Всего на один вечер

Апрельский вечер опускался на город сырой и промозглый, заставляя прохожих кутаться в воротники и ускорять шаг. Пётр Гуменник, сунув руки в карманы куртки, почти бежал по мокрому асфальту, надеясь успеть до того, как начнется настоящий ливень. Он только что получил сообщение от Ильи Малинина: "Ты скоро? Я кое-что купил. Нам нужно это примерить". Пётр усмехнулся про себя — этот парень вечно придумывал что-то безумное. С тех пор как они начали жить вместе полгода назад, их общее пространство превратилось в поле для экспериментов, игр и откровений, которые Пётр и представить себе не мог раньше. Илья был вспышкой, ураганом, который ворвался в его размеренную жизнь и перевернул всё с ног на голову. Он был громким, ярким, требовательным, и Пётр, по натуре более спокойный и уравновешенный, неожиданно обнаружил в себе глубины покорности, о которых не подозревал. Рядом с Ильей он таял, сдавался, позволял вести себя туда, куда тот хотел. И сейчас, открывая дверь их общей квартиры, Пётр уже знал, что его ждет очередное безумство. В прихожей пахло парфюмом Ильи и чем-то сладким — кажется, тот действительно решил побаловать себя кулинарными экспериментами. Из гостиной вылетел сам Илья: взлохмаченный, с горящими глазами, одетый в растянутую футболку и тренировочные штаны. Он выглядел так, будто готовился к чему-то грандиозному, и от этого предвкушения у Петра внутри всё сжалось. — Петя! — Илья схватил его за плечи и чмокнул в щеку, и Пётр невольно улыбнулся, чувствуя, как напряжение вечера отпускает. — Ты не представляешь, что я сегодня нашёл! — Надеюсь, не очередную безумную диету, — проворчал Пётр, скидывая куртку и проходя в гостиную. — Или книгу про супертренировки, которая на самом деле окажется сборником странных поз из йоги. Илья загадочно улыбнулся и указал на диван, где лежал большой пакет из плотной бумаги. Он подскочил к нему, вытаскивая содержимое с такой бережностью, будто это было сокровище. Пётр сначала не понял, что это, а когда Илья развернул вещь, у него перехватило дыхание. Это был костюм горничной. Не просто костюм — произведение искусства. Короткое черное платье с глубоким декольте, фартучек с рюшами, невероятно пышная юбка из слоев жесткого тюля, кружевные подвязки и даже белый чепчик с оборками. — Илья, ты с ума сошёл, — выдохнул Пётр, отступая на шаг. — Это ещё зачем? Илья ухмыльнулся, поглаживая пальцами кружево. Его глаза горели тем самым опасным огоньком, который Пётр так хорошо знал и боялся, и обожал. — Это не мне. Это тебе. Я хочу увидеть тебя в этом. Представляешь, как ты будешь выглядеть? Эти длинные ноги в чулках, эта талия, эти бёдра… Эта юбка будет подниматься, когда ты будешь двигаться, и я смогу видеть… — Нет, — отрезал Пётр резче, чем собирался. — Ни за что. Это глупо, смешно и унизительно. Зачем нам это? У нас есть и другие игры. Илья подошёл ближе, обхватывая лицо Петра ладонями. Его взгляд стал мягче, но от этого не менее настойчивым. Он смотрел прямо в глаза, и Пётр физически чувствовал, как его воля начинает таять под этим взглядом. — Пожалуйста, Петенька, — прошептал Илья, проводя большим пальцем по его губе. — Всего на один вечер. Ты будешь таким красивым. Я хочу видеть тебя в этой юбке, хочу касаться тебя через ткань, хочу смотреть, как она колышется вокруг твоих бёдер. Just for me, baby. Это будет невероятно. Пётр пытался найти возражения, но они рассыпались, как карточный домик. Илья целовал его в лоб, в переносицу, в уголки губ, шепча между поцелуями: "Ну же, Петя, ну пожалуйста, я так хочу это увидеть". Его пальцы скользнули по шее Петра, спустились к ключицам, и Пётр почувствовал, как сдаётся, как внутри него разливается тепло и предвкушение. — Ладно, — выдохнул он, чувствуя, как краска заливает его лицо. — Но если я буду выглядеть как идиот, ты об этом пожалеешь. Я тебе этого не прощу. Илья просиял, схватил пакет и запихнул его в руки Петру, легонько подталкивая в сторону спальни. — Иди, примеряй. Я буду ждать здесь. И без трусов, — добавил он, понизив голос до хриплого шёпота, от которого у Петра по коже побежали мурашки. — I want to see everything. Пётр закрыл за собой дверь спальни и долго смотрел на костюм, разложенный на кровати. Его руки дрожали, когда он расстегнул джинсы и снял футболку. Мысль о том, что он сейчас наденет это, была одновременно унизительной и невероятно возбуждающей. Он любил Илью, любил эту их игру, эту власть, которую Илья имел над ним и которая заставляла его чувствовать себя живым и желанным. Пётр снял всё, оставшись совершенно голым перед зеркалом. Его отражение смотрело на него с лёгким смущением и нарастающим возбуждением. Он начал натягивать на себя чёрное платье. Ткань была прохладной и шелковистой, скользила по коже, облегая торс и подчёркивая талию. Пышная юбка взметнулась вокруг бёдер. Ему пришлось повозиться с молнией на спине, но он справился. Фартук с рюшами, кружевные подвязки на бедра, которые слегка впивались в кожу. Чепчик он решил не надевать — это уже был перебор даже для него. Пётр повернулся перед зеркалом. В отражении стоял совершенно чужой человек. Длинные ноги в кружевных подвязках, тонкая талия, подчёркнутая корсетом платья, и этот безумный, невероятно пышный низ, который делал его бёдра ещё шире, а ноги — длиннее. Он увидел, как под тканью платья обозначилась его эрекция, и сглотнул. Было стыдно и одновременно до дрожи в коленях приятно. Он представил, как это увидит Илья, и по его телу пробежала дрожь предвкушения. Пётр глубоко вздохнул и открыл дверь. Илья сидел на диване, подперев подбородок рукой и нетерпеливо постукивая пальцем по губе. Когда Пётр появился в дверном проёме, он замер. Его глаза расширились, зрачки моментально расширились, заполняя почти всю радужку. Он медленно, словно заворожённый, поднялся на ноги. Пётр никогда не видел у Ильи такого взгляда — там было столько жадности, столько голода, столько чистого, первобытного желания, что у самого Петра перехватило дыхание. — Боже… — выдохнул Илья, и его голос звучал хрипло, будто он только что пробежал марафон. — Петя… Он подошёл медленно, словно боялся спугнуть видение. Его руки дрожали, когда он коснулся пышной юбки, провёл пальцами по слоям тюля, приподнимая их и обнажая кружевные подвязки на бёдрах. Пётр стоял неподвижно, позволяя Илье рассматривать себя, позволяя этой жадности наполнять пространство между ними. — You… Ты невероятен, — прошептал Илья, поднимая взгляд на лицо Петра. Его глаза горели. — Я знал, что ты будешь красивым, но чтобы настолько… Он притянул Петра за талию, резко, почти грубо, прижимая к себе. Их тела соприкоснулись, и Пётр почувствовал, как твёрд Илья под тренировочными штанами. Илья не дал ему опомниться — он впился в его губы поцелуем, жадным, глубоким, проникающим языком в рот Петра, исследуя каждый уголок. Пётр застонал, отвечая на поцелуй, чувствуя, как возбуждение ударяет ему в голову. Руки Ильи скользнули ниже, по талии, по ягодицам, приподнимая пышную юбку. Ткань поднялась, обнажая бёдра Петра. Пальцы Ильи коснулись голой кожи, и Пётр вздрогнул — его ягодицы были полностью открыты, без белья. Илья сжал их, с силой, почти до боли, и Пётр выдохнул в поцелуй, ещё крепче цепляясь за плечи Ильи. Илья оторвался от его губ, тяжело дыша. Его глаза были затуманены, а ухмылка — хищной. — Ты даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю, — прошептал он, и его голос вибрировал от желания. — Я хочу пробовать тебя везде. Он снова поцеловал Петра, но теперь его руки начали гладить ягодицы Петра — медленно, дразняще. Пальцы скользили по коже, иногда проходя между ягодиц, слегка касаясь самого сокровенного места, отчего Пётр вздрагивал и стонал в поцелуй. Илья разводил его ягодицы в стороны, сжимал, мял, дразнил каждым движением, заставляя Петра выгибаться и прижиматься к нему ещё сильнее. Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, и Пётр увидел, как Илья ухмыляется. В следующее мгновение ладонь Ильи звонко шлёпнула его по ягодице. Звук разнёсся по комнате, и Пётр тихо простонал — не столько от боли, сколько от неожиданности и остроты ощущения. — Ммм… — Илья довольно хмыкнул. — You like that? Пётр не ответил, только притянул его снова в поцелуй, более требовательный, почти отчаянный. Илья шлёпнул его снова, на этот раз по другой ягодице, и Пётр простонал в поцелуй, чувствуя, как его собственное возбуждение достигает пика. Илья снова шлёпнул, потом ещё раз, и каждый раз Пётр вздрагивал и прижимался к нему сильнее. Через несколько минут они переместились на кровать в спальне — не разрывая поцелуя, сплетаясь ногами, падая на прохладное постельное бельё. Пётр оказался на животе, его юбка задралась почти до талии, полностью обнажая бёдра и ягодицы. Он выгнулся, приподнимая бёдра и выставляя ягодицы, предлагая себя. Илья сел сзади него, обхватив руками бёдра Петра и разводя их шире. Пальцы Ильи скользнули по внутренней стороне бёдер, затем по ягодицам, разводя их в стороны. Пётр вздрогнул, когда почувствовал, как горячее дыхание Ильи касается его кожи — он наклонился, чтобы поцеловать ягодицы Петра. Губы Ильи были горячими, влажными, и они оставляли дорожку поцелуев на каждой ягодице, медленно, дразняще. Пётр выгнулся сильнее, откинув голову назад и закрыв глаза. И вдруг он почувствовал укус. Острый, резкий, почти болезненный — Илья впился зубами в его ягодицу. Пётр вскрикнул, выгибаясь дугой, и протяжно простонал. Боль смешалась с удовольствием, и это ощущение было ошеломляющим. Илья отстранился, довольно улыбнулся и снова припал губами к укушенному месту, зализывая его языком, успокаивая. — Ты такой сладкий, Петь, — прошептал Илья, и его голос дрожал от возбуждения. — Я не могу остановиться. Он снова укусил Петра, на этот раз сильнее, и Пётр застонал, подаваясь бёдрами назад, подставляясь под эти укусы, желая их. Илья оставлял засосы на ягодицах Петра — яркие, красные следы, которые горели на коже. Он целовал, лизал и снова кусал, оставляя свой след на каждой ягодице. Пётр чувствовал, как его кожа становится чувствительной, раздражённой, как каждое прикосновение вызывает мурашки. Илья шлёпнул Петра по ягодицам, и на этот раз звук был особенно громким и резким. Пётр вздрогнул, но не отстранился. Илья шлёпнул его ещё раз, потом снова и снова — пока ягодицы Петра не порозовели, покрылись красными отпечатками ладоней вперемешку с засосами и укусами. На каждой ягодице виднелись следы зубов — три укуса, один из которых был особенно глубоким, почти до крови. Пётр всхлипнул, чувствуя, как его кожа горит, как возбуждение пульсирует в каждой клетке его тела. Он повернул голову к Илье, в глазах его стояли слёзы — от смеси боли, стыда и наслаждения. — Д блять, — выдохнул он, — хватит уже задницу мою насиловать. Илья улыбнулся, но в его улыбке было столько нежности, что Пётр мгновенно смягчился. Илья наклонился и поцеловал его в губы — мягко, почти ласково, контрастируя с той грубостью, что была только что. Он опустился ниже, захватывая руками бёдра Петра, сжимая их. Его губы коснулись внутренней стороны бедра — там, где кожа была особенно нежной. Илья целовал, покусывал, оставляя засосы один за другим. Пётр слышал, как Илья довольно мурлычет, и от этого звука его тело дрожало. Илья оставил три укуса на правом бедре и два на левом, и каждый раз Пётр вздрагивал и стонал, чувствуя, как его бёдра покрываются яркими следами. Но Илья не прикасался к самому главному месту, к тому самому. Пётр пытался сам поддаваться бёдрами и ягодицами, двигаться так, чтобы случайно коснуться руки, но Илья каждый раз сжимал руки сильнее, останавливая его. Пётр захныкал, чувствуя, как его терпение на исходе. — Илья, — простонал он, — прекрати играть… сделай уже что-нибудь. — Что-нибудь? — переспросил Илья с притворным непониманием. — Что именно ты хочешь, Петя? Tell me. Пётр застонал от отчаяния, но не мог произнести ни слова — его мозг плавился от возбуждения и предвкушения. Он чувствовал, как его собственная эрекция пульсирует и давит на простыни. Илья наконец сжалился и прикоснулся к тому самому месту — языком, сначала легко, скользящим движением. Пётр выгнулся и громко, удовлетворённо простонал, подаваясь бёдрами назад, навстречу этому прикосновению. Илья продолжил, проникая языком глубже, и Пётр выгнулся сильнее, почти плача от облегчения. Руки Ильи царапали его бёдра и ягодицы — лёгкие царапины, которые на бёдрах почти не ощущались, но на раздражённой коже ягодиц отдавались острой, приятной болью. Илья долго проникал языком, и Пётр чувствовал, как его тело тает от этого ощущения, но ему было мало, слишком мало. — Илья, — захныкал он, — я больше не могу, пожалуйста… Илья оторвался, засмотревшись на раскрасневшуюся, исцарапанную кожу Петра. Его глаза горели. У него самого стоял колом. Но Илья явно хотел поиграться с ним подольше, его заводил вид Петра в этом костюме, вид раскрасневшихся ягодиц и бёдер. — Okey — прошептал он. Он ввёл два пальца сразу, резко, глубоко. Пётр застонал, выгибаясь и хватая руками простыни. Илья начал двигать ими, растягивая, подготавливая. Потом добавил третий палец, и Пётр почувствовал, как его тело растягивается до предела. Он застонал, вцепившись в простыни пальцами. Илья добавил четвёртый палец, и Пётр вздрогнул, чувствуя, как это почти больно, почти невозможно. — Илья, — выдохнул он, — не надо, это слишком… — Потерпи немного, — прошептал Илья, и в его голосе не было грубости, только возбуждение и нежность. — Ещё чуть-чуть. Илья двигал пальцами долго, очень долго, и Пётр чувствовал, как его тело к этому привыкает. Он кончил один раз на простыни, чувствуя, как его чувствительность взлетает до небес. Илья продолжал двигаться, и Пётр задёргал ногами, ударяя ими по простыням. — Прекрати уже! — закричал он, почти плача. — Илья, хватит, прекрати! Илья убрал пальцы, и Пётр облегчённо выдохнул. Илья ухмыльнулся, нависая над ним. — Что ты хочешь, м? Скажи. Пётр стонал, пытаясь собрать мысли в кучу, но они рассыпались, как песок. Он говорил намёками, пытаясь намекнуть Илье, но тот делал вид, что не понимает. — Илья… — выдохнул Пётр, — ну ты же знаешь… — Arono, — ответил Илья, поглаживая раздражённую кожу на ягодицах Петра. — Скажи прямо. Пётр застонал от отчаяния и, наконец, сдался. — Трахни меня уже! — выкрикнул он грубо, почти зло. — Блять, Илья, прекрати играть, я больше не могу! Илья ухмыльнулся, наклонился и поцеловал его в шею. — Как скажешь. Он вошёл сразу, резко, глубоко, и Пётр вскрикнул, выгибаясь дугой. Он кончил второй раз, чувствуя, как его чувствительность становится почти болезненной. Илья начал двигаться — быстро, глубоко. Их тела сталкивались, издавая влажные, пошлые звуки, которые заполняли комнату. Руки Ильи гладили ягодицы Петра, сжимали их, и каждый раз, когда его пальцы касались раздражённой кожи, Пётр вздрагивал и стонал громче. Илья двигался долго, не останавливаясь, и Пётр чувствовал, как его тело тает, как он снова приближается к пику. Он кончил первым, Илья всё ещё двигался, и Пётр чувствовал, как его собственное семя размазывается по простыням. Илья кончил чуть позже, в последний момент успев выйти и излиться на ягодицы и спину Петра, оставляя горячие, влажные следы. Пётр лежал на животе, тяжело дыша, чувствуя, как его тело дрожит от пережитого. Когда Илья отпустил его бёдра, они тут же упали, опускаясь на мокрые простыни. Пётр перевернулся на спину, морщась от боли в ягодицам и посмотрел на Илью. — Ты сумасшедший, — выдохнул он, но в голосе его была не злость, а скорее усталая нежность. Илья хмыкнул, наклонился и поцеловал его в лоб. — Это ты меня сводишь с ума, — прошептал он. — Your ass, your hips… ты даже не представляешь, как я хочу тебя. Илья встал и начал менять постельное бельё, пока Пётр пытался собрать себя в кучу. Потом Илья помог ему встать, и они пошли в душ. Пётр заглянул в зеркало, когда раздевался, и ужаснулся — его ягодицы и бёдра были покрыты яркими засосами, укусами, красными следами от шлепков и царапин. Это выглядело дико, но внутри него шевелилось странное удовлетворение. Ему было больно, но приятно. Илья помог ему помыться, осторожно касаясь повреждённой кожи, и Пётр чувствовал, как тает от этой нежности после всей грубости. После душа они переоделись в чистое и легли в кровать. Пётр уткнулся носом в грудь Ильи, чувствуя, как сон накатывает на него. Илья улыбнулся и поцеловал его в макушку. — Good night, baby. Завтра будет новый день. И у меня есть ещё идеи. Пётр только простонал что-то нечленораздельное и провалился в глубокий сон, чувствуя, как руки Ильи обнимают его и не отпускают.