Чашка Чая.

Весна в Конохе всегда была невероятно прекрасной. Деревья утопали в цветении, их розовые лепестки парили в воздухе, словно лёгкие облака, а тёплый ветер приносил с собой сладкий аромат сакуры. Солнце заливало улицы золотистым светом, дети смеялись, играя у фонтанов, торговцы зазывали покупателей, а шиноби лениво перекидывались шутками, в чайных домах. В Конохе кипела жизнь, всё шло своим чередом. Однако за этой внешней идилличностью скрывалось что-то тёмное. В воздухе витало предчувствие — не просто тревога, а осязаемая угроза, словно сама деревня затаила дыхание в ожидании чего то тёмного. Цунаде-сама покинула Коноху на неопределённый срок. Эта новость мгновенно разлетелась по деревне, и шиноби замерли в шоке. Она назначила временного исполняющего обязанности Хокаге — Данзо Шимуру. При одном упоминании этого имени кровь стыла в жилах. Старый интриган, хитрый лис, глава организации «Корень» — человек, который долгие годы действовал в тени, выполняя черную работу, о которой не принято говорить открыто. Его методы были более чём жестокие, а преданность деревне граничила с фанатизмом. Цунаде колебалась. Она ненавидела Данзо и презирала его методы, но выбора не было. Он был единственным, кто знал все тонкости управления деревней. Поэтому, стиснув зубы, она временно передала ему бразды правления Конохой. Деревня гудела от этой новостей, решении Цунаде-сан повергло всех шиноби и жителей в шок. — Данзо? Временный Хокаге? — шиноби перешёптывались, не веря своим ушам. Все знали, что он годами стремился к этой должности. Он плел интриги, устранял конкурентов, используя любые средства, чтобы достичь вершины власти. И теперь, когда Цунаде ушла, он оказался у руля. После Четвёртой мировой войны «Корень» официально стал элитным подразделением АНБУ. Однако, в отличие от обычных отрядов, они по-прежнему выполняли всю самую опасную и грязную работу. Цунаде, отправляясь в путешествие, назначила свою ученицу Сакуру на должность помощника временного Хокаге. Она надеялась, что это поможет смягчить образ Данзо, «Тьмы Шиноби». К тому же, Цунаде понимала, что Сакуре будет полезно поработать с таким неоднозначным человеком. Когда Харуно узнала о своем назначении, она сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Она хорошо знала, каким может быть этот старик — безжалостный монстр что готов пожертвовать кем угодно ради «блага деревни». Она помнила правду о резне клана Учиха — как Данзо использовал Итачи как инструмент, заставив его уничтожить собственный клан. Однако Сакура осознавала и другое: именно это решение в то время спасло Коноху. Учихи готовили переворот, и если бы Данзо не принял столь радикальные меры, то кровопролитие было бы гораздо большим. «Он, конечно, чудовище, — размышляла Сакура, — но это чудовище любит деревню». Когда она впервые переступила порог кабинета Хокаге, где за столом уже восседал Данзо Шимура, её поразил удушающий запах. Он напоминал смесь едких духов, табака из кисэру и саке, словно туман окутывая всё вокруг. От этого запаха у неё закружилась голова. Сам Данзо сидел за столом, неподвижный, как статуя. Его повязка на глазу казалась зловещей, а взгляд острым, и холодным. — Харуно, — его голос был низким и ровным. — Ты будешь помогать мне. Надеюсь, мы сможем найти общий язык. К её удивлению, он не был груб. Хотя он и требовал, но не был жесток. Иногда в его словах даже звучала… почти доброта? Как оказалось, не так страшно как она думала. В отличие от молодого Саске Учихи, который был холоден, как зимний ветер, высокомерный, и надменный. Высокий, с горделивой осанкой, Саске воплощал в себе всё, что осталось от некогда великого клана Учиха. Но его душа была выжжена дотла. Он вернулся в Коноху, но так и не стал её частью. Сакура любила его с детства. Она стала сильнее ради него — сначала, чтобы вернуть его Коноху, а затем, чтобы быть достойной его. Но между ними всегда была стена. Они «встречались», если это можно было так назвать. Он появлялся на пару дней между миссиями, иногда оставался на ночь, деля с ней ложе. Но даже в такие моменты он был далёк. Его прикосновения были механическими, лишёнными тепла и, конечно, любви. Он двигался, как бездушный робот, и для Сакуры было чудом, если он хоть раз за вечер обнимал её или целовал. Что было настолько редко как дождь в пустыне. Она осознавала, что его сердце надежно закрыто от чувств как к ней, так и к другим. Ключ от этого замка затерялся где-то в глубинах прошлого... — Когда ты забеременеешь, мы поженимся. Я выбрал тебя для продолжения рода Учиха. Считай это честью, — произнес Саске с холодным безразличием, как делал это всегда. В его голосе не дрогнул ни один звук, ни единой эмоции — ни тепла, ни сомнения, ни даже тени осознания того, как его слова могут звучать. Он говорил так, словно обсуждал рутинную миссию, а не судьбу человека, который любил его долгие годы. Сакура замерла, словно поражённая молнией. Слова Саске повисли в воздухе, словно тяжёлая свинцовая гиря, и давили на неё своей беспощадностью. Учиница Сенджу ощутила, как что-то надломилось внутри неё. Она уже не была наивной девочкой, мечтающей о прекрасном принце. Она понимала, что даже если забеременеет и станет его женой, это ничего не изменит. Он останется таким же — холодным, отстранённым, чужим. Его сердце навсегда закрыто для любви, а её роль в его жизни сведена лишь к тому, чтобы стать матерью будущих наследников клана Учиха. Она представила себе это будущее — дом, где не будет слышно смеха, где никто не обнимет её и не скажет простое «доброе утро». Только вежливость, долг и обязанности, и взгляд Саске, который никогда не будет смотреть на неё с настоящей теплотой. Сакура тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли, и сжала кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Боль отрезвила её. «Нет, я не хочу такого будущего», — подумала она. Она мечтала о любви и о том, чтобы быть любимой. Ей хотелось просыпаться рядом с человеком, который был бы рад её видеть. Она мечтала о том, чтобы её объятия были взаимны, а слова — искренними. Она жаждала счастья, а не просто служить инкубатором для возрождения клана Учиха. Но почему же тогда её сердце так болезненно сжимается при виде Саске? Почему, несмотря на его жестокие слова, она не может до конца отпустить эту любовь? Эта любовь словно медленно действующий яд, разъедая её душу и затуманивая разум. Сегодня был обычный день. Сакура вошла в кабинет Хокаге. Данзо Шимура сидел в кресле Хокаге, повернувшись лицом к окну, и наблюдал за мирной «Конохой». Его губы тронула едва заметная улыбка. Наконец-то. Годы интриг, годы ожидания — и вот он у власти. Не навсегда, пока лишь временно. Но этого могло хватить. Он обернулся, увидев Сакуру в дверях. Данзо чуть склонил голову, изучая её, словно решая, стоит ли она его внимания. Но он знал, что она определённо заслуживает его интереса. Молодая и красивая кунаичи, хрупкая, как фарфоровая ваза, но обладающая силой, способной разрушить любую гору. Этот контраст между нежностью и мощью завораживал Данзо. Его единственный видимый глаз, холодный и проницательный, скользил по её лицу, словно мог видеть всё — все её страхи и сомнения, недавний разговор с Саске, боль, которую она пыталась скрыть. Он чувствовал её страх перед ним. — Ты считаешь меня монстром, — внезапно произнёс он, и в его голосе послышалось что-то, похожее на усмешку. — И в чём-то ты права. Но монстры тоже нужны. Кто-то должен выполнять грязную работу, пока остальные занимаются благородными делами. Он откинулся на спинку кресла, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, что Сакура не смогла распознать — то ли усталость, то ли тень воспоминаний. — Коноха выживет, — продолжил он более твёрдо. — Любой ценой. И если для этого потребуется, чтобы кто-то вроде меня взял на себя бремя непопулярных решений — так тому и быть. Сакура молча слушала, пытаясь осознать услышанное. Она ожидала увидеть перед собой безумца, жаждущего власти, но перед ней сидел… человек? Нет, не совсем. Но точно не тот карикатурный злодей, каким она его себе представляла. — Твоя задача, — Данзо снова перешёл на деловой тон, — изучить отчёты по последним миссиям АНБУ и определить приоритетные угрозы. Особое внимание удели границам с Облаком и Туманом. Там что-то назревает. Он протянул ей стопку свитков и документов. — И ещё, — добавил он, когда Сакура уже повернулась к выходу, — не позволяй личным чувствам мешать твоей работе. Они делают шиноби уязвимым. Научись отделять их от долга. Это тебе пригодится. Его слова прозвучали почти как наставления. Сакура вышла из кабинета, ощущая, как в её душе смешиваются противоречивые эмоции. Оказывается, страх может быть очень сильным чувством. Данзо не был ни добрым, ни мягким — он был жёстким, расчётливым и, возможно, даже жестоким. Но в его взгляде не было той слепой злобы, которую она ожидала увидеть. В нём было гораздо больше человеческого, чем в Саске Учихе. Однако в его глазах таилось нечто, что Сакура пока не могла разгадать. Прошло три месяца с тех пор, как Цунаде-сама покинула Коноху.. Как обычно, Сакура пришла в резиденцию Хокаге, поднялась на второй этаж и вежливо постучалась в тяжёлые двери кабинета, где когда-то работала Цунаде. Из-за двери послышалось хриплое и холодное приглашение войти. В кресле Хокаге, словно на троне, восседал Данзо. Его лицо, испещрённое шрамами, оставленными войнами и временем, выражало одновременно усталость и властность. Морщинки обрамляли его глаза, а взгляд, полуприкрытый веками, словно вечно наблюдал за миром из тени. Правый глаз Данзо был забинтован белыми бинтами — Сакура хорошо помнила, что когда-то под ними скрывался шаринган Шисуи Учихи. Чёрные волосы Данзо чуть отросли и слегка торчали, придавая его облику оттенок небрежности, но тщательно продуманной. Он курил кисэру, и тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх, слегка зависая в воздухе. Данзо неторопливо втягивал дым и так же медленно выдыхал его — эта картина уже стала привычной для Сакуры. На Данзо была белая рубашка с длинными рукавами, которые спускались к запястьям, и чёрная накидка, перевязанная ремнями. Рядом со столом стояла его трость — Данзо обычно передвигался с ней, слегка прихрамывая, хотя все знали, что он даст фору любому молодому шиноби. Сакура всё ещё не понимала, зачем он поддерживает этот образ — с забинтованной рукой и лицом, с этой тростью. Рука уже давно была восстановлена благодаря усилиям Цунаде, а шаринган, давно, утратил свою силу. — Доброе утро, Данзо-сама, — произнесла Сакура с уважением, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения. Данзо медленно повернул голову. Его взгляд медленно скользнул по её фигуре, начиная от кончиков туфель и заканчивая розовыми волосами, и остановился на лице. В этом взгляде было что-то, от чего по спине Сакуры пробежали мурашки, совсем не похожие на привычный холодок страха. — Сакура, и тебе доброе утро, — хрипло поприветствовал он. — Работы много, всё на столе. Тебе придётся трудиться до самого вечера. — Я поняла. Как всегда, — произнесла Сакура, и тут же пожалела о своей неосторожности. Данзо едва заметно усмехнулся, но этого было достаточно, чтобы Сакура почувствовала, как внутри неё всё сжалось, не то от страха, не то от чего-то ещё. — Да, — ответил он кратко и отрывисто. Сакура, подойдя к столу, погрузилась в бесконечный поток бумаг. Данзо, также не отрываясь, изучал кипы документов, указов, донесений и отчётов. В кабинете царила рабочая атмосфера: тишину нарушал лишь скрип ручки по бумаге и тихое потрескивание табака в его кисэре. Сакура вспомнила, как Цунаде могла иногда пренебрегать своими обязанностями Хокаге и пить саке прямо на рабочем месте. Данзо, конечно, не позволял себе такого. Однако после работы он часто оставался в кабинете один, потягивая саке, закуривая кисэру и глядя в окно, словно видел там что-то, недоступное другим. Сначала Сакура немного опасалась Данзо, зная о его непростой натуре. Но реальность оказалась гораздо более приятной, чем она ожидала. Они работали вместе от рассвета до заката, и Данзо не перекладывал на неё свои обязанности, как это часто делала её сенсей. Он трудился наравне с ней и даже больше. С каждым днём Сакура всё сильнее ощущала странное напряжение между ними. Взгляд Данзо задерживался на её шее, ключицах, руках. Его голос становился чуть ниже, когда он объяснял какой-то пункт в отчёте и наклонялся ближе. Запах Данзо — смесь едких духов, табака и саке — теперь не просто окутывал, а будто проникал под кожу, и въедался в неё. Когда она случайно задела его руку, передавая свиток, Данзо не отдернул ладонь. Наоборот, его пальцы на мгновение сжали её запястье. Это лёгкое прикосновение обожгло её, словно раскалённые угли. — Будь внимательнее, — тихо произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Сакуры перехватило дыхание. Она отступила на шаг, чувствуя, как учащается её пульс. «Что со мной?» — пронеслось в голове. «Это же Данзо — старый, опасный, одержимый властью манипулятор. Почему же моё сердце бьётся так, будто я впервые оказалась рядом с Саске?» Данзо откинулся на спинку кресла и медленно затянулся кисэру. Дым окутал его лицо, делая черты ещё более загадочными. — Отчёты уже ждут, приступай к работе, — сказал он, не глядя на Сакуру. Его низкий и вкрадчивый голос звучал немного пугающе, но в то же время будил что-то внутри неё. Сакура сглотнула, пытаясь унять эту странную дрожь в руках. Она кивнула, не в силах произнести ни слова. И с головой погрузилась в работу. Дни сменяли недели, недели месяцы так прошло полгода. Сакура всё чаще замечала, как Данзо смотрит на неё с некой странной жаждой, почти голодом во взгляде. На его лице порой играла опасная улыбка — не широкая, а едва заметная, кривая, словно он делился с самим собой какой-то тайной, в которую ей пока не положено было посвящаться. Она не до конца понимала смысл этих взглядов. В них было что-то хищное, собственническое, но и… восхищённое? Словно он видел в ней не просто помощницу, не ученицу Цунаде, а нечто большее. Иногда, когда от долгой письменной работы у Сакуры сводило руки и затекала шея, она откидывалась назад, вытягивала руки вверх и выгибалась, выпячивая грудь вперёд. Форма шиноби плотно облегала фигуру, подчёркивая изгибы, которые она обычно старалась не выделять. Данзо ловил эти мгновения. Его взгляд тяжелел, скользил по её телу — медленно, жадно, будто поглощая. В такие моменты он задерживал дыхание, а потом медленно выдыхал дым из лёгких, пряча за этим движением бурю, бушующую внутри. «Как фарфоровая статуэтка, — думал он, — хрупкая, изящная, почти нереальная. Её кожа светится, как лунный свет, а эти зелёные глаза — как два глубоких озера, в которых можно утонуть». Он представлял, как его большая ладонь обхватит её грудь — полностью, без остатка. Как его пальцы скользнут по шее, спустятсь ниже, заставляя её выгнуться ещё сильнее — уже не от усталости, а от желания. Но он сдерживался. Пока. Шимура хорошо помнил Харуно ещё с экзамена на генина — угловатую, почти мальчишескую фигуру Сакуры, но уже тогда в ней было что‑то, что зацепило его взгляд. Розовые волосы, зелёные глаза, упрямый характер. Он знал: из неё вырастет нечто особенное. И он не ошибся. Теперь она была здесь — рядом, под его властью, под его взглядом. И чем дольше он наблюдал за ней, тем сильнее разгоралось внутри это странное, запретное пламя. Он понимал, что между ними пропасть: она — юная, полная жизни, а он — старик, изрезанный шрамами войны и времени. Но клетки Хаширамы в его теле делали его сильнее, выносливее, чем многих шиноби не смотря на возраст. Он всё ещё мог дать фору любому — и в бою, и… в чём угодно другом. Но в голове Данзо иногда проскальзывали мысли: «Почему не раньше? — думал он с горечью. — Почему не тридцать лет назад, когда я был в расцвете сил? Тогда, может, у меня был бы шанс». Но сейчас он был тем, кем был: одиноким, одержимым, жаждущим чего‑то, чего не должен был желать. Шли дни, и Сакура всё чаще ощущала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, почти осязаемый. В последнее время Данзо ввёл странную систему «поощрений». Если она хорошо справлялась с работой, он дарил ей что-то: шпильку для волос с цветком красной камелии, лепестки которой были сделаны из драгоценных камней; тонкий серебряный браслет с гравировкой; кольцо с тёмным опалом, мерцающим, как его взгляд; свиток с редкой медицинской техникой, доступной лишь избранным; дорогой чай из Страны Ветра; шёлковое кимоно цвета утренней зари; духи с тяжёлым, дурманящим ароматом, сладким до тошноты — смесь цветочного запаха и терпкого алкоголя с нотками мёда. Сначала Сакура отказывалась от этих подарков, но со временем они стали частью её жизни. — Я не могу принять это, — произнесла она, отводя взгляд. — Бери, — сухо велел Данзо. — Это компенсация за переработки. Его тон не терпел возражений. Сакура пыталась убедить себя, что он относится к ней как к внучке — одинокий старик, у которого нет семьи. Но что-то в глубине души подсказывало ей, что это не так. Эти подарки были слишком... значительными. Однако Сакура старалась не думать о том, что старый глава корня может испытывать к ней какие-то чувства. Это за гранью фантастики. Сакура старалась не думать о его взглядах, не о подарках. О том, как он смотрит на её губы, когда она говорит. О том, как его пальцы задерживаются на её руке, передавая свиток. О том, как в его голосе иногда проскальзывает что‑то низкое, хрипловатое — будто он с трудом сдерживает себя. «Он старый, — твердила она себе. — Он Данзо Шимура глава Корня». Но… Ей льстила его забота. Его внимание. То, как он выделял её среди остальных, его внимательные взгляды на неё. Когда он смотрел на неё, она чувствовала себя иначе. Впервые в жизни — не как инструмент, не как средство для продолжения рода, а как на личность, как женщину. Это пугало и одновременно возбуждало её. Но Сакура настойчиво отгоняла от себя эти мысли. Это было неправильно и противоестественно. Это не может быть правдой. ***************************************************** Сегодня был обычный вечер. Сакура сидела в кабинете Данзо, погружённая в работу с бумагами. В воздухе витали знакомые ароматы: резкие запахи духов, табака из кисэру и лёгкий аромат саке.Данзо работал напротив, его пальцы быстро скользили по страницам отчётов, а взгляд время от времени останавливался на Сакуре. Внезапно тишину нарушил стук в дверь. — Войдите, — произнёс Данзо хрипло и холодно. Сакура подняла глаза и замерла. На пороге стоял Саске Учиха.. Её тело мгновенно напряглось, как струна, а на лбу выступил холодный пот. Опять. Если он вернулся с миссии, значит, ночью им снова предстоит «это». Она не хотела. Каждый раз это было мучительно, иногда даже болезненно. Правда, боль проходила, но удовольствия Сакура не испытывала никогда. Саске действовал механически, словно робот: чётко, холодно, без тени ласки или заботы. Для него она была лишь инструментом, необходимым для восстановления клана Учиха. — Учиха, как удачно ты вернулся, — произнёс Данзо с ледяным спокойствием. — Завтра ты отправишься на задание. Оно будет долгим и связано с Кагуей. — Хорошо, — ответил Саске безразлично, но в его глазах вспыхнула ненависть. Он ненавидел Данзо. Если бы не приказ этого старика, Итачи не стал бы вырезать клан. Саске был охвачен яростью, и даже его знаменитая маска безразличия начала давать трещину. — Вот и славно, — произнёс Данзо с холодной полуулыбкой, протягивая свиток и папку с бумагами. — Там ты найдёшь все подробности. Ознакомься с ними, и утром можешь выдвигаться. — Я понял, — холодно ответил Саске. Он перевёл взгляд на Сакуру и произнёс, словно приказ: — Я жду тебя там, где обычно. Не забудь. — Саске, у нас очень много работы, поэтому сегодня не получится. В следующий раз, — Сакура старалась говорить спокойно, но внутри всё сжималось от боли. Данзо усмехнулся про себя. Он прекрасно понимал, что Харуно хочет избежать встречи с Учихой. Да, работы было много, но обычно Данзо её отпускал, всегда. — Она не уйдёт, пока не закончит работу, — произнёс Данзо с холодной решимостью, характерной для «Корня». — Работы предстоит много, на всю ночь. Саске бросил на него презрительный взгляд и, хлопнув дверью, покинул помещение. Сакура замедлила темп работы, чувствуя признательность Шимуре за его слова о Саске. Данзо, заметив это, усмехнулся про себя. Ему было очевидно, что девочка не стремится к встрече с Учихой. Он вспомнил, как маленькая Сакура бегала по Конохе за «недомерком Учихой», крича, что любит его. Прошёл час. Время близилось к девяти вечера. Данзо молча вышел из кабинета и вернулся через десять минут с подносом. На нём стояли две чашки чая и тарелка с моти. Он поставил одну чашку перед Сакурой, положил рядом пару моти, вторую чашку взял себе и сел за стол. — Данзо-сама, спасибо, — с искренней благодарностью произнесла Сакура. — Выпьем чаю, и продолжим. Надеюсь, закончим через пару часов, — хрипло ответил он. Они пили чай в тишине. Сакура хотела заговорить, но чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, почти осязаемый. И не решилась начать разговор. Она допила чай и внезапно почувствовала странную усталость. Мышцы словно налились тяжестью, а веки отяжелели, словно налившись свинцом. Почему её так клонит в сон? Этот чай расслабил её больше обычного. Сакура потянулась, запрокинула голову назад и выгнулась, выпячивая грудь вперёд. Непроизвольно вырвалась зевота. Но нужно было работать. Она вернулась к бумагам, но через двадцать минут не заметила, как уснула прямо за столом. Данзо с опасной улыбкой смотрел на спящую девушку. Её дыхание было ровным, лицо расслабленным, а розовые волосы рассыпались по лицу. Он медленно поднялся, развязал ремни, удерживающие накидку на руке, и бесшумно подошёл к Сакуре. Накрыв её плечи своей накидкой, он почувствовал, как внутри него поднимается волна возбуждения. Однако препарат, подмешанный в чай, ещё не полностью подействовал — веки девушки слегка подрагивали. Ему нужно было подождать. Данзо вернулся на своё место, закурил кисэру, достал из шкафчика сакэ и налил его в чашу. Он продолжил работать над последними отчётами, изредка поглядывая на Сакуру.Время шло, и Данзо выпил ровно столько сакэ, чтобы почувствовать лёгкое опьянение, но не потерять контроль над собой. Его разум оставался ясным, а тело наполнялось приятным предвкушением. Наконец, дыхание Сакуры стало ровным и глубоким, она спала крепким сном. Данзо встал, медленно обошёл стол и остановился рядом с девушкой. Его рука замерла в воздухе, словно желая коснуться её щеки, провести пальцами по шее, а затем спуститься ниже... Он глубоко вздохнул, пытаясь подавить своё желание. Не торопись, всё должно быть идеально. Наклонившись, он прошептал почти неслышно: — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, Сакура. Однако Данзо не смог устоять, и его пальцы нежно коснулись её волос, медленно опускаясь к шее. Он ощущал, как под кожей бьётся пульс, быстрее обычного. Шимура пересилил себя и сделал шаг назад, любуясь её беззащитностью. В его глазах загорелся опасный огонёк — смесь желания, власти и чего-то ещё, чего он сам не мог до конца понять. Хотя нет, лжёт, он прекрасно осознавал. Кабинет Хокаге был погружён в полумрак: тяжёлые шторы были плотно задернуты, и лишь тонкие лунные лучи пробивались сквозь щели, оставляя на полу загадочные полосы. Данзо, вернувшись к своему столу, продолжил курить кисэру и налил себе сакэ. Не колеблясь, он решительно вызвал Анбу, охранявших резиденцию: — На сегодня все свободны, можете идти. Один из Анбу замер, бросив взгляд на спящую Сакуру. Под маской скрывалось удивление — Какаши Хатаке знал Данзо слишком давно, чтобы не заметить: забота о ком‑либо была для старика чем‑то из ряда вон выходящим. Его ученица лежала, накрытая чёрной накидкой Данзо, и это выглядело так, будто нарушались какие‑то негласные правила мироздания. — Что застыл? — голос Данзо прозвучал, как удар хлыста, в привычной манере главы «Корня». Какаши кивнул, промолчал и, сложив печати, исчез в облаке дыма. Данзо встал со своего кресла, сбросив маску хромого старика. Его походка стала ровной, уверенной — никакой хромоты, никакой слабости. Он подошёл к Сакуре, осторожно поднял её на руки и удивился: она оказалась намного легче, чем он ожидал, — хрупкая, почти невесомая. Он отнёс её в тайную комнату — скрытую за бутафорской книжной полке, это была спальню сокрытая в глубине кабинета Хокаге. Это было не просто помещение, а целая квартира: гостиная, кухня, ванная и, главное спальня, с большой кровать с тёмными простынями. Часто работа главы деревни не оставляла времени на дорогу домой, и эта комната служила убежищем. Данзо положил Сакуру на кровать. Она слегка приоткрыла глаза, но тут же снова закрыла их — снотворное, которое он дал ей, действовало мягко, но надёжно. Он рассчитал дозу точно: достаточно, чтобы она не проснулась раньше времени, но не настолько, чтобы лишить её ощущений. Данзо разжёг благовония. Их аромат заполнил комнату, обволакивая сознание дурманом. Воздух был густым от аромата приторно‑сладких благовоний — Тех самых, что во время Третьей войны шиноби использовали куртизанки с улицы красных фонарей, чтобы добывать ценную информацию для скрытых деревень. Теперь они были запрещены, но Данзо не обращал внимания на запреты. Дым клубился, смешиваясь с запахом сакэ и табака из кисэру, создавая дурман, от которого кружилась голова. Он был почти невосприимчив к их действию — жестокие тренировки в молодости научили его противостоять ядам и разным возбудителям, — но для Сакуры они станут дополнительным катализатором, если она вдруг очнётся. Он начал раздеваться неспешно, наслаждаясь предвкушением. Белая рубашка скользнула на пол, за ней последовала обувь шиноби. Он освободил руку и часть лица от бинтов, оставив на себе только штаны. Его тело, изрезанное шрамами войн, всё ещё сохраняло силу — клетки Хаширамы делали его выносливее. Комната утопала в полумраке. Лунные лучи падали на Сакуру, подсвечивая её кожу холодным белым светом. Контраст был поразительным: её светлая, почти фарфоровая кожа на фоне тёмных простыней выглядела так, будто её специально выложили, как драгоценность. Данзо замер, любуясь. Он смотрел на неё, как на произведение искусства, но в этом взгляде не было восхищения — только голод, первобытный и неукротимый. Он залез на кровать и устроился на коленях между ног Сакуры. Его пальцы дрожали от напряжения, но он сдерживал себя — он хотел растянуть этот момент, смаковать его, как самое дорогое вино. Медленно, мучительно медленно он начал снимать с неё одежду. Каждый слой ткани, который он снимал, обнажал что‑то новое: изгиб плеча, линию талии, холмик груди. Он специально медлил, наслаждаясь процессом, как коллекционер, раскрывающий древний свиток. Когда она осталась в одном кружевном нижнем белье — бледно‑розового цвета — Данзо замер. Оно подчёркивало её невинность, но он знал правду: она не была девственницей. Первым был щенок Учиха. Он помнил это, и это знание только разжигало его страсть — он хотел быть тем, кто покажет ей, что такое настоящее желание. Его пальцы скользнули по её коже — медленно, почти невесомо. Он провёл ими вдоль шеи, спускаясь к ключицам, затем ниже, к краю бюстгальтера. Его ладонь легла на грудь, полностью скрывая её — Как он и предполагал, его рука полностью накрыла её. Большой палец нежно скользнул под кружево бюстгальтера и коснулся соска, слегка надавив на него. Это движение вызвало едва заметную дрожь в теле Сакуры. Данзо улыбнулся — грязно, возбуждённо. Его дыхание участилось. Свободной рукой он расстегнул ширинку, высвобождая свою напряжённую плоть. Но входить в неё он не собирался — пока нет. Он хотел другого: чтобы она прочувствовала, чтобы её тело запомнило его прикосновения. Да не насколько он ужасен не был он не насильник, хотя уже начинал сомневаться. Он как заколдованный наклонился к ней, вдыхая аромат кожи. Её запах был слаще любого вина, дурманил сильнее благовоний. Его губы коснулись шеи — сначала легко, почти целомудренно, но с каждым мгновением поцелуи становились жаднее. Язык скользнул по коже, оставляя влажную дорожку. Он спускался ниже, к ключицам, к краю кружева белья. Его руки тем временем продолжали исследовать её тело — пальцы скользили по рёбрам, сжимали бёдра, дразнили живот. Он не торопился, растягивал удовольствие, наслаждаясь каждой секундой. Сакура вздохнула во сне, чуть выгнулась навстречу его прикосновениям. Это стало последней каплей. Данзо резко стянул бюстгальтер вниз, открывая вид на маленькие аккуратные груди. Его рот тут же прижался к одной из них, язык кружил вокруг соска, губы слегка сжимали нежную кожу. Он застонал, чувствуя, как напряжение внутри достигает предела. Его рука на собственной плоти двигалась в ритме с поцелуями, с прикосновениями к её телу. Он хотел, чтобы она проснулась, чтобы ответила, но в то же время боялся этого — ведь тогда иллюзия могла разрушиться. В комнате царил полумрак, лунный свет играл на их телах, а благовония окутывали всё вокруг дурманящим облаком. Данзо на пару минут закрыл глаза, отдаваясь моменту, — он наконец получил то, чего так долго желал. Сакура пришла в сознание постепенно — сквозь туман благовоний и тяжесть снотворного. Она почувствовала, как чьи‑то руки осторожно снимают с неё одежду, и на мгновение замерла, пытаясь осмыслить происходящее. Но вместо паники пришла странная, пугающая ясность. Она проявила нечеловеческую выдержку и притворилась спящей, решив понять, насколько далеко зайдёт этот развратный старик. Действия Данзо, если забыть о том, кто он такой, невероятно заводили Сакуру. Впервые в жизни кто‑то так долго, так тщательно ласкал её тело — пальцы скользили по коже, губы оставляли влажные следы на шее, на ключицах, а дыхание обжигало кожу. Руки Шимуры были грубыми, покрытыми мозолями от десятилетних тренировок и кровавых битв. Каждый их контакт с её кожей вызывал дрожь — не от отвращения, а от чего‑то совершенно иного. Губы Данзо были тонкими сухими, но каждый поцелуй на её шее заставлял вздрагивать изнутри, пробуждая то, что она раньше не испытывала. Когда он коснулся ключиц, Сакура еле сдержала стон. Она закусила губу, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции. Воздух был пропитан удушающим сладким запахом благовоний. Как первоклассный медик, Сакура сразу распознала запрещённый афродизиак. Что сейчас усиливал её возбуждение, он действовал на неё как туман в голове — мягкий, обволакивающий, лишающий воли к сопротивлению. Постепенно она привыкла к этому запаху, и он стал частью её ощущений. Данзо медленно опускался ниже — язык чертил узоры на ключицах, поднимался к шее, снова спускался вниз. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными, как будто он совершал какой‑то древний обряд. Куноичи вдруг осознала суровую реальность: ласки этого сумасшедшего старика, циника, были приятнее, чем близость с холодным красавчиком Саске Учихой. Это открытие повергло её в шок. Ласка старика была сижком опытной, как будто он на перед знал где надо коснуться, что бы довести её до иступления. Каждое прикосновение Данзо заставляло её чувствовать возбуждение, какого она никогда прежде не испытывала. Второе потрясение пришло следом: ей не было противно. Напротив, ощущения были настолько яркими, что хотелось стонать от наслаждения. Выгибаясь навстречу этим грубым рукам, и этим тонким губам. Третьим шоком стало осознание, что она даже не злится на него за подмешанное снотворное и за афродизиак листающий в воздухе. Без этого она бы никогда не оказалась в такой ситуации — и не узнала бы, насколько это может быть хорошо. Сакура понимала сейчас, что в этих руках она тлеет, словно уголёк от костра. Теперь ей стали ясны все его взгляды и улыбки — полные которые раньше она не понимала. Эти подарки за её хорошую работу. Данзо хотел её. И хотел очень сильно. Так же сильно как жаждал власти. Решившись, Сакура приоткрыла глаза. В свете луны Данзо казался моложе, чем был днём: морщины слегка разгладились, хотя шрамы на лице и руке никуда не исчезли. Сейчас он не выглядел не старым — скорее, мужчиной в возрасте, как будто бог войны или забытое божество, пробудившееся от многовекового сна. Язык и губы Данзо спустились к груди. Он жадно облизывал кожу, то одну, то другую, приближаясь неумолимо к соскам. Сакура сжала кулаки, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Это было уже слижко для неё. Данзо облизал ореол вокруг, затем взял сосок в рот, слегка прикусил зубами и начал нежно облизывать, играясь с ним. Внутри Сакуры всё затрепетало, словно тысячи бабочек взмахнули крыльями в животе. Кто же знал что ласка старика, будет такой? Он уверенно опустился ниже, к рёбрам девушки, рисуя на них невидимые узоры кончиками пальцев. Сакура закусила губу и мысленно выругалась. Как этот старик мог так изощрённо совращать её? Это определённо было против правил. Его ласки сводили с ума, пробуждая желания, о которых она раньше и не подозревала. Тёмное, запретное и такое притягательное. Данзо достиг животика, нежно поцеловал его и оставил мокрую дорожку, спускаясь к пупку, очерчивая его языком. В этот момент Сакура не выдержала. Она мысленно послала всё куда подальше и позволила себе отдаться ощущениям. Её руки словно сами собой легли голову Данзо, слегка сжимая чёрные волосы. — Не могу… Больше не могу… Данзо-сан… — её стон был хриплым, прерывистым и наполненным сильным возбуждением. Она чувствовала, как внизу всё пульсирует, покалывает, изнывает от желания. Терпеть больше не было сил. Данзо резко распахнул глаза, ощутив на своей голове маленькие цепкие женские ручки. Услышав этот сладкий девичий стон, он на мгновение замер. Затем, быстро взяв себя в руки, надел привычную холодную маску и прекратил ласки на животе, слегка приподнявшись над девушкой. Свою плоть он не отпустил, продолжая движения на ней. Их взгляды встретились. Данзо увидел, что Сакуру бьёт дрожь, глаза полуоткрыты, взгляд туманен от желания. Дыхание участилось, это румянец на щеках, она смотрела на него откровенно, без притворства. Взглядом который говорит всё, за неё. В голове Данзо пронеслось: «Что сказать? Как не выглядеть старым идиотом, которого поймали с поличным?» Оправдываться было глупо, да он и не собирался. Лунный свет по‑прежнему падал на кровать, подчёркивая контраст между её светлой кожей и тёмными простынями. Благовония окутывали комнату дурманящим облаком, а в воздухе витало ощущение чего‑то неизбежного — запретного, опасного, но невероятно притягательного. Сакура видела, как Данзо надел маску холодного, беспристрастного шиноби. Она прекрасно понимала: что бы он сейчас ни сказал — или что бы она ни сказала ему, — это будет лишь пустая формальность. Слова здесь были лишними. Вместо них она выбрала действие. Отпустив его волосы, Сакура приподнялась и подалась вперёд, накрывая сухие тонкие губы Данзо поцелуем. Он ожидал чего угодно — проклятий, сопротивления, крика, — но не взаимности. Он трогал и целовал её тело без разрешения, а теперь она отвечала ему тем же. Данзо молниеносно отреагировал — страстно ответил на поцелуй, мгновенно забирая инициативу. Поцелуй вышел грубым: его сухие губы сталкивались с её мягкими, чуть пухлыми, даря одновременно и боль, и эйфорию. Он целовал Сакуру глубоко, почти яростно — так, будто пытался её поглотить, изнасиловать языком, подчинить без остатка. Кислород в лёгких заканчивался, Сакура задыхалась, дрожь в теле усиливалась, и она больше не могла её скрывать. Она отдавалась этому грубому, но чувственному поцелую без остатка. Её рука ловко скользнула по торсу Данзо — и она удивилась: тело старика оказалось идеальным, подтянутым, мускулистым, с чётко очерченным рельефом. Ловкие пальцы спустились ниже, к низу живота главы «Корня», а затем ещё ниже. Данзо чуть вздрогнул — Сакура отчётливо это ощутила. Её цепкие пальцы сомкнулись на его плоти, встретившись с рукой Данзо. Сакура на мгновение замерла, шокированная размером: крупные вены рельефно выступали под кожей, подчёркивая мощь. Она тут же начала подстраиваться под ритм его движений, отбросив смущение и стыд куда подальше. Данзо накрыл своей рукой руку Сакуры, сжимая её крепче и делая движения чуть резче, но сохраняя размеренный ритм. Глава «Корня» не мог поверить в реальность происходящего. Он убрал свою руку, доверяя ей управление своим удовольствием, а сам опустил ладонь на низ живота Сакуры. Она вздрогнула от грубоватого прикосновения. Его рука твёрдо скользнула вниз, к розовому кружеву нижнего белья, уверенно накрыла лобок, слегка погладила через ткань, а затем вернулась выше. В следующее мгновение ловкие пальцы без церемоний залезли под резинку трусиков. Данзо ощутил идеальную гладкость. Влажная, горячая кожа возбуждала его до предела. Во времена его молодости было всё иначе. — Данзо-сан — глухой стон сорвался с губ Сакуры сквозь пьянящий поцелуй. Грубые, слегка шероховатые пальцы Данзо нежно раздвинули нежные складки её плоти, и он начал уверенно ласкать клитор, то опускаясь к лону, слегка проникая внутрь, то снова поднимаясь кверху. Тяжело дыша, он прервал поцелуй, и Сакура, жадно хватая воздух, взглянула на него затуманенными от желания глазами. — Ты уже готова, такая мокрая — хрипло, сипло произнёс Данзо со стоном. Сакура покраснела и, закрыв глаза свободной рукой, почувствовала себя смущённой, как будто это был её первый раз. Охрипший голос Данзо будоражил её, заставляя желание нарастать с новой силой. — Можно не говорить такие вещи вслух? — прошептала она, в её голосе звучала возмущённая нотка, однако тихий эротический стон всё же сорвался с её губ. Пальцы Данзо, нежно, но настойчиво, двинулись к её лону, слегка надавливая. В нетерпении он быстро избавил Сакуру от кружевного нижнего белья, грубо сорвав его и отбросив в сторону. Затем он погрузил два пальца наполовину, ощущая, как внутри неё горячо и влажно. Мужчина прорычал от удовольствия — ему нравилось, что она так сильно возбуждена, от его действий. — По твоей реакции видно, что тебе нравится, что я говорю, — хрипло проговорил он. — Может, уберёшь руку от лица? Хочу видеть тебя. Сакура убрала руку и встретилась взглядом с Данзо. Он смотрел на неё с откровенной похотью, почти одержимо. Данзо погрузил пальцы глубже, но не спешил двигать ими — он будто исследовал её изнутри, изучал, исследовал. Большой палец лёг на клитор, продолжая неспешно стимулировать его, почти невесомо поглаживая. По телу Сакуры снова пробежала дрожь. —Прекрасно, Сакура! Мне нравится, когда ты смотришь на меня таким затуманенным взглядом, — громко и хрипло шептал Данзо, и на его губах блуждала похотливая улыбка. Сакура осмелела. Её движения стали чуть резче, грубее — она ускорила ритм, лаская его плоть. Данзо прорычал от удовольствия. Он понял: если она продолжит в том же духе, он придёт к финалу раньше, чем планировал. У него слишком давно никого не было — все силы уходили на «Корень», тайные заговоры, амбиции и службу Конохе. Но сейчас эта девушка пробуждала в нём то, что давно было забыто, зажигала неистовый пожар, заставляла чувствовать себя молодым. «Почему я не встретил её, когда был молод? — мелькнула мысль. — Когда был горячим, отчаянным, но ещё не таким циничным и сухим…» Сакура выгнулась дугой, вцепившись рукой в его крепкое плечо. Данзо улыбнулся и поцеловал её в ключицу. — Кажется, нашёл, — хрипло произнёс он громким шёпотом. — Сейчас будет ещё лучше. Движения его пальцев внутри неё стали резче. Сакура то выгибалась дугой, то извивалась, как змея. Данзо терял голову: видеть её такой — прекрасной в бледном лунном свете, выгибающейся от его откровенных ласк, — было настоящим испытанием. Её маленькие аккуратные груди манили, так и хотелось снова прильнуть к ним губами. Он терял связь с реальностью, а движения её руки на его плоти заставляли его самого дрожать. Он чувствовал: ещё немного — и он кончит. Данзо привстал на колени, почти выравниваясь перед Сакурой. Молча накрыл её руку своей, заставляя остановиться, и убрал её пальцы со своей плоти. Сакура посмотрела на него туманным взглядом — в нём читались удивление и немой вопрос. — Немного растянем удовольствие, — произнёс Данзо очень хрипло, возбуждённо. Он медленно наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха. — Ты ведь хочешь большего, правда? — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Хочешь почувствовать меня внутри? Сакура вздрогнула, но не отстранилась. Вместо ответа её губы приоткрылись, она потянулись к нему. Данзо накрыл губы Сакуры женским поцелуем. Шимура продолжил стимулировать её, полностью сконцентрировавшись на двух точках удовольствия — снаружи и внутри. Сакура сжала тёмные простыни руками. Стоны рвались наружу, создавая для зрелого мужчины лучшую музыку на свете. Данзо разорвал поцелуй, дыхание было тяжёлым. — Данзо… больше не могу, кажется… Скоро — Сакура стонала протяжно, погружаясь в экстаз, надвигающуюся эйфорию. — Не так быстро, — произнёс Данзо невыносимо хрипло. Он резко прекратил ласки. Грубо развернул Сакуру животом вниз, поставив её в коленно‑локтевую позу. Девушка вздрогнула. Он навис над ней со спины и неспешно поцеловал плечо. Его рука скользнула вдоль позвоночника вниз — к пояснице, затем к ягодицам. Кончиками пальцев он нежно погладил округлую форму, вызывая у Сакуры дрожь во всём теле. Резкий лёгкий шлепок — куноичи вздрогнула от неожиданности. Секунду спустя она почувствовала на месте шлепка его сухие и горячие губы, и нежный поцелуй. Сакура простонала долго и протяжно, до сих пор не веря в реальность происходящего: она и Данзо Шимура, они делают это. Мужчина отстранился, положил свою большую руку на таз девушки и слегка сжал. Один резкий рывок — и он вошёл сразу до самого конца. Сакура задрожала снова от ощущения заполненности внутри. Ей не было больно, как когда в неё входил Саске, хотя у Данзо был больше. Она немного сжалась от удовольствия, ощутив, как внутри всё пульсирует. — Вот я и внутри тебя, — грязно и хрипло прошептал Данзо, склоняясь к уху Сакуры. Мужчина не спешил двигаться. Он обнял Сакуру за плечи и поднял её наверх — теперь она стояла на коленях, полусидела на бёдрах главы «Корня». Данзо выгнул её поясницу, задавая максимально удобную позу. Грубые пальцы скользнули к животу девушки. У Сакуры перехватило дыхание — под таким углом казалось, что он вошёл ещё глубже. Данзо начал двигаться — неспешно, с медленными но резкими толчками, срывая стоны с губ девушки. Постепенно его движения становились всё более быстрыми и жёсткими. Рука с живота скользнула вниз, спускаясь к точке её удовольствия. Ловкие пальцы сразу начали ласкать её, даруя двойное наслаждение. — Данзо быстрее… — простонала Сакура. Неспешные, но резкие толчки стали настоящей пыткой для Харуно — ей отчаянно хотелось, чтобы он ускорился. Тело изнывало, жаждало разрядки. Она не верила сама себе что просит Данзо ускориться. В голове Харуно пролетели мысли: «Чёрт возьми что я творю». — Потерпи немного, это ещё не всё — тихо и хрипло проговорил мужчина, сжимая пальцами маленькую грудь. Сакура простонала грязно и похотливо — так, как никогда прежде, как женщина с квартала красных фонарей. В этот момент Данзо потерял последние капли самообладания. Поддавшись её просьбе, он начал двигаться быстрее, почти вколачивая её, с характерным звуком. Сакура стонала очень громко, сама начала двигаться навстречу, пытаясь насадиться на него. Пальцы Сакуры впились в колени Шимуры оставляя следы. Комната наполнилась звуками шлепков и хлюпанья. Данзо не мог сдержать стонов, испытывая нарастающее ощущение, словно лавина. — Сакура!— хриплый стон удовольствия сорвался с губ Шимуры громко. Сакура уже не отдавала отчёт в том, что вообще происходит. Она — ученица Цунаде Сенджу, медик Конохи, одна из героев Четвёртой мировой войны шиноби. А он — Данзо Шимура, глава Анбу, создатель подразделения «Корень», старейшина Конохи, «Тьма Шиноби». Они сливались в экстазе — она молода, он стар, — и ей невероятно нравилось, как он двигается в ней, его хриплый властный голос, его ласки и большие грубые руки на её теле. Она буквально сходила с ума. — Не могу больше… Я сейчас!... — Сакура закричала во весь голос. Данзо тоже понимал, что близок к пику. Он сделал толчки ещё резче, ещё жёстче — входя до упора и интенсивнее лаская её. — Давай Сакура — прорычал он, понимая, что уже почти достиг предела. Данзо схватил Сакуру за скулу и развернул её лицом к себе, накрыл её губы своими, сливаясь с ней в безумном поцелуе. Пара резких толчков — и он ощутил, как она слегка сжалась внутри. Как тело покрылось мурашками. Её стон полного экстаза приглушился поцелуем. Он не смог больше сдерживаться и излился внутрь неё, простонав с ней глухо в унисон. Тело била дрожь, и в его руках она дрожала, как цветок на ветру. Безумие поцелуя сменилось медленной нежностью — глубоким, почти трепетным касанием губ. Сакура обмякла, держалась только за счёт крепких мужских рук, что уверенно держали её. Она отчётливо чувствовала, как внутри разливается густое и горячие мужское семя. Они рухнули на кровать, Данзо навалился на хрупкую девушку почти всем своим весом. Вжимая её в кровать. Лунный свет по‑прежнему падал на кровать, подчёркивая контраст между её светлой кожей и тёмными простынями. Благовония окутывали комнату дурманящим облаком. В воздухе витало ощущение чего‑то запретного, опасного — но невероятно притягательного, словно они переступили черту, за которой нет возврата. Да точка невозврата была пройдена. Данзо медленно приподнялся над Сакурой, провёл ладонью вдоль её спины — от шеи до поясницы. Его взгляд, только что полный страсти, теперь стал холодным, расчётливым. В нём читалось: «Ты моя». Сакура, ещё не до конца пришедшая в себя, почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от наслаждения, а от осознания: она только что попала в ловушку, из которой, возможно, уже не выбраться. Но в глубине души это не вызвало у неё паники — скорее странное, пугающее возбуждение. Данзо неспешно вышел из Сакуры. Он обнял её, нежно поцеловал в плечо, и этот жест неожиданно оказался теплее, чем она могла подумать. Шимура уложил её на кровать, лёг рядом на бок, прижимая к себе — рука легла под грудь, плотно прижимая её тело к своему. Харуно чувствовала тяжёлое дыхание Данзо у своего уха. В голове роились вопросы: что это было? Как теперь относиться к Данзо‑сану? Что между ними — просто снятие напряжения или что‑то большее? Но озвучить их она не могла. Вместо этого она выдохнула, мысленно сказав себе: «Будь что будет». Она перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в мужскую грудь и закрыла глаза. Но вопросы, которые она решила оставить, снова полезли в голову. — Не думай ни о чём, — произнёс Данзо хрипло, словно прочитав её мысли. Сакура ничего не ответила. Она медленно вдыхала запах его тела — табак, мускатно‑древесные ноты, лёгкий шлейф сладкого и терпкого сакэ. Раньше этот аромат казался ей тяжёлым, подавляющим, но теперь он успокаивающе. — Чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с Учихой, — произнёс он с холодной угрозой, но слова звучали почему‑то размеренно. Сакура замерла. В груди что‑то ёкнуло — не страх, а странное, почти детское чувство: он ревнует. Это открытие поразило её до глубины души. — Хорошо, — прошептала она, не понимая, почему соглашается так легко. Данзо слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза. Лунный свет падал на его лицо, подчёркивая шрамы, морщины, но не мог скрыть того, что сейчас было важнее всего: в его взгляде читалась не просто похоть, а что‑то более глубокое, почти уязвимое. — Я не ожидал, что это будет так… — неожиданно произнёс он. Он замолчал, подбирая слова. Сакура впервые видела его таким — растерянным, почти человечным. — Так что? — тихо спросила она. — Как будто всё это время я спал, а сейчас проснулся — закончил он. Эти слова повисли в воздухе, наполняя комнату новым смыслом. Сакура почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — не только тело, но и душа. — Я тоже не ожидала. — она запнулась, не зная, как выразить то, что чувствовала. Данзо улыбнулся — не своей обычной хищной усмешкой, а по‑настоящему, искренне. Он снова притянул её к себе, целуя в лоб. Наступило утро нового дня. Когда первые лучи рассвета проникли в комнату, Сакура открыла глаза. Данзо ещё спал, его дыхание было ровным, лицо расслабленным. Она осторожно провела пальцами по его шрамам, изучая их, как будто впервые видела. Он пошевелился, приоткрыл глаза. Их взгляды встретились.Они поцеловались — не страстно, как ночью, а мягко, осторожно, словно пробуя на вкус новую реальность. За окном просыпалась Коноха. Где‑то вдалеке слышались голоса шиноби, начинался новый день. Но здесь, в этой комнате, для них двоих начиналась новая жизнь. Их новая история. Конец.