Famiglia

1.

Аббаккио.

Большую часть времени Леоне Аббаккио старался не приближаться к кладбищу. Частые кошмары и без того донимали его воспоминаниями о прошлом, намеренно нарываться на большее он совершенно не хотел. Но всё же один день в году сама сила гравитации неумолимо тянула его туда и, кажется, вовсе не встречала сопротивления. Конечно же, на улице льёт как из ведра; быть может, унылое настроение Леоне так влияет на погоду. Он никому не сказал, куда направляется — отмахнулся, мол, есть ему чем заняться. Даже зонтик с собой не взял. Он устало тащился по кладбищу, поджав плечи, руки держал в карманах. Аббаккио передвигался так вплоть до того момента, пока не нашел его могилу. Он неподвижно стоял, склонив голову, пока длинные пряди настойчиво лезли в лицо. И даже холод не мог заставить его дрожать. В сознании Аббаккио земля на его могиле оставалась свежей вопреки пройденным годам, конечно, ведь кошмары не давали ни на миг забыть об этом. Бывает так, что Леоне закрывает глаза и словно наяву видит, как его напарник резко взмывает перед ним, а затем с грохотом падает на пол в луже собственной крови – пока жизнь вместе с кровью стремительно покидает тело, Аббаккио наблюдает, будучи скованным собственным бессилием. Ведь ответственность за всё случившееся, в самом деле, лежит на Леоне. «Мне так жаль», — молчаливое надгробие, кажется, слышит это уже в миллионный раз. Невыносимая тяжесть обрушилась на тело Леоне, вынудив его двинуться дальше, пока он ещё мог это делать. Сам Аббаккио не до конца понимал, куда направляется — сработала многолетняя мышечная память — знакомая дорога привела его в алкогольный магазин. Он шагнул внутрь и схватил первую попавшуюся бутылку, опуститься на дно которой сегодня собирался. Леоне вышел и направился в сторону промокшего переулка позади магазина, который едва ли мог спрятать его от дождя. Облокотившись о стену, Аббаккио неспешно по ней скатился. Он долго рассматривал бутылку. Леоне чист уже как несколько месяцев, ну, если не считать редкие бокалы вина. Когда бывший коп присоединился к Пассионе, Бучеллати строго наказал ему бросить пить и даже помог избавиться от зависимости, но сейчас Леоне было плевать. Как будто бы он мог разочаровать кого-то больше, чем себя. И теперь Аббаккио резким движением вскрывает бутылку и начинает пить. Напившись до такой степени, когда ты едва ощущаешь собственное тело, парню не остается ничего, кроме того, чтобы бессильно свалиться в мокрую грязь — туда, где ему самое место. Память вернулась к нему до того, как он достиг дна бутылки. Аббаккио заметил, что тело снова ведёт его по дождливым улицам, прямиком на могилу напарника. Как вдруг Леоне, промокший до нитки, резко падает на колени, содрогаясь от пробирающего холода. Но к тому моменту ему уже было все равно. Он вновь припал к бутылке, пока капли стекали по его лицу. Неизвестная тень взмыла перед парнем, и ливень на мгновение прекратился. Аббаккио несильно переживал о том, что это мог быть Стенд Юзер, пришедший за его головой. Может быть, он помог бы ему найти покой. — Я подумал, что ты можешь быть здесь. Знакомый голос сделал всё только хуже, если было уж куда. Он не мог заставить себя посмотреть на Бучеллати. Леоне действительно никому не сказал, куда он ушёл, но тот мог легко вспомнить, какой сегодня день. Бучеллати так раздражал этим. Бывший коп не ответил, нехотя перейдя в сидячее положение и всё ещё бессмысленно надеясь, что Бучеллати оставит его одного. К тому моменту Аббаккио был настолько не в себе, что едва мог сфокусировать свой взгляд. Бучеллати вздохнул, пригнулся и аккуратно забрал из рук парня практически пустую бутылку. Аббаккио даже не пытался сопротивляться. «Ну же! Ты промок до нитки и скоро окочуришься от холода», — сказал брюнет, констатируя очевидное, — «Мы идём домой». Аббаккио попытался отмахнутся от него, но вышло лишь неловко въехать в землю. Бучеллати взял его за руки и ловким движением поднял на ноги. Они отказывались идти, но капо уже закинул руки бывшего копа себе на плечи, а своими обхватил его талию, чтобы не дать ему упасть. «Давай же, amico».             Аббаккио устало опустил голову, пока Бучеллати практически нёс его обратно домой. Можно было бы воспротивиться унижению, но Леоне было уже не до этого. Он едва понял, что возвращается домой. Голова беспощадно гудела всё сильнее и сильнее, как вдруг полное изнеможение взяло верх. Его ноги обмякли, не в состоянии больше держать тело, но Бучеллати был рядом — держал парня, не давая ему упасть. «Ещё чуть-чуть», — уведомил капо. Аббаккио взвыл, едва ли чем-то помогая, пока Бучеллати тащил его до собственной комнаты. К тому моменту, как Аббаккио оказался в своей постели, он уже ничего не помнил. На следующее утро он проснулся с гудящей головой и сильной болью в животе. Так плохо он не чувствовал себя даже после своих бывалых длительных запоев, когда напивался в хлам почти каждую ночь. С губ сорвался стон, Леоне нехотя перекатился на бок и только тогда он наконец понял, что был в своей кровати, в сухой пижаме, а его костюм сушился на кресле рядом с камином. Он прищурился и увидел, что на его тумбочке стоял термос. Когда Леоне не очень ловко его схватил, внутри его ждал крепкий черный кофе, все ещё горячий. «Бруно», — провёл Аббаккио, мотая больной головой. Иногда бывшему копу казалось, что он совсем не заслуживает всех своих новых товарищей, но Леоне бы соврал, если бы сказал, что не питает бесконечной благодарности как за эту дружбу, так и за то, что Бучеллати — уже не в первый раз — спасает его жизнь. Леоне подумал о том, что дела его могли быть намного хуже.