Шалфейный гербарий

Австралийский Аутбэк в 2031 году оставался таким же диким и беспощадным, каким был столетия назад. Никакие климатические купола и новейшие системы охлаждения не могли усмирить этот древний, раскаленный добела край. Воздух над красными песками дрожал от зноя, превращая горизонт в размытую акварель. ​ Австралия уверенно вел внедорожник по бездорожью, привычно щурясь из-под широких полей своей шляпы. Для него эта жара была родной, почти комфортной. Чего нельзя было сказать о его пассажире. ​На соседнем сиденье, привалившись виском к прохладному стеклу, тихо страдал Исландия. Он был одет в легкую светлую рубашку, которая уже успела прилипнуть к спине, а на его коленях лежал портативный климат-анализатор. ​— Потерпи, приятель, мы почти на месте, — усмехнулся Австралия, заметив мученический взгляд друга. — Я же говорил, что экспедиция вглубь пустыни — это не прогулка по твоим ледникам. Но поверь, то, что мы нашли, стоит пары часов в духовке. ​Исландия лишь слабо кивнул, поправляя воротник. Он согласился на эту поездку по одной причине: спутники зафиксировали в самом сердце мертвой пустыни странную геотермальную активность. Появился разлом, из которого начал бить горячий пар. Для Исландии, как для главного специалиста по гейзерам и тектонике, это была научная загадка, которую он не мог проигнорировать. ​Внедорожник мягко затормозил у каменистого плато. Двигатель затих, и наступила абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь свистом сухого ветра. ​Они вышли из машины. Исландия сразу же включил свои приборы, но тут же нахмурился. ​ — Запах, — тихо произнес он, поднимая голову. — Ты это чувствуешь? ​Австралия кивнул, скрестив руки на груди. Запах действительно был. И он совершенно не вписывался в пейзаж мертвой пустоши. Густой, тяжелый, пряный аромат, напоминающий смесь черного перца, ладана и чего-то неуловимо сладкого. Он окутывал, словно теплое одеяло, и от него в голове появлялась странная, тягучая легкость. ​ Они прошли несколько десятков метров к краю плато и замерли. ​Внизу зияла глубокая трещина, из которой медленно поднимался полупрозрачный пар. Но поражало не это. Вся кромка разлома, прямо на раскаленных, безжизненных камнях, была покрыта густыми зарослями. ​Это была сальвия. Но совершенно невозможная, мутировавшая сальвия. ​Ее стебли были толстыми, гранеными, словно вырезанными из темно-зеленого хрусталя. Жесткие листья напоминали лезвия, а на самых верхушках гордо возвышались массивные колосья цветов. Они светились глубоким, неоново-фиолетовым цветом, который казался неестественным под палящим солнцем. Растения слегка покачивались, хотя ветра в самом разломе не было. ​— Вот она, моя аномалия, — глухо произнес Австралия, не подходя слишком близко. — Появилась буквально за неделю. Ни воды, ни нормальной почвы. Растет прямо из камня и пара. Знаешь, у нас есть правило: если в моей пустыне что-то выглядит слишком ярко и красиво, значит, оно либо сожрет тебя, либо отравит. ​Исландия словно не слышал его. Завороженный, он начал медленно спускаться по каменистому склону. Анализатор в его руке пищал, выдавая ошибки — прибор не мог определить химический состав пыльцы, густым облаком висевшей над цветами. ​ — Исландия, стой! — окликнул его друг, но без резкости, просто предупреждая. — Не трогай ничего голыми руками. ​Но северянин уже опустился на колени у самого края разлома. Вблизи пряный аромат стал таким густым, что его можно было резать ножом. Глаза Исландии расширились от научного восторга. Он стянул тактильную перчатку с правой руки, желая просто почувствовать температуру пара, исходящего от корней. ​— Это невозможно... — прошептал он, протягивая ладонь. — У них пульсируют стебли. Они забирают тепло Земли... ​Он хотел лишь слегка коснуться нижней части граненного стебля, но оступился на мелкой гальке. Его рука дернулась вперед. ​Жесткий, зазубренный край листа фиолетовой сальвии скользнул по указательному пальцу Исландии. Это произошло так быстро и бесшумно, что он даже не сразу понял, что порезался. ​Исландия тихо зашипел, инстинктивно одергивая руку. ​Австралия тут же оказался рядом, тяжело ступая по камням. — Укололся? Я же просил! Покажи! ​Исландия опустил взгляд на свою руку, ожидая увидеть каплю крови. Но крови не было. Вместо этого в глубокий, ровный порез уже забилась мерцающая фиолетовая пыльца. И прямо на глазах, словно живая, она впиталась под кожу. Края ранки мгновенно побледнели, а по тонким венам на запястье скользнула едва заметная лиловая тень. ​Боль исчезла в ту же секунду. Вместо нее пришло обволакивающее, неестественное спокойствие. Жара перестала душить, а пряный аромат цветов внезапно показался Исландии самым родным запахом во всем мире. ​— Все нормально, — его голос прозвучал мягче и тише, чем обычно. Зрачки слегка расширились, а на бледных губах появилась странная, умиротворенная улыбка. Он медленно поднял взгляд на обеспокоенного друга. — Мне совсем не больно. Знаешь... я думаю, нам стоит забрать образцы в Европу. Они изумительны. ​Австралия нахмурился, не понимая, что именно его так тревожит: отсутствие крови на порезе или этот пугающе спокойный, стеклянный взгляд друга. Он молча помог Исландии подняться, не зная, что в этот самый момент, под белой рубашкой северянина, вирус сделал свой первый, смертоносный вдох. Причина экспедиции: Австралия пригласил Исландию (как главного специалиста по вулканам и гейзерам), потому что глубоко в пустыне Аутбэк внезапно образовался странный геотермальный разлом. Из-под красной земли начал бить горячий пар, а вокруг разлома, вопреки всем законам биологии, за считанные дни расцвел целый оазис неизвестных ярко-фиолетовых цветов. Австралии стало любопытно, а Исландия не мог упустить шанс изучить такую аномалию.