My brother.

Готье обхватил колени рукой сильнее, сжимая ткань пижамных штанов. Нос, который как и глаза был уже на мокром месте, уткнулся в плюшевую голову белого зайца, зажатого между телом и бедрами. Игрушка, которую много лет назад подарил брат, в очередной раз за последние месяцы впитывала соленые капли из глаз юноши, в которых еще отчетливее отражался экран телефона, листающий соцсети. Попытка отвлечься от навязчивых мыслей, в которых так сильно било желание снова быть ребёнком, снова вернуться в прошлое. Заяц, белый, приятный, мягкий. Родной. Одна из тех единственных вещей, которые Готье отказался отдавать сестре, как остальные игрушки. Он зажмурил глаза, сжал пальцами телефон до боли в коже. Из горла вырвались первые, беззвучные порывы рыданий. Где-то у горла онемели мышцы, подсознание желало заорать. Первые выступления Габриэллы, на которые с такой яркой улыбкой тащила мама. С какой сосредоточенностью брат вытирал Готье ладони, после прогулки, на которой младший измазался в земле. Тот день рождения, когда Гедеон подарил ему эту игрушку, и как Готье таскался с ней всюду, что вдобавок подтверждало множество детских фотографий. Он вдруг вспомнил, как ему было больно, когда брат резко охладел. Игнорировал, и перестал быть... Братом. Когда Готье начал его бояться. И он не понимал, никак не понимал что он сделал не так. Где он ошибся, где оступился? Стать мальчиком, который играл со старшим братом, которому мама пела колыбельные, который не думал о будущем, который не знал бед и смерти, вернуться в прошлое — вот, чего он хотел больше всего. "Я бы отдал все, все что угодно, чтобы меня снова обняла мама. Ее нету, ее никогда не будет." И слезы хлынули потоком. Готье завалился на бок, сжимаясь так, будто пытаясь исчезнуть. Заяц у лица подавлял звуки рыданий, отчаянные вздохи. Он не мог принять этот факт — что ему больше не хватает любви. Семейной любви, тепла. Даже если не от мамы, хотя ее никто не заменит. Он так скучал по Гедеону. Не Гедеону Хитклифу в соседней комнате, а по старшему брату, который возился с ним, который с ним играл, который был для него примером. Который даже сейчас остается одним из самых сильных людей в жизни юноши. Тем, на кого Готье ровнялся всегда. Скучал по тому, кто говорил, как сильно его любит. Если бы жизнь не была такой сложной, если бы не столько мелких, бессмысленных уговоров, если бы не стена, построенная из времени а не пространства, он бы прямо сейчас обнял его. И никогда, ни за что не отпустил бы. "Гедеон.." Шепот, разнесшийся эхом по комнате. А Гедеон не был ангелом, но был хранителем. Казалось, стоит ли кому-то из его драгоценных лишь один раз его позвать, и он явится с щитом и мечом. Конечно, этот зов он услышать не мог, но нечто свыше заставило его постучаться в комнату брата, приоткрывая дверь до того, как ему было дано на это разрешение. И все как в тумане. Руки, до болезненного непривычно обхватили младшего в объятиях, погладили по спине, словно стряхивая все плохие мысли. И будь эти мысли мелкими осколками, Гедеон все равно бы убирал, разгребал их голыми руками. Убрал все, до последней крошки, изрезав и разодрав кожу в мясо и кости, не оставил бы ни одного осколка. Готье простил его. Готье не злился на него. Готье просто до хруста в ребрах сжал старшего в своих руках, сжимая челюсти, скрипя зубами, делая все, чтобы просто не взвыть в плечо брата, одежда на котором уже была мокрой от того, что Гедеон ненавидел больше, чем что либо другое — слез младшего брата. Он умрет за Готье, а не за Киллиана. И с горечью понимая, что теперь это уже не просто факт, а почти неизменное будущее, он не отступит. Умрет, только бы этот мальчик был жив. Его мальчик, повзрослевший слишком рано.