Междусловие

      Ночь в Нижнем порту выдалась липкой, как корабельная смола, и такой же чëрной. Дым дрожал над ржавыми контейнерами, ветер смешивал запах гниющей рыбы, соли и чего-то сладковато-горького — ароматических трав, которые Лирен курила час назад в трущобах, прячась от дождя. Безумный коктейль, как раз ей под стать. Зверь в собственной голове притих, ворча, скаля острозубую пасть на нервы, но не кусал. Лирен этого было достаточно. Странная сила понемногу выходила из-под контроля после каждой новой неурядицы. А их у печально известной капитана Аверрис было в избытке. Особенно последние дни, каждый из которых угрожал стать таковым в самом буквальном смысле. Травки Нового Света помогали весьма относительно. Не то, чтобы было из чего выбирать. Желание испепелить всë вокруг исчезло, но мир теперь двигался рывками, как дающая течь лодка перед тем, как пойти ко дну окончательно. Лирен немного качало. Каждый встречный фонарь распадался на сотню искр, а стены складских помещений дышали не хуже портовых забултыг, что лежали там же. Никто не обращал на них никакого внимания.       Ашриэль осторожно крался впереди, держась теней даже в кромешной мгле. Лирен шла по пятам. Силуэт мужчины — чёткий, напряжённый — казался ей единственной реальностью в этом размытом мареве. Он оглянулся, и в свете далёкого огня Лирен увидела, как сжались его челюсти. Злится, значит. Аверрис улыбнулась.       — Ты слишком громко дышишь, — прошептал он, хватая Лирен за руку. Пальцы у него были ледяными, в отличие от её пылающей кожи. — И нас задерживаешь.       — А ты слишком близко, — выдохнула она в ответ, чувствуя, как трава вьётся в голове золотистыми змеями. Они смеялись над ней, потому что наверняка умели читать мысли. А поэтому знали. Обычно Лирен держала дистанцию с теми, кого хотела. Предпочитала не фиксироваться. Ощущений и так слишком много, и привязанность не лучшее, что она могла бы себе позволить. Нутро подсказывало — не стоит. Ничего хорошего ей не светит. А верить в сказки уже не по статусу. Ей по масти — создавать новые, чтобы было чего рассказывать в барах впечатлëнным новичкам. О лихих заходах, удачных рейдах и обманутых патрулях — вот, где радость. Уж точно не в том, чтобы так открыто смотреть на рот члена Магистериума. Но сейчас всë «обычное» рассыпалось в прах под действием думана. Галлюцинации-змейки шипели, подстëгивая к действиям.       — Это ты тормозишь, Аши, не я, — сказала Лирен, пытаясь деловито ткнуть ему пальцем в грудь, но промахнулась в последний момент. Возможно, специально. Имела она в виду далеко не скорость передвижения по развалинам. Аши сделал вид, что не понял, и раздражëнно промолчал.       Вдалеке послышались шаги — тяжёлая поступь патруля. Металлический лязг оружия, голоса. Быстрые. Ашриэль рванулся в узкий зазор между двумя покосившимися бараками и захватил Лирен с собой, впечатав в стену. Здесь пахло мокрым камнем и прелой тканью. Пространство было настолько тесным, что Лирен физически не могла отлепить себя от шершавой стены. Так и осталась стоять, прижавшись спиной, пока Ашриэль вынуждено нависал сверху, уперевшись ладонями по обе стороны от её головы. Очень близко. Травки делали свою дело, и Лирен было весело. Она улыбалась, но всё же еë хватило на то, чтобы не начать смеяться.       Патруль прошёл в метрах двух, не больше. Солдаты курили — в нос ударило дешëвым табаком — и переговаривались о пустяках. Но Лирен их не слушала. Она слышала только его дыхание. Рваное. Сбитое.       Ашриэль смотрел на неё так, будто решал уравнение, где на одной чаше весов были все его жизненные принципы, а на другой — она. Кадык дёрнулся. Он наклонился ниже, пытаясь, кажется, отодвинуться, но места не хватило. Их тела соприкоснулись: грудь к груди, бёдра к бёдрам.       — Ты под чем-то, — прошептал он, и в его голосе не было осуждения. Только сухая, выжженная констатация факта. — У тебя зрачки…       — Только заметил? — спросила Лирен, проведя кончиками пальцев по его руке. Кожа под её прикосновением горела. — Или ты обращаешь на меня внимание только тогда, когда никто не видит?       Она была несерьёзной, как всегда в такие моменты, но Ашриэль вдруг странно усмехнулся — уголками губ, болезненно и горько.       — Лирен, не надо.       — Чего не надо? — отступать уже поздно, раз пошла на штурм. Лирен бесстрашно расслабилась, отчего её тело качнулось вперëд. Проба воды. Её дыхание достигло его губ. Сухих и чуть приоткрытых. Не отстранился, но и не пошёл навстречу. Дурман подсказывал Лирен, что достаточно одного миллиметра. Одного движения бёдрами вперёд. Но этот шаг она оставила за ним. — Не надо честности? Да, Аши? Знаешь такое слово?       Ашриэль замер. Весь разом, как струна. Лирен видела, как под его глазом дёргается жилка, как побелели костяшки пальцев, вдавленных в стену. Как расширились теперь его зрачки. Он хотел её. Безотчётно. Беспомощно. Но в нём жил страх — за неё, за себя. За то, что если позволит себе сейчас упасть в этот омут, то прежним не вынырнет. Успех миссии зависит от того, насколько…       Разум отказывался подчиняться. Их губы разделял один выдох. Тёплый, прерывистый, пахнущий мятой и табаком. Лирен подалась вперёд — и в этот момент патруль свернул за угол. Утихли звуки. Тишина расколола момент, как камень стекло.       Ашриэль отстранился и пополз к выходу. Резко, словно его ударили хлыстом. А на свободе тут же отвернулся и прижал ладонь к лицу, приводя себя в чувства. Пригладил мокрые чëрные волосы.       — Нам нужно торопиться. Корабль отходит через четверть часа.       Он шагнул в трущобы, не оглядываясь. Только Лирен видела, как дрожит его спина. Как он сжимает и разжимает кулаки, будто вырывает себя из липкого сна. А ведь так ругался из-за травок. Может, они бы ему помогли.       Лирен поплелась следом. Дурман медленно отпускал, оставляя после себя тупую пульсацию в висках и отчётливое, щемящее чувство: ещё немного. Ещё чуть-чуть — и они бы оба сломались.       Наконец, добрались. Ветер с открытого моря нёс запах дождя и иллюзорной свободы. Ашриэль стал идти дальше, его плечи чуть расслабились. Пока отпустило. Между ними снова выросла дистанция в два шага, но в воздухе ещё вибрировало всë, что не было сказано. То, что не случилось в тёмной щели между трущобами.       Змейки в голове лениво переговаривались, утихая с каждой минутой, как её голова трезвела. Они просто двое. Слишком близко. Слишком поздно. Слишком голодно.       На этом оно не закончится.