Mama's Boys//Тишина.

Тишина всегда таит в себе гораздо большее, чем простое отсутствие звуков. Тишина таит в себе причину своего существования. И если иногда это привычная усталость, отдых, как бывает почти всегда, то сейчас она звенела в голове, била по вискам изнутри, оставляла на языке горький привкус. В почти полностью пустом доме находиться было трудно. Готье прекрасно ощущал — что-то не так. Брат сидит в комнате, должно быть, занимается работой, своими важными делами, без которых конечно все обязательно рухнет. Но если это так.. То почему такое чувство? Младший застал вернувшегося Гедеона, когда спускался на кухню за водой. Как обычно хмурый, отстраненный, бросил плащ на вешалку, и молча поднялся к себе. Готье перевел взгляд на часы, стоящие рядом с книгами на полке. Поздний вечер. Завтра выходной, и у брата тоже. Парень тяжко выдохнул воздух через нос, и заметил что уже несколько минут в раздумьях постукивает ногтем по сенсерной панели ноутбука, экран которого давно погас. Кажется, Люмьер недавно упоминал про какую-то встречу, из-за которой Гедеон должен был сегодня вернуться поздно. Но этого не случилось. Неужели произошло что-то настолько серьёзное, что тот отказался от своих планов? Бред. Должно быть, наставник просто что-то перепутал. Но ноги Готье сами по себе подняли юношу с кресла, заставляя направиться к выходу из комнаты. Дверь в комнату Гедеона не была закрыта до конца — мелкая щель осталась. Через нее было видно, свет совсем тусклый, будто от ночной лампы. Тревожить старшего было достаточно страшно, но Готье казалось, что он не уснет, пока не поймет в чем дело. Небольшого давления пальцами на поверхность двери было достаточно, чтобы та охотно поддалась и приоткрылась сильнее. Гедеон сидел на кровати, в домашней одежде. Его лица было не видно, он склонился над какой-то книгой на коленях и волосы закрывали профиль, одной рукой прижав подушку к телу. "Странная поза для чтения" — подумалось младшему. Движение раскрывающейся двери все же не осталось незамеченным: брат выпрямился, поворачивая голову. Свет был слишком тусклым, чтобы полностью различить и без того спрятанное за волосами лицо, но не слишком плохим чтобы не заметить непонятной уязвленности. — Что у тебя случилось? — прямо, чрезмерно прямо спросил Готье. Это не хорошо. Ответ последовал не тот, к которому он подготовился. Тихий, очень тихий, и очень усталый. Младший не посмел ослушаться, будто это было приказом. Он прикрыл дверь, на ватных ногах подходя к кровати. Теперь он смог разглядеть все. Глаза Гедеона были слегка покрасневшими, кожа под ними мокрой. Губы искусанными. А на коленях не книга, а альбом с фотографиями. Детскими фотографиями Гедеона, самого Готье. Должно быть, пролистав дальше были и фотографии Габриэллы. Но главное.. Разумеется, фотографии мамы. Нос защипало уже у Готье. На верхней карточке разворота молодая женщина, с лучезарной улыбкой держала на руках мальчика, лет трех. По одним только волосам ребенка узнавался сам Гедеон. Мама на этом изображении смеялась, и кажется, лишь смотря на ее лицо в голове раздавался этот смех, который Готье не забудет никогда. Он поднял слегка дрожащие глаза на брата. Тот, будто спохватившись, прикрыл ладонью страницы. — У меня ничего не случилось.. Просто усталость. — голос и в правду был уставший. Готье сел на противоположный край кровати. сейчас будто пришло осознание. Гедеон ведь... Разумеется, он переживает тот момент не легче остальных. Сколько всего он на себе тянет? Учеба, потом прочие дела... Которые он даже не должен делать по своему возрасту. Он следит за сестрой, от следит за Готье, пытается защитить от всего мира их Обоих. Терпит выходки всех кто его окружает, и сам переживает все свои эмоции, один, совсем один. Потому что вряд ли он бы высказался даже кому-то близкому, на подобие Люмьера. Младший почувствовал прилив смеси эмоций — огромной благодарности, вины и боли за брата. — Знаешь... Кем бы там ни был, ты все равно... Гедеон замолк, снова опуская голову. Он не закончил, передумал. Но младший сам догадался. И снова в голове послышались те его слова, о которых он жалел. А потом маленькие отрывки воспоминаний из детства — как Гедеон его одевает, как Гедеон вместе с ним играет, как Гедеон, держа его за маленькую ладошку, гуляет с ним по двору. И как его называла Грэйс. Он — Готье. — Прости... — это вырвалось с губ шепотом. А потом переросло во что-то более громкое и отчаянное. — Прости. Я не считаю тебя... Чужим, Гедеон. Скажи он кому-то, что своими глазами видел как по щеке Гедеона Хитклифа стекает слеза, которую сопровождает вторая — никто бы не поверил. И глаза младшего тоже наполнились влагой. А в голове младшего было одно — он не хотел, чтобы семья, брат его бросали. Брат. Именно Брат. Этим вечером футболки остались смятыми, из-за того что никто не хотел отпускать то, что давало надежду дома. Пальцы Готье сжимались на спине старшего брата с силой, с болью за то, что было. И за то, что будет.