Это очевидно

Дверь распахивается наружу с оглушительным звуком удара о смежную стену. Старые петли жалобно скулят на всю улицу. Заглушается их писклявый стон громким ором из дома, а потом звуком удара тела об асфальт. Кенни выкидывают из открывшегося проема, как маленького провинившегося котенка: за шкирку отправляя в полет носом вперед. Тело, достаточно легкое для того, чтобы пролететь пару метров, приземляется на присыпанную снегом землю, на секунду застывая. Его отец орет о том, что он неблагодарная гнида. Орет, что он маленькая потаскуха, наверняка уже даже не понимая смысл этих слов. Орет о том, что он должен был сдохнуть в младенчестве, что его нужно было придушить. Много чего орет. А потом хлопает дверью так, что с козырька на порожек падает кучка снега. Кенни медленно переворачивается с бока, на который приземлился, и сдавленно выдыхает. Смотрит вверх. Небо такое ясное и голубое, ни одного облачка. В жизни, почему-то, наоборот, облачно. Надвигающуюся тучную тень он замечает не сразу. Картман подходит к нему, останавливаясь возле головы, и смотрит вниз, пока Кенни втягивает в себя воздух и натянуто улыбается. Из носа струей бежит кровь, по щеке сползая вниз, в капюшон, губа разбита и на образовавшейся трещине уже проступают алые капельки. - Погулять вот зашел позвать. - Спокойно констатирует Эрик, не отрываясь глядя на чужое лицо. На щеке, чистой от кровавой дорожки, начинает расцветать синеватый синяк. - Пару минут, и я готов. - Кенни не смотрит ему в глаза. У него радужка цвета неба, как будто в ней ничего и не отражается. Глаза немного мутнеют. В уголках собираются слезы, которые он усиленно смаргивает. Ему больно. Настолько больно, что даже двигаться не хочется, даже сбежать от чужого взгляда и отвернуться не получается. Он явно неудачно приземлился на и без того отбитые ребра. Кости ломит по всей грудной клетке, отдаваясь в легкие, позвоночник пульсирует, напоминая о том, что по спине тоже били. Картман молча кивает, отходит немного в сторону и ложится рядом. Нос прямо напротив разбитого носа удивленного блондина. - Холодно на земле, поднимайся. - Кенни сглатывает, глядя на спокойное лицо. - Я в норме, сейчас пойдем. - За что на этот раз? - Эрик игнорирует просьбу. Эрик всегда так делает, если не хочет отвечать - даже не пытается потрудиться придумать хоть что-то. Он не удивлен. Ни на секунду в голове не появляется мысли о том, что "О Боже, что за пиздец произошел?!". У Кенни всегда в жизни происходит некоторый пиздец. - Украл деньги. - Кенни закрывает глаза. Говорит это тихо, чувствуя укол стыда в сердце. Не перед Картманом, нет, просто за всю ситуацию в целом. Дома не было еды, ему хотелось накормить хотя бы сестру. И курить. Очень хотелось курить, но чертов Такер решил бросить плохую привычку из-за нервного Твика, который впадал в психоз каждый раз, когда узнавал про акт сосания никатиновой палочки. "Ты умрешь, Крэйг! У тебя сгниют легкие и ты умрешь" - верещал блондин каждый раз, когда находил Крэйга за школой в компании Кенни и Стэна. "Как бы круто было просто умереть" - каждый раз думал Кенни. "Как бы круто было, если бы Стэн покупал свои сигареты, а не стрелял их у того же Крэйга вместе со мной" - думал Кенни сейчас. - Потратил? - Эрик считает блеклые веснушки на чужом курносом носу. Это его успокаивает. Он сбивается где-то на двадцатой, уже ближе к щеке, где рыжие пятнышки перекрываются синим цветом синяка, но даже этот вид немного сбивает градус тоски. Да, Картман чувствует тоску. Смиренную и поглощающую. Сделать он ничего не может, все уже произошло. И произойдет. Родителей не выбирают, тем более чужих. - Не успел. - Кенни опять вдыхает слишком долго и слишком шумно. Горло не пропускает воздух внутрь. - Отсосешь мне за двацатку? - Картман ухмыляется, а блондин резко открывает глаза, хмурясь. Градус тоски падает до предельно низких значений. Картман тут не для того, чтобы натужно жалеть и успокаивать. Жалость обычно делает только хуже, тем более, если это все не в первый раз. - За двадцать восемь доллоров пятнадцать центов. - Теперь хмурится уже Картман. - Курить хочу, пиздец просто. Двадцатка на еду, остальное на сиги. - За двадцать. - Карман двигается, его плечи дергатюся и он достает из кармана полу-пустую пачку сигарет, опуская ее в чужую руку. Его пальцы обхватывают холодные пальцы блондина, сжимаясь. - Ты мог просто попросить меня. - Отсосать тебе за еду? - Кенни прыскает. Это первая его искренне не отстраненная эмоция за сегодня. Маленькие тонкие иголочки вонзаются в легкие, но это того стоит. Губа горит. Нос продолжает течь, кровь смешивается с соплями от холода. - Как-то не подумал. - Я передумал гулять. - Картман приподнимается, доставая из кармана носовой платок и стирая с чужой щеки следы. Белая ткань пропитывается теплой красной жижей. Кенни вертит головой, стараясь уйти от прикосновений, а потом перехватывает чужое запястье. - Пойдем ко мне, чувак. - Ты загадил платок. - Блондин виновато поджимает губы. - Это называется забота. Акт невиданной щедрости с моей стороны, почему ты просто не можешь принять его спокойно? - Эрик продолжает стирать кровь там, куда дотягивается, борясь с несильной хваткой парня. - Ничего не бывает беплатно. - Кенни дергается и жмурится. Картман, наконец, застывает, отодвигаясь. Нос, наскоро вытертый, опять пускает из себя большую каплю крови. - Мы уже определились с платой. - Картман поднимается на ноги, отряхивая мокрую от снега задницу. Кенни прав, лежать вот так на земле холодно. Картман почти ощущает дрожь блондина, лежащего на снегу в легкой, неподходящей под зимние холода Саус Парка, парке. - О, мы поэтому идем к тебе? - Кенни поднимает руку со смятой пачкой и вытаскивает сигарету, зажимая между губ. Пахнет табаком и химозной вишней, Картман курит выебонские хайповые дорогущие сигареты. Такие обычно курят те, кто на самом деле не особо то и хочет курить. У Крэйга они обычно крепкие и термоядерные, и от одной выкуренной вся одежда пропитывается едким запахом. От Эрика обычно куревом не пахнет. - О, еще потому что у меня тепло и есть мамина лазанья. - Картман достает из кармана зажигалку, готовясь зажигать между чужих губ никотиновую бомбу. - Помоги мне встать, пожалуйста. - Кенни ззвучит раненно. Разбито и признающе: сейчас я настолько жалкий, что готов принять помощь. Это для него редко, обычно он просто терпит молча. Картман аккуратно помогает ему подняться, подтягивая за руку и поддерживая спину. Кенни почти кукольно повисает в его руках, жмурясь. Ему нужно несколько миллиардов лет, чтобы привыкнуть к резе в спине. Домой к Картману они идут молча. Медленно, иногда останавливаясь для передышки. Кровь на щеке подмерзает от мороза, пахнет горящей химозной вишней. Внутри у Кенни немного разжимается сердце. Все не так уж и плохо, да? Не фатально. И деньги будут, и Картман ведет его есть. От мыслей про еду в желудке урчит. В последнее время Кенни часто бывает у Картмана дома. Один, без Кайла и Стэна. Сначала они просто разделились в начале года, потому что все были заняты чем-то своим. Кайл баскетболом, Стэн Венди. Без увлечений остались только эти двоя. Потом Картману и Кенни просто стало хорошо вдвоем, во всех, даже самых опошленных смыслах этого слова. Хорошо. Кенни редко бывало хорошо, в основном - или больно, или немного дереализованно и размыто от голода, недосыпа и вечной тяжести пиздеца на плечах. С Эриком было хорошо. Они никогда не обсуждали это напрямую. Что у них за отношения, отношения ли это вообще. Просто как-то раз Эрик поцеловал его, и Кенни его не оттолкнул. И это был не тот поцелуй, который ожидался после саркастичного "Если ты продолжишь так смотреть на меня, я тебя засосу". Потому что Эрик был нежным. Потому что да, он притянул Кенни довольно резко и быстро, но целовал очень аккуратно, не пытаясь трахать рот языком и залезть руками пониже под одежду. Он гладил чужую щеку, держал Кенни за локоть, а потом медленно опустился ладонью вниз и сжал его пальцы. Эрик вообще любил держаться за руки. Когда они смотрели фильмы в его комнате, накрывшись пледом, или когда ночью тихо спускались попить воды и в обязательном порядке пошариться в холодильнике, или когда засыпали, и Эрик прижимался к спине Кеннета грудью и обнимал сверху. Когда занимались сексом, и пальцы Картмана немного подрагивали от напряжения и возбуждения, он все равно продолжал сжимать ими чужие. Это все было хорошо. Непривычно и странно, особенно с Картманом, который все годы до этого только и делал, что задирался и пытался посильнее уколоть словами. Картман ставит перед парнем тарелку с дымящейся лазанью и садится рядом на диван, щелкая пультом. В доме слишком тихо, матери нет дома, и только ветер, с особенно злобной силой завывающий за окном, разбавляет тишину. Теперь еще и Теренс с Филлипом, дурацки шутящие про говно и пердежь. Это уютно. Это безопасно. Это хорошо. "Под "Шоу Теренса и Филипа" я еще не трахался" - не без истерической смешинки думает Кенни, медленно сползая на пол коленями, подползая к Картману. Каждое движение все еще стреляет то в спину, то в грудь, но боль уже становится привычной. Это его реальность на ближайшие пару дней, пока ушибы не сойдут, Кенни просто принимает это. - Ты чо, и головой ударился тоже? - Эрик приподнимает бровь, когда чужая рука гладит по колену, поднимаясь выше. Он перехватывает тонкое запястье, стараясь отстраниться по-максимум. - Нет, я просто... - Кенни непонимающе смотрит ему в глаза. Картман ловит в его ярких небесно-голубых радужках отголоски прошедшего лета. Теплого и мягкого, которое хочется сохранить, запечатать на память фотографией и обклеить этим фото все стены, чтобы не забывать: хорошо было. Хорошо еще будет. Картман постоянно в них пялится. Он не романтично и по подростковому глупо тонет, нет, в небе невозможно утонуть. Он скорее отлетает, в восхищении теряясь в эмоциях: удивительно, как Кенни, со всем его пиздецом, умудряется сохрянять в себе столько мягкости и света. Эрику от этого взгляда тоже хочется быть несвойственно мягким. - Шутка, Кенни. Это была шутка. - Картман уточняет это очень твердым голосом. Он не совсем понимает, понял ли это блондин. Пол часа назад, перед его домом, казалось, что понял, но теперь он стоит на коленях перед чужим диваном, и Эрику кажется, что он был слишком серьезным тогда. Кенни что, реально принял это предложение? - Ты еле двигаешься, посади свою бедовую жопу на место, ешь и не еби мне мозг. Ты мой парень, я дам тебе деньги просто так. - Парень? - Кенни удивленно хмыкает. Они это не обсуждали. Не было надобности, все просто было так, как было. Кенни даже не хотел уточнять, чтобы не разрушать все это непонятное, но хорошее, родившееся между ними. - Ну да. - Картман совсем теряется. Кенни же не идиот, да? Потому что сейчас начинает казаться, что идиот. Красивый и вызывающий еще один позыв жалости, который Эрик в себе душит, но все-равно идиот. - Мы постоянно вместе, у нас куча общего и мы трахаемся. Это и есть отношения. - Ты не говорил. - Кенни опускает глаза вниз и потом медленно поднимается. Эрик держит его за руку, давая точку опоры, а потом переплетает их пальцы. На фоне звучит очередная шутка про говно. Достаточно вайбово, как раз для момента, чтобы объясниться в чувствах. У Эрика и Кенни по-другому и быть не могло. - Это было очевидно. - Констатирует Картман. Ему то это было очевидно после первого раза. - Не было. - Кенни все еще не смотрит на него, неловко сжимаясь. Руку свою не убирает, поглаживая пальцами чужие. Он не привык получать что-то просто так. Эрик разрешал оставаться на ночь, кормил его, иногда подбрасывал деньги. Кенни казалось, что это просто услуга за услугу - они хорошо проводят время вместе, Эрик так говорит "Спасибо". Кенни, определенно, был влюблен и привязан, но он не имел права об этом говорить, чтобы не напрягать. Эрик был нежным, но это не значило, что он тоже влюблен. Возможно, эта мягкость просто была нормально для него в моменты близости, не всем же дрочить на БДСМ порно и изнасилования. Хотя, для Картмана такие фетиши были бы более нормальными и подходящими, чем ласка. - Расслабься. Я не зову тебя замуж и не планирую от тебя детей. - Эрик хватает со стола тарелку и отдает Кенни. Хочется избавиться от повисшего напряжения в воздухе и сменить тему. Как-то неловко и глупо получается, и Эрику кажется, что это он виноват в неопределенности между ними. Возможно, идиот тут не Кенни. - Это еще почему? - Блондин наигранно удивляется, подстраиваясь под шутливый разговор. Ему тоже продолжать тему отношений неловко. Парень так парень, он еще раз обдумает это ночью, стыдливо спрятавшись в темноте. - А вдруг они будут блондинами? Это же пиздец. - Картман закатывает глаза. Как будто он ненавидит блондинов. Еще, наверное, и глаза голубые ненавидит, и россыпь веснушек на коже. Просто терпеть не может, закомфортил бы их обладателя до смерти. - Значит зря я отсосал Баттерсу за банку коллы на прошлой неделе? - Кенни с ухмылкой засовывает в рот вилку, обжигая язык об горячую лазанью. Живот громко урчит, именно сейчас, когда впервые за пару дней действительно чувствует возможность насытиться. - Что?! -Картман не наигранно ахуевает. - Шучу, шучу. - Кенни смеется. Картман поднимает руку, чтобы не сильно пихнуть его в плечо за такие конченные шутки, но вовремя останавливается. Хватит Кенни на сегодня пиханий и ушибов. Хотя придушить этого бесеныша хочется. - Я даже не люблю коллу. - А тебя прям заводит сосать за еду, да? - Он хмурится. - Да. - Кенни серьезно кивает, будто это очередная констатация факта. - Если бы не было так больно - у меня бы уже встал. - Ты когда-нибудь реально это делал? - Картману становится не по себе. Видимо, делал, раз все прошлые дни отношений с ним считал, что они не встречаются, а просто трахаются. - Сосал? - Кенни задумчиво поднимает глаза вверх, будто реально вспоминая случаи. - Да, буквально позавчера тебе в школьном туалете. Ты сказал, что это был лучший минет в твоей жизни, я надеялся, ты его хотя бы запомнишь. - Все с тобой понятно, ангелочек. - Картман недовольно фыркает, стараясь подавить смешок. - Да нет конечно, Эрик. - Кенни строит жалостливую мордашку, мило хлопая блядскими голубыми глазками. - У меня вон, даже парень есть, а я, вообще-то, верный. - Я тебе обещаю, Кеннет, как только твои кости перестанут ходить ходуном - я оттрахаю тебя за это в рот так сильно, что ты его закрыть не сможешь, и белком наешься до конца своей жизни. - Картман в ответ так же мило хлопает ресничками. - Оказывается, у меня может встать, даже когда больно. День после драки с родителями, оказывается, тоже может быть неплохим. Кенни остается до вечера, они смотрят дебильные теле-шоу и молча обнимаются, почти не отлипая друг от друга, делая вид, что так и должно быть. А потом Эрик оставляет его на ночь, особо не вслушиваясь в причины Кенни "мне нужно вернуться домой". Картман считает, что сегодня не нужно - не с топорными скованными движениями из-за боли Кенни возвращаться туда, где его опять могут избить. Он кидает ему свою футболку в лицо, утягивает в поцелуе на кровать и блондин засыпает почти сразу, уткнувшись ему в плечо. Картман пол ночи гоняет в голове мысли о том, что все у них как-то изначально было скомканно и через жопу. Но потом просто приходит к выводу о том, что если Кенни сейчас здесь, и он так легко и просто засыпает, не боясь оставаться в чужом месте - все правильно и так, как и должно было быть. Утро начинается не с кофе и даже не с завтрака в постель. Хотя, как посмотреть. - Я кое-что придумал. - Кенни стоит у кровати с довольной улыбкой, будто сейчас в его голову пришла идея не меньше, чем гениальная. На нем футболка Картмана с тупой надписью "I hate everything", сползающая с плечей, оголяя выступающие ключицы, доходящая ему до середины бедра. Картману заранее нравится то, что Кенни придумал. Он сонно кивает, и поднимается с подушки. Утро обещает быть добрым. У Кенни в руках баллончик со взбитыми сливками, которые мама Эрика использует для выпечки. Блондин с грацией сонного котенка становится на кровать коленками, покачиваясь и хитро щурясь, и так же по-милому неуклюже заползает на чужие колени, широко разводя ноги в стороны, чтобы уместиться. Руки Картмана проходятся по его ногам, поднимаясь выше, и сжимают голые бедра. Вопрос о том, ходил ли Кенни в таком виде вниз, на кухню, без трусов, не стоит. Начинает стоять другое. - В тему вчерашнего разговора про секс за еду. - Кенни трясет баллончик, пока Картман заправляет ему за уши растрепанные после сна золотистые волоски. Кенни почти одуванчик. И от предвкушения дальнейшего он почти светится желтым. Эрик пальцем проходится по синяку на его щеке. Не давит, просто невисомо касается, отмечая масштабы бедствия. Кенни даже так красивый, просто немного разбитый. Картману хочется склеить его воедино обратно. - У тебя ничего не болит? - Эрик гладит рукой под футболкой, ползя вверх, задирая ее. Ребра выглядят космически, синяки россыпью сиреневых огней горят на бледной коже. Они не могут не болеть. - В пределах нормы. - Кенни перехватывает чужую руку и без капли стыда опускает ее к своему члену. Эрик сжимает пальцы и блондин громко выдыхает, вздрагивая. - Придется быть со мной нежнее сегодня, а то рассыплюсь. Эрику нравится этот день и такой Кенни, игриво-возбужденный, без попыток изобразить норму, как вчера. - Какой ужас, я то хотел отпинать тебя ногами. - Эрик притягивает Кенни к себе, прикусывая его нижнюю губу, но парень отстраняется, одной рукой упираясь ему в плечо. - Можно я уже взял сливки? - Кенни подносит болончик к чужим губам, надавливая на них дозатором. Эрик послушно открывает рот, тут же чувствуя химозную ваниль на языке, а потом и чужой язык, проникающий в рот. Будет сладко и грязно. Эрик понимает это, потому что взбитые сливки от поцелуя начинают размазываться по губам и таять, стекая по подбородку. Внизу все тянет сильнее: сладко и грязно Эрик любит во всех проявлениях этих слов. Кенни облизывает его язык, толкается глубже, проходится по зубам и пошло причмокивает. Его задница медленно елозил по чужим коленям, толкаясь вперед в горячее кольцо пальцев вокруг члена. Он стонет в поцелуй, развязно и так громко, что у Картмана в ушах начинает звенеть, а в висках пульсировать. А потом чужие губы опускаются ниже, по подбородку к шее, облизывая ее большими мазками. У Картмана не выделенные ключицы, он пухловат для анорексичной эстетики выпирающих костей в любой части тела, но выемки вполне хватает, чтобы Кенни с шуршащим звуком выдавил туда сливки, тут же их слизывая. Эрик испытывает определенный восторг от мысли, что Кенни совмещает два приятных и вкусных занятия одновременно: ест и трахается. Картман даже не может сказать, что заставляет его дышать чаще: мысль о том, что этот маленький чертенок в безопасности и не голоден настолько, что позволяет себе играться с едой, или мысль о том, что будет дальше. - Ложись. - Кенни командует, заваливаясь сверху на Эрика, когда тот падает головой на подушку, и разочарованно выдыхает, когда парень перестает лениво ему надрачивать. Разочарование, к счастью, длится у него не долго. Он спускается ниже, сначала оставляя сладкую прохладную дорожку, а потом тут же слизывает ее. Облизывает соски, мелко целует грудную клетку, непослушными пальцами цепляясь за резинку пижамных штанов, стягивая их ниже. Он пытается не спешить, но от предвкушения горячей большой головки на языке мысли путаются и сбиваются. Хочется взять все и сразу, наполнить рот до самого горла и с саднящим ощущением заглотить до конца, упираясь лбом в мягкий живот. Одно из самых пошлых и самых лучших качеств Кенни для Картмана в том, что у того есть дикая абсессия постоянно занимать чем-то рот, и Кенни действительно получает удовольствие от минетов, почти мурча в процессе, и иногда может кончить с членом во рту без рук. Это стало приятным сюрпризом даже для Кенни, но он проверял это несколько раз, и да, ему действительно нравилось это настолько сильно. Жижа в балончике прохладная после холодильника, и у Картмана по ногам бегут мурашки, когда крем быстрым потоком покрывает головку и ствол. Кенни пару секунд смотрит на это завороженно, в полу-прикрытых глазах с бледными белыми ресничками летают молнии. Он медленно слизывает получившеся сладкое безобразие, проходясь языком по каждой венке. Картман жмурит глаза и стонет, зарываясь в мягкие волосы одной рукой. Не чтобы управлять, пока нет, а чтобы найти хоть какую-то точку опоры и связи с реальным миром. Смотреть вниз он больше не может: знает, что Кенни не сводит с его лица наглый самодовольный взгляд, начиная без стыда вылизывать самое чувствительное место под головкой, цепляясь за уздечку. Теплота языка сменяется холодом крема и Картмана почти выгибает. От дикого контраста внизу перехватывает дыхание. По губам и лицу блондина в самом пошлом виде размазан крем. Он засасывает головку, втягивает щеки и чувствует, как у него внизу все загорается с новой силой. У Картмана большой член, толстый, он растягивает чужие губы в тонкие линии, не оставляя места внутри рта. Пальцы в чужих волосах сжимаются сильнее, Кенни заглатывает медленно, ощущая каждый новый вошедший сантиметр. Сливки, перемешанные со слюнями, хлюпают и пузырятся, стекая вниз. На долгое растягивание процесса ни у Кенни, ни у Эрика, нет выдержки: Картман давит своей рукой на затылок, и на этот раз послушным становится уже Кенни. Ему нравится, когда Эрик ведет. Когда ему срывает контроллеры и он начинает толкаться вперед, сам определяя темп, направляя своей рукой и не давая отстраниться. Эта та власть над собой, которую Кенни любит и ощущает горящим комком в животе. Эрик поднимает бедра, утыкаясь головкой в горло, и тут же опускает их, прозжаясь по небу. Кенни пошло мычит, быстро опускаясь обратно. Сладость во рту раздражает горло, но ощущение сахара смывается текущей из Картмана смазкой и слюнями. Челюсть почти привыкает к такому положению, рот открыт максимально сильно. Кенни мурлыкает, работая языком, и, наконец, закрывает глаза, полностью концентрируясь только на чувстве наполненности. Рвотного рефлекса у него тоже нет. Это тоже было вясненно опытным путем с Эриком, и Кенни нужно просто пару минут привыкнуть к тому, как сильно скручивается внизу, и как глубоко член может войти, и он медленно пропускает его в горло. От стона Картмана стены начинают вибрировать. Кенни ощущает его кожей: будто его всего завараживают в мягкий кашемировый плед. Хватка в волосах становится сильнее, горло распирает. Кенни не может вдохнуть. Слишком много, слишком горячо и сладко. Он держится пару секунд, а потом резко поднимается, выпуская член изо рта и втягивая воздух. Секундной передышки хватает, чтобы опять залить все вокруг сливками, а потом плавно опуститься, опять уткнувшись носом в живот. Эрика трясет. Глубоко и узко, так, что перед глазами появляются звезды, а потом и молнии, когда Кенни сглатывает, сжимая стенками горла еще сильнее. Член пульсирует и головка немного увеличивается прямо в чужом горле. Он смотрит вниз и встречается с чужими огромными голубыми глазами. Тело скручивается на автомате. Эрик оттягивает парня чуть дальше, чтобы он не захлебнулся, и в нёбо бьет потоком вязкая сперма, горечью смешиваясь со вкусом ванили. Кенни жмурится, сглатывая, и сжимает кулачки. От ощущения горячего семени во рту яйца скручивает, и он, дрожа всем телом, кончает, насаженный ртом на чужой член. Картман задыхается. Потолок комнаты медленно кружится. - Ты же любишь, когда я не голодный. Кенни устало падает рядом, прижимаясь к Эрику всем телом и закидывая на него ногу. Мокрая футболка липнет между ними. - Смотри, и белок, и десерт. - Как мало тебе нужно для того, чтобы кончить. - Эрик ухмыляется, поправляя его ногу на себе, поглаживая голое бедро. Все вокруг все еще слишком яркое и кружащееся. - Да, маловато. Надеюсь, у тебя еще вырастет. - Кенни закрывает глаза. Ребра побаливают сильнее из-за долгой неудобной позы между чужих ног. Но ему тепло, все еще сладко во рту и его гладят по всем открытым местам, нежно проходясь по коже. Ему не много надо, чтобы чувствовать себя в безопасности, и рядом с Эриком безопасно даже после таких подъебов. - Я тебя правда когда-нибудь отпинаю. - Картман прижимает парня сильнее. Хочется быть ближе, не смотря на неприятную влажную футболку и уебанский характер. Картман тоже не подарок, да и не праздник сегодня, чтобы жаловаться. - Я тебя люблю. - Кенни смотрит вверх, переставая улыбаться. У Эрика внутри все замирает и скручивается. Он смотрит на блондина, и тот выглядит испуганно от своих же слов. - Перебор, да? - Я тебя тоже люблю. - Эрик говорит это серьезно, и голос почти дрожит. Вот чего не хватало в их "понятных" только ему отношениях, точно. Холодный ветер порывами старается выбить окна в спальню. Глаза у Кенни по-прежнему летне-горячие, согревающие и кипятящие изнутри.