдрам, забираясь под свободные штанины. Питон был тяжёлым — килограммов двадцать, не меньше, — и его вес вдавил стажёра ещё глубже в опилки. Штанина задралась, обнажая голень, и чешуя скользнула уже по голой коже — холодная, гладкая, мускулистая.       Тигровый питон поднимался выше. Его тело текло по ноге стажёра, как живой ручей, забираясь под ткань брюк. Стажёр почувствовал, как завязки на поясе натянулись, а затем с тихим треском лопнули — змея просто продавила их своим весом. Брюки начали сползать с бёдер, освобождая ягодицы, трусы-боксеры задрались, врезаясь в промежность. Питон, словно почувствовав, что одежда мешает, просунул голову под резинку трусов и одним движением стянул их до середины бёдер. Ткань трещала по швам. Стажёр охнул, ощутив, как холодный воздух вольера касается обнажённых ягодиц.       Но тигровый питон на этом не остановился. Он двинулся выше, под футболку. Голова змеи — широкая, плоская, с тускло поблёскивающей чешуёй — скользнула по спине стажёра, задирая ткань. Футболка сбилась под мышки, открывая всю спину до плеч. Стажёр почувствовал, как питон обвивает его торс, и шнурок с пропуском натянулся на шее, а затем щёлкнул и порвался, уронив пластиковую карточку в опилки. Теперь на нём не осталось ничего, кроме скомканной футболки под мышками и спущенных до колен трусов с брюками.       Он был практически голый — и совершенно беспомощный.       Кольца питона начали обвивать торс: одно под рёбрами, второе повыше, захватывая грудь, третье легло на плечи. Каждый выдох стажёра теперь был короче предыдущего — змея сжималась в такт дыханию, оставляя ровно столько пространства, чтобы не дать потерять сознание, но и не позволить сделать полный вдох. Его соски, внезапно обнажённые и беззащитные, тёрлись о холодную чешую и мгновенно затвердели, став болезненно чувствительными.       Он лежал на животе, распластанный, с задранным задом — анаконда, обвивая его бёдра, невольно выгнула его спину, выпятив голые ягодицы вверх. Поза была унизительной до зубного скрежета: лицом в опилки, ноги разведены в стороны змеиными кольцами, торс зафиксирован, руки прижаты к бокам. Спущенные штаны и трусы путались в коленях, не давая свести ноги. Футболка комком висела под мышками, влажная от пота. Он мог только шевелить пальцами и поворачивать голову.       И в этот момент из дальнего угла показался сетчатый питон.       Он двигался иначе, чем остальные — неспешно, плавно, словно изучая ситуацию. Его раздвоенный язык часто-часто выстреливал из пасти, пробуя воздух. Стажёр видел, как питон приближается, видел его глаза — холодные, золотистые, с вертикальными зрачками, — и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       Сетчатый подполз к его лицу. Язык мелькнул в сантиметре от щеки, потом от губ, потом скользнул ниже, к шее. Стажёр замер, боясь даже моргнуть. Он где-то читал, что змеи так изучают добычу — пробуют запах, оценивают размер, температуру, съедобность. Но питон, судя по всему, есть его не собирался. Вместо этого он двинулся дальше, вдоль тела, и стажёр почувствовал, как холодная чешуя проходится по его боку, по рёбрам, по голой пояснице, пока змея не добралась до его зада.       Там уже хозяйничала анаконда. Она сместила кольца, освобождая доступ к промежности, и теперь её голова находилась где-то между его бёдер. Стажёр почувствовал, как раздвоенный язык касается внутренней стороны бедра — там, где кожа была самой тонкой и чувствительной. Он дёрнулся, но тигровый питон на торсе сжался сильнее, выдавливая из лёгких остатки воздуха.       Анаконда тем временем продолжала исследовать. Её язык скользнул выше, к ягодицам, прошёлся по ложбинке между ними — влажный, быстрый, невероятно чувствительный к теплу и запаху. Стажёр закусил губу. Язык коснулся ануса — на секунду, легчайшим прикосновением, — и он почувствовал, как сфинктер непроизвольно сжался. Анаконда замерла, словно запоминая реакцию, а затем лизнула ещё раз, уже медленнее, пробуя на вкус.       Сетчатый питон не отставал. Он подполз с другой стороны, и теперь его язык касался мошонки. Стажёр почувствовал, как сухой, быстрый язычок пробегает по нежной коже, по складкам, по основанию члена. Это было невыносимо — не больно, но щекотно, унизительно, и от этих прикосновений его тело предавало его с каждой секундой всё сильнее. Член, до этого сжавшийся от страха, начал наливаться кровью. Медленно, против воли, он твердел.       Сетчатый питон, заметив движение, скользнул языком по самому стволу — от основания до головки. Стажёр застонал сквозь зубы. Это было не лаской — змея просто изучала новый объект, — но его тело реагировало так, будто его дразнил опытный любовник. Кровь прилила к паху, член набухал, выпрямлялся, упираясь в холодную чешую анаконды, которая всё ещё обвивала его бёдра. Головка показалась из крайней плоти, влажно блестя в красноватом свете. Он не мог на себя смотреть, но чувствовал, каким жалким выглядит его хозяйство по сравнению с массивными телами змей.       Анаконда заметила его эрекцию. Её язык переключился с ануса на член — быстрый, деловитый, он прошёлся по всей длине ствола, по головке, по уздечке. Стажёр заскулил, уткнувшись лицом в опилки. От этих прикосновений по телу пробегала дрожь, бёдра пытались сжаться, но кольца держали крепко. Язык анаконды скользнул в складку между головкой и крайней плотью, и стажёр чуть не кончил на месте — так это было остро, неожиданно и стыдно.       Но анаконда не собиралась доводить его до разрядки. Она обнюхала его член ещё несколько секунд, облизала мошонку, задержалась языком на яичках — они поджались от холода и возбуждения, — а затем потеряла интерес. Просто отвернулась. Уползла обратно к его заднице, оставив эрегированный член мокро блестеть, прижатым к чешуе, совершенно бесполезным.       Стажёр чуть не засмеялся от унижения. Его член стоял так, как не стоял, наверное, никогда в жизни — твёрдый, пульсирующий, истекающий смазкой, — и он ничего не мог с этим сделать. Даже змея — и та нашла его хозяйство недостаточно впечатляющим. Ну да, по сравнению с их телами — длинными, мускулистыми, толстыми, как его бедро, — его член действительно выглядел жалко. Маленький, тонкий, бесполезный. Змеи искали не это.       Сетчатый питон оказался расторопнее. Он уже обвил его таз дополнительным кольцом, фиксируя, и теперь его голова уткнулась прямо в промежность. Стажёр почувствовал, как раздвоенный язык скользнул между ягодиц — влажный, холодный, невероятно быстрый. Мышцы ануса снова сжались, но язык настойчиво проталкивался глубже, раздвигая складки, пробуя на вкус. Он проник в саму впадинку ануса, и стажёр почувствовал, как холодный кончик языка касается самого отверстия — не проникая, но дразня, пробуя, исследуя. Его бросило в жар.       Анаконда не стала ждать. Она убрала голову, и вместо неё к промежности скользнул её хвост — толстый, мускулистый, сужающийся к концу. Клоака анаконды, расположенная ближе к основанию хвоста, раскрылась, и из неё показались гемипенисы.       Стажёр не видел их, но чувствовал каждое движение. Сначала — прикосновение чего-то холодного и скользкого к ягодицам. Потом — давление. Гемипенисы анаконды, две головки, раздвоенные у основания, покрытые мелкими шипиками, упирались ему в анус. Они были холодными — холоднее, чем чешуя, холоднее, чем воздух вольера. От этого холода сфинктер сжался ещё сильнее, но анаконда продолжала давить.       Она не торопилась. Первая головка упёрлась в самое отверстие, и стажёр почувствовал, как шипики царапают нежную кожу. Боль была не резкой, а скорее тянущей, как будто его растягивали изнутри. Вторая головка прижалась рядом, раздвигая ягодицы в стороны. Змея давила обеими сразу, и его тело начало сдаваться. Сфинктер, не выдержав напора, медленно раскрылся, пропуская внутрь сначала одну головку, а затем, почти без промедления, вторую.       Две холодные, твёрдые головки раздвигали его в разные стороны, заполняя прямую кишку под таким углом, на который человеческий член не был способен. Шипики тёрлись о внутренние стенки, задевая каждую складку слизистой. Стажёр зарылся лицом в опилки, сжав зубы так, что заныла челюсть. Он чувствовал, как гемипенисы проталкиваются всё глубже — сантиметр за сантиметром, раздвигая его, растягивая до предела. Анус горел, мышцы пульсировали, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но каждое сокращение лишь плотнее затягивало змеиные органы внутрь.       И посреди этого — его собственный член. Маленький, твёрдый, он был прижат к холодной чешуе анаконды и тёрся о неё при каждом движении змеи. Чешуя была гладкой, но не скользкой — достаточно шершавой, чтобы каждое прикосновение отдавалось острой вспышкой удовольствия. С головки капала смазка — прозрачная, тягучая, она стекала по чешуе, оставляя блестящий след. Стажёр чувствовал, как его член пульсирует, как яички поджимаются, как внутри нарастает знакомое, горячее давление.       Но тут сетчатый питон решил, что ждать больше не намерен. Пока анаконда только начинала входить в задницу стажёра, сетчатый скользнул обратно к его лицу. Он обвил шею стажёра одним кольцом — не сжимая, но фиксируя — и поднёс свою клоаку к его губам.       Стажёр не сразу понял, что происходит. Он почувствовал холодную чешую на своих губах, попытался отвернуться, но кольцо на шее держало крепко. Тогда он сжал губы и зажмурился, отчаянно мотая головой. Но сетчатый питон был настойчив. Его язык скользнул по щеке стажёра, по сжатым губам, пробуя на вкус его страх. А затем он просто надавил клоакой на его рот.       Клоака пахла непонятно — терпко, животно, одуряюще. Стажёр задержал дыхание, но это не помогло. Запах проникал в ноздри, заполнял голову, смешивался с и так густым воздухом вольера. Гемипенисы сетчатого питона — тонкие, извилистые — показались из клоаки и упёрлись в его сжатые губы. Одна головка скользнула по верхней губе, другая — по нижней, оставляя влажный, холодный след. Смазка змеи была скользкой и имела странный, чуть горьковатый привкус — стажёр почувствовал его, когда случайно облизал губы. — Нет, — прошептал он, но это было ошибкой.       Как только его губы приоткрылись, одна головка тут же скользнула внутрь. Стажёр поперхнулся, замычал, попытался вытолкнуть её языком, но это лишь помогло змее — головка протолкнулась дальше, к корню языка. Она была холодной, скользкой, и пульсировала в такт сердцебиению питона. Вкус змеиной смазки заполнил рот — горький, с металлическим оттенком, как кровь, только без соли.       Вторая головка не заставила себя ждать. Она скользнула следом, раздвигая челюсти стажёра ещё шире. Челюсть заныла, уголки губ натянулись до предела. Теперь обе головки были у него во рту — они двигались независимо друг от друга, одна глубже, вторая ближе к губам. Одна тёрлась о нёбо, заставляя его давиться, вторая обвивала язык, как второй, более толстый язык.       Стажёр заскулил. Звук получился сдавленным, булькающим, и вибрация от него передалась гемипенисам. Сетчатый питон, кажется, воспринял это как поощрение. Он начал двигаться — медленно, осторожно, входя и выходя изо рта стажёра. Головки скользили по языку, по нёбу, по внутренней стороне щёк, оставляя везде свой вкус. Смазка текла по подбородку, смешиваясь со слюной, капала в опилки. Челюсть болела, глотательные мышцы сводило судорогой, но змея не останавливалась.       Одна из головок протолкнулась глубже — в горло. Стажёр подавился, его тело содрогнулось в рвотном позыве, но кольцо на шее не дало даже этого. Головка вошла в пищевод — холодная, скользкая, она двигалась в ритме, противоположном той, что была во рту. Одна входила, вторая выходила, создавая непрерывное, волнообразное движение.       Стажёр чувствовал, как гемипенисы пульсируют у него в горле, как смазка стекает прямо в желудок, как его собственное тело предаёт его — член всё ещё стоял, твёрдый и мокрый, несмотря ни на что.       Сквозь пелену слёз, застилавшую глаза, стажёр видел красноватый свет вольера, опилки на полу, край бассейна. И чувствовал, как анаконда продолжает трахать его сзади.

***

      Двойное проникновение — рот и задница — длилось, казалось, вечность. Анаконда наращивала темп, её гемипенисы вбивались в прямую кишку всё глубже, всё быстрее, а сетчатый питон трахал его в горло, мерно, ритмично, не давая ни вздохнуть, ни сглотнуть. Стажёр висел между ними, пронзённый с двух сторон, и единственное, что он мог — это скулить и подтекать смазкой на чешую.       Анаконда замерла первой. Стажёр почувствовал, как её гемипенисы разбухают внутри, как по ним проходит волна сокращений, как в кишечник начинает изливаться холодная, густая сперма. Холод разливался внутри, поднимался выше, заполнял живот. Сперма была такой обильной, что начала вытекать ещё до того, как анаконда вышла — стекала по бёдрам, по ягодицам, капала в опилки.       Анаконда вышла с влажным хлюпаньем, и из растянутого ануса тут же потекло — холодная, белая, густая жидкость. Но сетчатый питон ещё не закончил. Его гемипенисы всё ещё были в горле стажёра. Анаконда отползла к бассейну, и теперь сетчатый, почувствовав, что конкурентов нет, удвоил усилия. Его толчки стали быстрее, глубже, настойчивее. Стажёр чувствовал, как головки бьются о заднюю стенку горла, как одна из них проталкивается ещё глубже, в пищевод, как смазка течёт по подбородку.       Питон излился ему в рот. Это было неожиданно — стажёр думал, что змея просто трахает его, но оказалось, что и сетчатый решил оставить свою порцию. Холодная, густая сперма ударила струёй в горло, заполнила рот, вытекла из уголков губ. Стажёр закашлялся, поперхнулся, но змея держала его голову крепко, не давая выплюнуть. Сперма была холодной и имела тот же горький вкус, что и смазка, только более концентрированный — терпкий, почти вяжущий. Он не мог не глотать — сперма сама текла в горло, и каждое глотательное движение лишь затягивало гемипенисы глубже.       Сетчатый питон вышел из его рта медленно, не торопясь. Головки выскользнули из горла, изо рта, оставляя на губах и подбородке липкую, холодную плёнку. Стажёр закашлялся, сплюнул — густая, белая слюна со спермой повисла на губах, растянулась нитями до опилок. Рот болел, челюсть ныла, горло саднило. Сперма всё ещё была во рту — её вкус, её запах, её холод. Он сплюнул ещё раз, но легче не стало.       Сетчатый питон отполз в угол, насытившись, и стажёр на секунду подумал, что всё. Что теперь его оставят в покое. Анаконда в бассейне, сетчатый у стены, тигровый на камне. Конец.       Но он ошибся.       Передышки не было. Едва сетчатый освободил его рот, как тигровый питон сполз с камня. А анаконда, которая, казалось, уже насытилась, тоже вернулась. Они приблизились к стажёру одновременно — тигровый спереди, анаконда сзади, — и он понял, что сейчас произойдёт. — Нет, нет, нет, — захрипел он, но его уже переворачивали.       Тигровый питон поднырнул под его грудь, приподнял торс, перехватил кольцами под мышками. Анаконда в это время снова раздвинула его ноги и обвила бёдра, фиксируя задницу в приподнятом положении. Стажёр оказался на четвереньках — колени в опилках, грудь на весу, подбородок задран, рот снова открыт. Поза была идеально подставленной: сзади — растянутый, истекающий спермой анус, спереди — рот, всё ещё мокрый от смазки и спермы сетчатого питона.       Анаконда вошла первой. Её гемипенисы, всё ещё скользкие от собственной смазки и предыдущей спермы, проникли в анус с отвратительной лёгкостью — одно влажное, чавкающее движение, и она уже была внутри. Стажёр застонал, уткнувшись лбом в опилки. Растянутые мышцы приняли её почти без сопротивления, и от этого было ещё стыднее.       Тигровый питон не отставал. Его клоака оказалась у лица стажёра — запах терпкий, холодная чешуя, пульсирующее тепло. На этот раз стажёр не сопротивлялся. Он просто открыл рот — челюсть всё равно болела, губы всё равно не смыкались до конца, — и позволил гемипенисам тигрового питона скользнуть внутрь.       Они были толще, чем у сетчатого. Значительно толще. Челюсть стажёра раздвинулась до хруста, уголки губ натянулись так, что кожа начала трескаться. Одна головка вошла, заполняя рот целиком, вторая осталась снаружи, тёрлась о щёку, оставляя липкий след. Тигровый питон не стал ждать — он начал двигаться сразу, глубоко, ритмично, и его гемипенис проталкивался в горло с каждым толчком.       Теперь его опять трахали двое одновременно. Анаконда сзади — глубоко, размеренно, заполняя кишечник остатками своей спермы. Тигровый питон спереди — толсто, настойчиво, вбиваясь в горло. Они двигались в разном ритме, и это создавало хаотичный, сводящий с ума контрапункт: когда анаконда входила, тигровый выходил, и наоборот. Стажёр висел между ними, нанизанный на два гемипениса, и его тело сотрясалось в беззвучных рыданиях.       Его член всё ещё стоял. Он не понимал, как это возможно — после всего, что с ним сделали, после оргазма, после унижения, — но член стоял. Маленький, красный, блестящий от смазки, он раскачивался в такт толчкам, и с каждым движением головка тёрлась о воздух. Стажёр чувствовал, как внутри снова нарастает давление — медленно, неумолимо, — и ненавидел себя за это.       Анаконда кончила первой. Её сперма снова заполнила его кишечник — холодная, густая, — и на этот раз её было меньше, но всё равно достаточно, чтобы потекло по бёдрам. Анаконда вышла, и её место тут же занял сетчатый питон — он вернулся от стены, привлечённый запахом и движением, и, не теряя времени, вошёл в уже заполненный спермой анус.       Стажёр даже не удивился. Сетчатый начал трахать его быстрее, чем в первый раз, — нервно, суетливо, словно боялся, что его прогонят. Его тонкие, извилистые гемипенисы скользили в сперме анаконды, создавая громкие, непристойные чавкающие звуки. А тигровый питон всё ещё был у него во рту — толстый, глубокий, неумолимый.       Это было следующее второе двойное проникновение за этот вечер. Сетчатый в заднице, тигровый во рту. Стажёр уже не соображал, кто и где. Он просто висел, позволяя им делать с собой всё, что угодно. Сперма текла из ануса, текла изо рта, капала в опилки, смешиваясь с его собственной слюной и смазкой. Он был покрыт ею с головы до ног — холодной, липкой, пахнущей рептилией.       Сетчатый кончил быстро, излив в него очередную порцию холода, и отполз. Теперь стажёр остался наедине с тигровым питоном — тот всё ещё трахал его в горло, и его гемипенисы разбухали с каждой секундой. Стажёр чувствовал, как они пульсируют, как по ним проходит волна сокращений, как приближается развязка.       Тигровый питон излился ему в рот так же, как до этого сетчатый, только спермы было вдвое больше. Она заполнила горло, рот, нос — стажёр закашлялся, сперма брызнула из ноздрей, потекла по подбородку, залила грудь. Он не мог дышать — только булькал и давился, пока тигровый питон медленно, обстоятельно опустошал себя в его глотку.       Когда питон наконец вышел, стажёр рухнул лицом в опилки. Из его рта всё ещё текла сперма — он даже не пытался её выплюнуть, сил не было. Из ануса текло в три ручья — холодная, белая жидкость, смесь спермы двух змей, собиралась лужей между ног. Живот слегка надулся от всего, что в него залили, и при каждом движении внутри что-то перекатывалось.       Три змеи расползлись по своим местам: анаконда в бассейн, сетчатый к дальней стене, тигровый на свой камень. Они потеряли к нему интерес. Он был использован и больше не нужен. Его приняли за самку, оттрахали в три ствола — причём в два отверстия одновременно, — набили спермой и бросили. Обычный змеиный секс. Ничего личного.       Стажёр полежал ещё немного, собираясь с силами. Внутри всё ещё было холодно. Он чувствовал, как сперма продолжает вытекать — из ануса, из горла, из носа. Затем медленно, на ватных ногах, поднялся. Опилки прилипли к мокрым бёдрам, к животу, к спине, к лицу. Сперма текла по ногам, холодная и липкая, оставляя блестящие дорожки. Он наклонился за брюками — они валялись в опилках, порванные по шву, мокрые от змеиной слизи. Трусы нашлись рядом — растянутые, но целые, хоть и насквозь промокшие. Футболка висела на плечах, скомканная и грязная. Он кое-как натянул всё это на себя — мокрое, холодное, прилипающее к коже, — и подобрал планшет. Экран треснул, но планшет ещё работал.       Еле-еле он как доковылял до двери. У них он обернулся. Три змеи лежали в своих углах, довольные, сонные, сытые. Он посмотрел на них, на лужу спермы в опилках, на свои дрожащие ноги и подумал, что датчики, наверное, подождут до завтра. Или до понедельника. Или никогда.       Он вышел в коридор, прислонился к стене и медленно сполз по ней на пол. Рот всё ещё был полон вкуса горечи. Внутри всё ещё было холодно. Он чувствовал сперму в кишечнике, в желудке, в горле — везде. Завтра он возьмёт больничный. Или напишет заявление. Или, наоборот, попросит перевести его в этот вольер на постоянную ставку. Он ещё не решил.