Теплый вечер в детской комнате

Вечер за окнами особняка был тихим и тёмным, но Лололошка этого не замечал. В его комнате горел мягкий свет — не слишком яркий, он не любил яркий. На полу, на пушистом ковре, сидел маленький мальчик в голубо-чёрном клетчатом шарфе, хотя дома было тепло. Рядом стояла коробка с игрушками, но он почти в них не играл. Он просто держал в руках плюшевую курицу и смотрел на дверь. — Он скоро придёт, — шепнул Ло своей курице. — Папа сказал… ск-коро. Курица молчала, но это было нормально. Она всегда слушала. Лололошка прижимал её к груди и гладил клюв. На улице уже стемнело. Дом гудел — где-то внизу ходила прислуга, иногда слышались шаги охраны. Ло знал, что они не войдут, папа запретил беспокоить сына, но всё равно каждый скрип заставлял его сжиматься в маленький комочек. Он не выходил из комнаты с самого утра. Домработница оставляла поднос у двери, но Ло почти не ел. Ждал. Курица смотрела на него чёрными бусинками глаз. Лололошка посмотрел на часы. Он уже умел немного понимать стрелки — папа показывал. Маленькая стрелка почти доползла до восьми. — Он с-сказал, что вечером, — напомнил он себе. — Вечером — это когда темно. Уже т-темно. Он зевнул, но спать не ложился. Нельзя. Папа придёт, а его нет. Папа расстроится, подумает, что Лоша его не ждёт. Мальчик отвернулся от часов и уставился в стену. На ней висели его рисунки. Он рисовал каждый день, потому что папа говорил: «Птенчик, ты хорошо рисуешь, надо продолжать». Ло не знал, хорошо ли, но папа не обманывает. Папа вообще никогда не обманывает. Папа всегда делает, что обещает. Курица была тёплой от его рук. Ло положил её на колени и принялся теребить край шарфа. За дверью послышались шаги. Не такие, как у прислуги. Тяжёлые. Уверенные. Лололошка замер, вцепился в курицу. Шаги приблизились. Дверь открылась без стука — папа никогда не стучал, он говорил, что это их дом, и стучать глупо, если ты дома. На пороге стоял Междумирец. Чёрная маска с фиолетовым орнаментом закрывала лицо до самых глаз — голубых, уставших, но сразу, как только они нашли Ло на ковре, ставших мягче. Пальто в руке, волосы растрёпаны, от него пахло улицей и кофе. — Маленький, — сказал Междумирец тихо. Он повесил пальто, не глядя, на крючок у двери, и сделал шаг в комнату. — Ты не спишь. Ло открыл рот. Хотел сказать «папа», но горло сжалось. Он часто молчал, когда очень ждал. Просто смотрел. Междумирец опустился на корточки перед сыном. Его рост в этой позе всё равно нависал, но он умел быть меньше, когда нужно. Он приподнял маску — ровно настолько, чтобы видно было нижнюю часть лица, шрамы у губ. — Я здесь, — сказал он. — Я вернулся. Прости, задержали дела. Лоша всхлипнул. Он не хотел плакать, он же ждал и знал, что папа придёт, но слёзы всё равно покатились по щекам. Он отпустил курицу, схватился за рукав папиного свитера и прижался лицом к его руке. Междумирец не отдёрнул. Не сказал «хватит». Он просто положил ладонь на маленькую голову, на каштановые волосы, и гладил, гладил, пока малыш не перестал дрожать. — Я здесь, — повторил он. — Я всегда возвращаюсь к тебе, сынок. — Я з-знаю, — выдохнул ребёнок в ткань. — Я просто… д-долго. — Долго, — согласился Междумирец. — Прости. Он не извинялся никогда и ни перед кем. Кроме Лололошки. — Ты ел? — спросил он. Ло промолчал. Потом чуть заметно мотнул головой в шарфе. Мирец вздохнул. Не сердито — устало и мягко. — Я так и думал. Птенчик, тебе нужно есть. — Я ждал, — прошептал Ло. — Я знаю. Но если ты не будешь есть, у тебя заболит живот, и я расстроюсь. Хочешь, вместе поужинаем? Я тоже сегодня почти не ел. Лоша поднял голову. Глаза тёмно-синие, мокрые, смотрели испытующе. — А ты… ты кушать х-хочешь? — Хочу. — Тогда… давай в-вместе. Междумирец кивнул. Он сел на пол, рядом с ковром, прислонился спиной к кровати и вытянул длинные ноги. Мальчик тут же перебрался ближе, прижался к боку, курицу зажал между ними. — Что ты сегодня рисовал? — спросил Междумирец. Лололошка оживился. Он потянулся к столику, где лежали карандаши, и достал листок. — Вот. Эт-то мы. И курица. И дом. На рисунке были две фигуры — большая и маленькая, обе с улыбками, хотя папа на рисунке был без маски. Ло никогда не видел его лица целиком, но почему-то всегда рисовал улыбающимся. Мирец смотрел на рисунок долго. — Красиво, — сказал он наконец. — Повесим на стену? Ло закивал. Его уши покраснели от счастья. Позже, когда принесли ужин, Ло сидел рядом и ковырял вилкой десерт — папа специально попросил что-то сладкое. Сам Междумирец пил кофе, приподняв маску, и читал вслух «Остров сокровищ». Лошп слушал, жевал пирожное и чувствовал, как уходит день, как тает тревога. — Пап, — сказал он вдруг тихо. — М? — А ты… ты з-завтра утром уедешь? Междумирец опустил книгу. — Уеду. Но вернусь вечером. Ребёнок помолчал, а затем тихо ответил: — Я б-буду ждать. Междумирец посмотрел на него. На шарф, который мальчик не снимал, на истрёпанную курицу, на маленькие пальцы, сжимающие вилку. — Я знаю, — сказал он. — Ты всегда ждёшь. Спасибо тебе, малыш. Ло улыбнулся — робко, едва заметно, краешком губ. И подвинулся ещё ближе. В комнате горел тёплый свет, за окном было темно, но Ло больше не боялся. Он прижимал к себе курицу, слышал, как папа тихо читает, чувствовал его тепло рядом. И думал, что, наверное, ждать — это не страшно. Потому что папа всегда возвращается. Всегда.