Часть
18 июня 2026 г., 23:41
Достав палочку, пробормотав «Люмос» — на конце палочки возник крошечный огонёк света, достаточный, чтобы разглядеть тропинку, Гермиона направилась к опушке Запретного леса. Эта ночь была особенно тёмной. Небо застилали облака, не дающие ни свету звёзд, ни свету луны пробраться и осветить этот бренный мир. Гермиона гордо шла вперёд, изредка спотыкаясь о корни деревьев или об острые камни.
Для урока зельеварения ей нужно было найти редкий цветок, который появляется в Запретном лесу только в этот конкретную ночь и в это конкретное время суток. Около пятнадцати минут она шла вперёд, держа в руках карту примерного расположения цветка. Гермиона нашла её в библиотеке во время своих исследований.
Девушка остановилась, пытаясь рассмотреть, где она находится, но вокруг была лишь сплошная тьма. Люмос помогал далеко не сильно.
— Стоило взять фонарик, — у Гермионы был карманный фонарик, подаренный родителями, но она оставила его под подушкой в своей гриффиндорской спальне.
Тем не менее, щурясь и пытаясь разглядеть хоть что-то в районе метра от себя, Гермиона пошла вглубь чащи. Она замедлила шаг, ей всё ещё продолжали встречаться корни деревьев и камни, один раз она почти упала, запнувшись обо что-то из них. Мантия цеплялась за ветки, приходилось постоянно останавливаться, оборачиваясь, чтобы одёрнуть её.
Карта в её руке была не совсем точной, но это единственное, что у неё было. Ей приходилось полностью положиться на неё. Следуя карте, Гермиона дошла до развилки. Она повернула налево и пошла дальше, хотя должна была повернуть направо, чем глубже она шла, тем казалось темнее становилось вокруг. Когда она вышла на небольшую поляну, которая со всех сторон была закрыта деревьями, то увидела несколько цветов. На радостях Гермиона убрала карту в карман мантии и побежала вперёд. Это были фиолетово-розовые цветы, с зелёными точками.
Когда Гермиона наклонилась, то попыталась сорвать цветок, чтобы забрать его и уйти обратно в Хогвартс. Но как только она прикоснулась к стеблю, то из цветка что-то выплеснулось. Гермиона была наклонена слишком близко, из-за темноты всматриваясь в сам цветок. Жидкость цветка попала Гермионе в глаза и девушка закричала от боли, инстинктивно пытаясь протереть их, но как будто делала лишь хуже и кислота впитывалась глубже.
Вслепую она нащупала палочку, которую выронила от боли и направила её вверх, посылая несколько заклинаний. Салюты загремели над тем местом, где она находилась и девушка почувствовала, как слабость всё сильнее одолевала её. Мир стремительно терял свою чёткость и Гермиона провалилась во тьму.
***
— Мы сейчас уберём повязку, Гермиона. Гермиона кивнула, внутренне надеясь, что с её лицом всё хорошо. Она переживала, как после этой ночи на неё будет смотреть её любимый профессор. Девушка почувствовала заботливые руки Беллатрикс, нежно касающиеся её волос, она не видела реакции мадам Помфри, но не переживала по этому поводу. Беллатрикс всегда знала, что делала. К тому же, её неожиданную нежность можно было объяснить тревогой и заботой о студентке. Её нашла профессор Блэк благодаря тем самым салютам. Она доставила Гермиону в больничное крыло и мадам Помфри экстренно начала свою работу. Она удалила остатки кислоты с глаз студентки, исцелила как и что смогла, наложив повязку. Даже шрамов и ожогов не осталось. Бинты снимали медленно и очень аккуратно, всё же Гермиона получила травму глаз и с этим никто не шутил. — Ну вот, открой глаза, — сказала Беллатрикс, когда с бинтами было покончено. Она откинула их куда-то на соседнюю кровать, к неодобрению Помфри, но Блэк было всё равно. Девушка сделала так, как ей сказали, однако… — Вы точно сняли их, профессор? — нахмурилась она, пытаясь разобраться, что происходит. — Да, — неуверенно проговорила Беллатрикс. — Что такое? Гермиону охватила паника, она повернула голову на звук голоса Беллатрикс, слёзы покатились по щекам, скапывая на рукава мантии. — Я… — тяжело задышала она. — Я не вижу! Белла, я не вижу! Вслепую Гермиона попыталась нащупать, где стояла Беллатрикс. Она хотела обнять её, оказаться рядом с ней, но рука соскользнула с кровати, когда Гермиона пыталась встать и она начала лететь вниз. Падение непременно случилось бы, если бы не реакция Беллатрикс, которая поймала Гермиону, прижимая к себе. — Беллатрикс, вы… — разумеется Помфри это видела. Беллатрикс наплевала на это, на секретность, на тайны, всё, что её волновало — Гермиона. Её Гермиона, которая продолжала рыдать и бормотать всего два слова. Два слова, которые въелись в подкорку мозга Беллатрикс. — Я не вижу. Я не вижу тебя.***
В больничном крыле была гнетущая тишина. Казалось, она как липкая патока, вязкая и подлая, прилипла и не желала отпускать. Никто не решался сказать и слова. Гермиона сидела на кровати, она всё ещё плакала; Беллатрикс была рядом, приобнимая её за плечи; мадам Помфри накладывала всевозможные диагностические заклинания, осматривала глаза Гермионы, пытаясь понять, что произошло и как помочь бедной студентке. Голова Гермионы была наклонена вперёд, её обычные глаза цвета кофе стали тускнее и будто потухли. И это был не оборот речи, не фигуральное выражение, а настоящая реальность. Раньше взгляд Гермионы полыхал, в нём была искра, но попавшая в глаза цветочная кислота словно выжгла всё до чего только могла добраться. Паника, охватившая сердце и разум девушки, до сих пор не прошла и вошла в некоторое состояние скрытности. На первый взгляд всё было нормально, но Беллатрикс чувствовала дрожь Гермионы. Она понимала насколько её любимая напугана, насколько ей страшно. Беллатрикс надеялась на чудеса исцеления мадам Помфри, та уже далеко ни один раз доказывала, что способна вылечить даже сверхъестественный недуг. Укусы, порезы, отравления, сломанные кости, атака тёмными заклятиями. Помфри лечила всё. И чёртова слепота не должна стать чем-то сложным, она не должна была стать препятствием. Это временно, убеждала себя Беллатрикс, находясь в ожидании вердикта колдо-медика. Когда Помфри наконец закончила, то взмахнула палочкой, убирая диагностическое заклинание. Она жестом попросила Беллатрикс выйти за дверь и поговорить в приватной обстановке, не желая ещё больше тревожить и без того паникующую Гермиону. Беллатрикс встала, не отпуская плеча Гермионы, наклонилась и прошептала ей на ухо: — Не бойся, я буду за дверью, скоро вернусь, хорошо? Побудешь тут пять минут? — Гермиона не ответила. — Гермиона? Беллатрикс вновь наплевала на всё и обняла Гермиону, прижимая её голову к своей груди. Её объятие было собственнически-нежным, открыто любовным. Помфри это видела и снова ничего не сказала. Между тем, Беллатрикс продолжила шептать. — Послушай, ты меня знаешь, ради тебя я землю переверну, если потребуется. Я прошу тебя верить мне, верить в меня… Гермиона, я прошу тебя верить в нас. Она поцеловала её в макушку, прижалась щекой к волосам и вышла вместе с Помфри в коридор. Они говорили тихо, едва слышно, понимая, что Гермиона могла услышать. — Что между вами такое, Беллатрикс? — спросила Помфри. — Вы же не… — Мы вместе, — гордо ответила Беллатрикс. — И я попрошу тебя держать это в тайне. Сейчас Гермионе меньше всего нужно чужое внимание. Итак, что это? Почему она вдруг ослепла и что можно сделать? Помфри помолчала с несколько секунд, явно обдумывая слова Беллатрикс. На её лице прошла гамма эмоций, от замешательства вплоть до смиренного принятия неизбежного. — Тут ничего не поделаешь. Она ослепла, Беллатрикс. Здесь всё просто. Кислота цветка выжгла ей все зрительные нервы. Беллатрикс запротестовала. — Но глаза целы! Помрфи оставалась спокойной, продолжая объяснения. Она говорила тихо, размеренно, но с некоторой печалью в голосе. Помфри не любила сообщать плохие вести. Видя, как расстраиваются люди, у неё самой всегда разбивалось сердце. И так же произошло сейчас. — Эта кислота до конца не изучена, мы не знаем, как она влияет на организм при попадании. Цветы подобные этому — одно из самых редких вещей в мире. Они появляются раз в год в определённое время, ты и сама не хуже меня это знаешь. Скорее всего кислота не тронула сами глаза, впитавшись внутрь. Если Гермиона пыталась протереть их, когда кислота попала на неё, тогда понятно, что произошло. — Хочешь сказать, Гермиона сама виновата? Беллатрикс сделала шаг вперёд, почти прижимая Помфри к стене. — Нет, Беллатрикс. Это то, что произошло. Только и всего. Помфри не была готова к тому, что Беллатрикс возьмёт её за грудки, прижмёт к стене и наклонившись прорычит. — Я не допущу, чтобы она оставалась такой. Её глаза должны видеть этот мир, читать, созерцать. Я землю переверну ради неё, ты это понимаешь? Что-то же можно сделать?! Заклинание, амулет, ритуал, хоть что-то. Я готова ей свои глаза отдать, если это поможет. Скажи, Помфри… Что. Надо. Сделать. Я сделаю. Несмотря на словесную тираду, Беллатрикс не повышала голос сильнее шёпота. Помрфи не боялась. По глазам женщины она видела не угрозу, а боль и переживания человека, который истинно любит. Помфри вздохнула. Она аккуратно убрала руки Беллатрикс со своей формы колдо-медика, осторожно держа кисти Беллатрикс в своей слабой хватке. — Белла, дорогая моя, всё, что ты можешь для неё сделать — быть рядом. Сейчас ты нужна ей больше всего на свете. Ей будет тяжело и ей нужна будет помощь. Ты должна стать для неё не просто опорой, ты должна стать для неё стеной. Защищать её от всего мира — вот, что ты можешь сделать. — Я уже это делаю, Помфри. Каждый день, всегда. Я… Я… — Что, Белла? Помфри обняла дрожащую Беллатрикс. Она не плакала, нет, на неё просто нашло осознание. — Я не знаю, как быть с тем, что она больше меня не увидит.***
Новость разлетелась быстро. Были разборы полётов, длинные разговоры и выговоры от Дамблдора, Минервы, совета попечителей и прочих. Как сказала Помфри, как ответила ей Беллатрикс, она была для Гермионы стеной. Брала на себя все удары, чуть не лишилась работы, преданно отстаивала Гермиону, как могла. Гермиона целиком переехала в покои Беллатрикс. Для неё создали отдельную комнату, дали трость, чтобы она могла передвигаться и не натыкаться на всевозможные предметы. Она не носила никаких очков, предпочитая обходиться без них. Беллатрикс всегда была рядом, ни проходило и дня, чтобы Белла не помогала Гермионе. — Осторожно, тут… Они заходили в покои Беллатрикс после завтрака, Гермиона настаивала, что собирается есть вместе со совсеми, как обычно. Студенты так же помогали ей сесть на её привычное место и объясняли, какая еда сегодня на завтрак. Учебный план тоже поменялся, Гермиона слушала, пыталась практиковаться на слух. Преподаватели записывали за неё специальным заклинанием пера, что-то вроде того, что делала Рита Скитер. Гермионе это не нравилось, она хотела писать сама, но понимая, что не сможет, ей пришлось согласиться. Девушка старалась, она правда старалась, но как это всегда бывает, ислишняя опека, собственная беспомощность, особенно для такой волевой и самостоятельной Гермионы, подливала масла в без того бушующее пламя. Гермиона сорвалась. — Я так больше не могу! — крикнула она, когда Беллатрикс закрыла за ними дверь. — Не могу! Я не могу! Гермиона откинула трость, на ощупь нашла ближайшую стену, скатилась по ней на пол, поджав ноги к груди. Она зарыдала. Беллатрикс оказалась рядом, хотела утешить Гермиону, обнять, успокоить. Она только протянула руку, кончиками пальцев касаясь колена Гермионы, как случайно получила удар по лицу. — Я… Боже, я… — сквозь рыдания говорила Гермиона. — Я тебя ударила? Прости, пожалуйста… прости, я… Прости, прости… Я не хотела… Я не… Женщина и сама это прекрасно понимала. Она наклонилась слишком близко, Гермиона хотела ударить по руке, но попала ей в лицо. Чистая случайность и ничего больше. — Всё хорошо, Гермиона. Я в порядке. В последствии таких срывов стало больше. Гермиона кричала, когда падала, когда Белла не успевала её поймать, когда оступалась. Гермиона больше не видела мир вокруг себя. Её миром стала вечная темнота, которую она будет видеть до самой своей смерти. В одной из ночей Беллатрикс разбудил дрожащий, но настойчивый шёпот из комнаты Гермионы. Нахмурившись, она встала и осторожно вышла из своей спальни, подошла к двери и прислушалась. — Авада… Авада… Глаза в испуге расширились и Беллатрикс, сама того не успевая понять, ворвалась в комнату Гермионы, чтобы замереть от того, что ей открылось. Гермиона Грейнджер, выдающийся ум Гриффиндора, самая яркая ведьма своего поколения, девушка с когда-то самыми красивыми и прекрасными для Беллатрикс глазами, заливистым смехом, которого Беллатрикс не слышала уже довольно давно — сидела на кровати, ноги вжаты в грудь, пижама мокрая от слёз, одеяло валяется на полу, а в руках палочка направленная себе в висок. Казалось, Гермиона сошла с ума, но Беллатрикс понимала другое. Это было не сумасшествие, не помешательство, а глубокая яма отчаяния, куда попала Гермиона без возможности выбраться наружу. Беллатрикс оказалась рядом в одно мгновение, она выхватила палочку, отбросила её куда-то в сторону и прижала девушку к себе так крепко, как могла. — Пусти! Я должна! Должна! Ты не понимаешь! Пусти, пожалуйста! Прошу! Отпусти меня! За этим «отпусти» Беллатрикс слышала не просьбу оставить в покое, не желание вырваться из объятий, а мольбу о смерти, мольбу о том, чтобы Беллатрикс позволила ей сделать то, что Гермиона хотела. Позволить ей уйти. Отпустить её. Этого Беллатрикс не могла сделать. — Тише, я рядом, слышишь? Я рядом. Я тут, я с тобой. Я люблю тебя. Я рядом. Рядом. Гермиона брыкалась, кричала, молила, а Беллатрикс продолжала шептать эти два слова. Она даже не заметила, как Гермиона заснула.***
Беллатрикс читала Гермионе книгу. Девушка лежала на диване, Блэк сидела в кресле. Равномерный голос Беллатрикс нарушал треск поленьев в камине. Между ними был столик с двумя кружками чая, в углу комнаты стоял ещё один столик с зажённой ароматной свечой. Они не говорили о том, что произошло той ночью, ни разу. Будто её и не было, однако после неё Гермиона негласно переехала спать в спальню Беллатрикс, разделяя с ней постель. Они в принципе никому не сказали и произошедшем, предпочитая решать всё самим. После этого Гермиона не брала в руки палочку, не потому что Белла не позволяла, девушка просто не хотела. Она перестала ходить на уроки, общаться с друзьями, она проводила дни в покоях Беллатрикс, которая видела, что Гермиона потеряла волю к жизни и постепенно увядает. Большую часть времени девушка молчала, она отвечала редко и сухо. — Ты должна уйти, Белла, — в один момент заговорила Гермиона, прерывая чтение Беллатрикс. — О чём ты? Мне что, из комнаты выйти? Беллатрикс стала покладистой. Она выполняла любую просьбу Гермионы, даже если та не просила. Гермиона всё чаще задумывалась о своём решении и наконец озвучила его. — Я хочу, чтобы ты оставила меня. Неужели ты не видишь, что чахнешь рядом со мной? — Я прекрасно знаю, что ты пытаешься сделать, — закатила глаза женщина. — Забудь про это маггловское клише. Гермиона не нашла, что ответить. — Ладно, — буркнула она после нескольких минут молчания. Беллатрикс улыбнулась. Она не могла не видеть насколько Гермионе было больно и тяжело. Поэтому приняла важное решение, они уехали. Гермиона всё равно не собиралась возвращаться к учёбе, а у Беллатрикс был приличный счёт в Гринготтсе, который только и ждал, чтобы его потратили. Несмотря на протесты Гермионы, обе женщины уехали во Францию, в Париж. Беллатрикс хотела выбрать Италию, но передумала. Они шли по улице, Гермиона была с тростью, держа Беллатрикс под руку. Впервые за долгое время Гермиона не чувствовала себя беспомощной. Погода была хорошая, не холодно и не жарко. Обе были одеты в хорошее пальто и шарфы. Людей было много, все спешили по своим делам. Гермиона с помощью Беллатрикс ловко обходила всех и каждого, изредка вздрагивая из-за громкого звука очередной мимо проезжающей машины. За те месяцы, что она была без зрения, её слух стал работать лучше, как и обоняние. Гермиона могла чуять, что Беллатрикс готовила на завтрак, запах её духов, слышать её шёпот в соседней комнате, когда та думала, что её возлюбленная спит. Взамен потерянному зрению другие чувства резко обострились. Это вызвало небольшой интерес. Когда они гуляли, то она исследовала свои новые возможности. Прислушивалась, принюхивалась. Это давало какое-то подобие развлечения. Тем не менее, это не помогало улучшить её настроение. Отвлекало — да, но не помогало. Заметив интерес девушки к новым чувствам, Беллатрикс придумала чем занять Гермиону. Они начали дуэлировать. Изначально ни одна из них не хотела, чтобы Гермиона брала в руки палочку. Беллатрикс боялась повторения той ночи, Гермиона попросту отказывалась, но пересилив себя, обе смогли договориться. Беллатрикс хотела посмотреть, чего может достичь Гермиона, ориентируясь только на слух. Они пришли в французское министерство, орендовали тренировочный зал, Блэк посылала в неё жалящие заклятия, которые при попадании на кожу давали ощущения небольшого укуса. Беллатрикс постоянно перемещалась, чтобы Гермионе было труднее услышать её. Внутри девушки постепенно начинали расти азарт и раздражение, она сама того не замечая втягивалась в процесс. Всё, что нужно было делать Гермионе — ставить протего. Поначалу она не справлялась, Беллатрикс перемещалась слишком быстро, Гермиона не успевала реагировать. Она ставила протего невовремя, когда Беллатрикс уже переместилась и посылала жалящее ей в спину. Гермиона злилась, снова были крики, что она не может, что это всё бесполезно, но Беллатрикс не позволяла ей сдаться. Когда Гермиона отшвыривала от себя палочку, Беллатрикс поднимала её, подходила, целовала Гермиону в лоб, вручая ей палочку обратно и всё начиналось сначала. Несколько недель ушло на то, чтобы Гермиона научилась слышать Беллатрикс и ставить протего заранее. Слух становился всё чётче. Но эти несколько недель были очень трудными. Крики, апатия, скандалы и истерики никуда не девались. А Беллатрикс стоически всё выдерживала, ни разу ничего не сказала, ни разу не ушла, она всё ещё продолжала быть для Гермионы нерушимой стеной. Однако даже у такого человека, как Беллатрикс Блэк, были свои пределы. Всё началось в тот день с прогулке в Париже. У Гермионы было неплохое настроение, она даже улыбалась время от времени, что истинно грело сердце Беллатрикс. Всё шло хорошо, пока в Гермиону не врезался какой-то случайный прохожий, почти сбив её с ног, при этом буркнув: — Смотри куда прёшь, слепая что ли? Он не смотрел на дорогу, был занят телефоном в руках и Беллатрикс выхватила устройство, разбивая его об асфальт. Она схватила мужчину за грудки, как тогда несколько месяцев назад схватила Помфри. — Извиняйся. Быстро, — прорычала она. — Я… Я… Беллатрикс хотела припугнуть его ещё сильнее, но рука на плече её остановила. — Хватит, Белла. Пойдём домой. Они только начали свою прогулку и всё было испорчено. По тону Гермионы Беллатрикс поняла, что всё чего они достигли исчезло. Они вернулись к началу. Когда они оказались в отеле, Гермиона отказалась от помощи Беллатрикс, самостоятельно добравшись до дивана. — Это всё бесмысленно, — обречённо сказала она. — Не позволяй какому-то идиоту испортить тебе настроение, он же идиот, игнорируй его. Беллатрикс села рядом, пытаясь приобнять Гермиону, утешить её, успокоить, сделать то, что уже привыкла делать. Гермиона не хотела утешений. Она грубо ударила по руке и вскочила. — Ты до сих пор не понимаешь, да?! Я пыталась, Белла, правда пыталась. Я делала всё, что ты говорила, но я не стану прежней. — Я не пытаюсь… Договорить ей не дал крик Гермионы. — Нет! Ты пытаешься! Я сломана, неужели не ясно?! Всё кончено! Беллатрикс вскочила следом. — О чём ты говоришь? — Между нами. Всё кончено! Я больше не могу быть с тобой. Это слишком… мне так тяжело… Твоя опека, моя беспомощность, я не могу… больше не могу… — Не делай этого, — Беллатрикс хотела было обнять Гермиону, как всегда делала, но та вырвалась. — Гермиона… — Не трогай меня! Что ты вообще здесь забыла? Зачем тебе такая, как я? Зачем ты всё это делаешь? Гермиона рыдала. Она плакала, слёзы шли по щекам, заставляя девушку захлёбываться в этих отчаянных рыданиях. — Уходи! Убирайся! Проваливай! Оставь меня в покое! Я не могу больше! Пожалуйста, я прошу тебя, просто уйди! Тишина. Долгая, липкая, удручающая. Затем хлопок двери, а за ней хлопок аппарации. Гермиона добилась своего, Беллатрикс не выдержала и ушла. Лишь через несколько минут Гермиона поняла, что натворила. Она пошла вперёд, желая догнать Беллу, но запнулась о ножку дивана и упала на пол, больно ударяясь руками. Сжавшись в комок, она продолжала рыдать, пока не заснула. И за секунды прежде чем провалиться в сон, Гермиона с холодным ужасом осознала, что совсем не помнит, как выглядит Беллатрикс. Гермиона проснулась через несколько часов. Голова ужасно болела, как и тело от сна в очень неудобной позе. На ощупь она отыскала диван, поднялась и так же нашла трость. Она примерно запомнила расположение комнат и что в них находится, хотя время от времени на что-то всё-таки натыкалась. — Белла? — позвала она. — Ты тут? В ответ всё та же тишина. — Белла? Беллатрикс не было. — Белла! Гермиону охватила паника. Частое дыхание, пульс, все чувства разом словно отключились. Слух, обоняние, осязание. Гермиона оказалась в тёмном пузыре. Она шла вперёд, спотыкаясь, падая, натыкаясь на самые разные вещи. Она потеряла трость и ей пришлось идти без неё. Дойдя до ближайшей стены, она пошла вдоль неё до двери, надеясь, что пришла в нужную комнату. Ей повезло, это была их спальня, Гермиона дошла до кровати и быстро легла на сторону Беллатрикс, обнимая её подушку. — Вернись, — шептала она. — Я не хотела… Прошу, вернись. Запах Беллатрикс, тот самый любимый жасмин, ещё не выветрился. Будто она всё ещё была рядом. — Не уходи, не оставляй меня. Она снова плакала. На сей раз это было не рыдание, а тихие слёзы беспомощного отчаяния. Это были слёзы понимания, что она осталась совсем одна.***
Беллатрикс вернулась ночью. она не была пьяна, хоть и пропустила пару стаканчиков в ближайшем баре. Она всё думала, что же сделала не так, где допустила ошибку. На ум совершенно ничего не приходило. Она старалась, чертовски старалась, из кожи вон лезла, напрочь забыла о себе, посвящая всё своё время одной Гермионе. Может, она слишком давила на Гермиону… Может, слишком её опекала, слишком заботилась… Но как она могла поступить иначе? Беллатрикс не могла взять и загасить свои чувства, она ведь говорила, что мир перевернёт ради Гермионы. Беллатрикс никогда не отказывалась от своих слов, тем более от таких, тем более адресованных самому важному в её жизни человеку. Она вошла в спальню и увидела спящую Гермиону с подушкой в охапке. Выдохнув, Беллатрикс развернулась и покинула спальню, решив остаться в гостиной и провести ночь на диване. Неудобно, но хотя бы она не будет лезть к Гермионе. Беллатрикс разрывали противоречивые чувства. С одной стороны она не хотела уходить, но с другой того требовала Гермиона, а Беллатрикс делала всё, чтобы ей угодить, даже в ущерб себе. И как ей поступить? Что ей сделать, чтобы её возлюбленной наконец полегчало, даже совсем немного? Беллатрикс села на диван, схватилась за голову. Она не могла решить, не могла принять такое непростое решение. В спальне послышался грохот, инстинктивно Беллатрикс вскочила и понеслась туда. Гермиона лежала на полу, запутавшись в простынях. — Белла? Беллатрикс, это ты? В голосе Гермионы было столько надежды, столько желания услышать родной голос, что у Беллатрикс защемило в сердце. Она подошла, села рядом и помогла Гермионе распутаться. — Да, это я. Я верну… Она не успела договорить, как Гермиона прижалась к ней в самых крепких объятиях. Девушка неуклюже целовала губы, скулы, шею. — Прости меня, прости. Я такая дура, — затараторила она, боясь, что Беллатрикс снова может исчезнуть. — Не уходи, не оставляй меня одну. Гермиона вцепилась в Беллатрикс, как утопающий за спасательный круг. Она держала её крепко-крепко, сжимая в кулак её одежду, продолжая извиняться за свою недавнюю вспышку. — Я не знаю, что со мной происходит. Я сама не своя. Когда ты ушла мне стало так страшно. Я без тебя не смогу. Не смогу. — Я рядом, — ответила Беллатрикс, обнимая Гермиону. — Я всегда рядом. Они сидели на полу, в окружении смятой простыни, пока не переместились на кровать. Гермиона отказывалась отпускать Беллатрикс даже на минуту. Обе уснули всё ещё прибывая в крепких объятиях друг друга.***
С того дня прошло три недели. Беллатрикс опасалась новых вспышек, но их не поступало. И она расслабилась, как и Гермиона. Гермиона вообще сильно изменилась. Стала больше практиковаться в заклинаниях на слух, реакция протего у неё получалась всё лучше. Она начинала радоваться этим победам, больше улыбалась и наконец смеялась. Беллатрикс сбавила свои обороты, позволяя Гермионе больше самостоятельности, та падала, но вставала, порой даже смеялась на это. Гермиона больше не кричала, не истерила, они уехали из Парижа. Сейчас они заселялись в домик у берега моря. Каждый вечер после этого Гермиона сидела на веранде и вслушивалась в звуки воды. Они с Беллатрикс часто гуляли по берегу, держась за руки, Беллатрикс держала их обувь в свободной руке, позволяя их босым ступням утопать в песке. Всё же Беллатрикс не могла не видеть толику тревоги в Гермионе, что-то что тревожило её. Однако женщина не давила, она ждала, пока Гермиона сама ей всё расскажет. Долго ждать не пришлось. В одной из вечерних прогулок, когда солнце зашло за горизонт, а погода не была удушливо-жаркой, Гермиона остановила Беллатрикс, повернуалась к ней и взяла за руки. — Я… — начала она робко, опустив голову. — Я пытаюсь… Беллатрикс не торопила. Она смиренно ждала, поглаживая большим пальцем руки Гермионы, безмолвно говоря «Я тут, я рядом и я жду». — Я пытаюсь вспомнить твоё лицо и… не могу. Я не помню, как ты выглядишь. Голос Гермионы был отчётливо пропитан страхом. Она боялась реакции Беллатрикс и поэтому утаивала, держала в себе, она очень боялась, что Беллатрикс снова уйдёт. Но Беллатрикс лишь нежно улыбнулась, отбросила обувь в сторону на сухой песок, подальше от воды, взяла руки Гермионы и приложила её ладони к своему лицу. — Ты не забыла, тебе просто нужно напомнить, — сказала она поцеловав ладонь девушки. — Давай, Гермиона. Ты можешь, вспоминай. Пальцами Гермиона начала заново исследовать лицо своей возлюбленной. Нос, линию острых скул, мягкие щёки, пухлые губы, глаза. Гермиона заплакала, но на этот раз это были совершенно другие слёзы. Она вспомнила это прекрасное лицо в которое влюбилась с первого взгляда; она вспомнила, как покрывала его поцелуями бесчисленное количество раз. Она вспомнила Беллатрикс. — Ты такая красивая, — сказала она с благоговением в голосе. — Такая красивая. — Не красивее тебя, — с таким же тоном ответила Беллатрикс. — Пойдём в дом? Вечереет. — Можно мы побудем тут ещё немного? Я слышу чаек вдали и шум моря успокаивает. Мне хорошо здесь… с тобой. Беллатрикс обняла Гермиону за шею, прижимаясь своим лбом к её. Одна рука Гермионы сразу нашла талию женщины, удобно устраиваясь, пальцы сжали чуть сильнее обычного. Вторая рука легла чуть выше груди, туда, где билось сердце. — Я не вижу тебя. Шептала Гермиона, ласково проводя пальцами по открытому участку кожи, посылая по позвоночнику Беллатрикс мурашки. — Но я чувствую. Я чувствую тебя, Беллатрикс.
