Найти короля получше

— Чего ты хочешь, Аннаэль? — Тингол вопрошает спокойно, и его фигура на троне кажется неподвижной, словно статуя. Будто не один эльда, а весь Менегрот заговорил единым голосом. Аннаэль встает на одно колено, но не опускает голову, он смотрит снизу вверх на величественного владыку, древнего и мудрого, к которому не утратил почтения. И которого должен сейчас разгневать. — Я прошу освободить меня от присяги, — говорит он. — Почему? — этот вопрос, заданный негромко, прокатывается по залу, словно волна, заполняет пространство полностью и повисает в воздухе давящей тишиной. Аннаэль хочет отвернуться, но запрещает себе такую слабость. — Многие годы я живу на одной земле с нолдор, — начинает он, придав голосу уверенность. — Не по твоим законам, а по законам Финголфина. Мой народ перемешался с нолдор, а нолдор говорят на наречии митрим. — В то время, как народ митрим говорит на нолдорине? — уточняет Тингол. — Язык не исчезает даже по воле могучего владыки, — Аннаэль старается увести разговор обратно к сути, избегая обсуждения запрета, который давно считает абсурдным. Он оглядывает зал, хотя не вставая, это сделать не слишком удобно. Маблунг скрестил руки на груди и смотрит будто бы сквозь него, погруженный в свои думы. Саэрос и Даэрон не скрывают презрения. Лишь на лице королевы Мелиан играет легкая, немного печальная улыбка. — Мы сражаемся на одной войне, защищаем одни границы и разделяем одну цель, — продолжает Аннаэль. — Мои воины стали частью войска нолдор, и нет города, кроме Пещер Андрота, где нолдор и митрим не жили бы бок о бок. Я давно служу не тебе, о король. Поэтому и прошу тебя дать мне свободу. В свете факелов блестят каменья в короне, бросая блики и тени на лицо Тингола, которое напоминает каменную маску. — Свободу ты просишь затем, чтобы присягнуть Финголфину, мятежнику и братоубийце. — Да, король. Холод мраморного пола касается кожи через тонкое сукно, холод взгляда Тингола промораживает до самого сердца. Аннаэль чувствует, будто становится меньше, незначительней, будто он лишь глупое дитя в сравнении с носителем силы и мудрости, восседающим перед ним на троне. Но он тверд в своем намерении. — Разве дурно я заботился о тебе, Аннаэль? — наконец каменная маска приходит в движение, Тингол кривит губы, будто услышал нечто отвратительное. — Да так дурно, что решил ты найти себе короля получше. «Так и есть», — лорду народа митрим кажется, что эта мысль звучит в его разуме слишком громко. Правда неприглядна и бесчестна, но она такова. — Когда пришел Враг, ты обещал мне защиту как добрый владыка, это верно. Но я желал хранить свою землю, а не становиться беженцем на твоей. — Все земли Белерианда — мои, — грозно возвещает Тингол. — А пришельцам с Запада я лишь дозволил на них селиться. — И все же мой дом огражден горами Эред Вэтрин. А что до права на земли, — Аннаэль знает, что ему стоило бы остановиться и не спорить, но и в его душе поднимаются гнев и досада, — то никто из твоих воинов не проливал за них крови. Но не найти в Хитлуме места, которое никогда не обагряла кровь митрим или нолдор. Мы сражаемся и умираем за эту землю, наши руки куют оружие и возводят стены, а не руки твоего народа. И земля эта — наша по праву. Теперь холод в глазах Тингола сменяется жгучим гневом, и Аннаэлю кажется, будто сейчас владыка Дориата прикажет страже схватить его и бросить в темницу. Но этого не происходит. Тингол просто молчит долгие несколько мгновений, и пальцы его впиваются в резные подлокотники. — Воистину разум твой отравлен речами безумцев, — отвечает от наконец, и презрение его окатывает Аннаэля как ледяной ливень. — Отрекаешься ты и от мудрости, и от защиты, и от чести. Финголфин и его клика погибнут сами и погубят всякого, кто по глупости своей присоединится к ним. Тингол поднимается с трона и простирает длань над головой Аннаэля в жесте защиты, но продолжает так же без приязни: — Глубоко ты оскорбил меня, неверный вассал, однако я не стану от тебя отрекаться. Когда чаянья твоего мнимого короля пойдут прахом, а ты обездоленным бродягой придешь к моим границам, я позволю тебе просить прощения и приму твой народ, ведь не виновны они в твоем безрассудстве. Аннаэль встает, стискивая зубы, и чувствует, как кровь приливает к щекам и кончикам ушей. — Я услышал тебя, владыка, — цедит он. — Обиды нанести тебе я не желал, но и прощения не попрошу. «Как и подачки», — едва не срывается с губ Аннаэля, но вместо этих слов он низко, почтительно кланяется. — Прощай же. Я вернусь на рубежи, что хранят и тебя тоже. Лорд митрим разворачивается и уходит, не оглядываясь. * — Он сказал, что я нашел себе короля получше — и он прав. Аннаэль ходит по малому каминному залу твердыни Барад Эйтель, не находя себе места. Усаживается в кресло, встает и делает пару кругов по ковру, затем снова садится. — Тингол не делал мне зла, не предавал меня, и если я отрекусь, сам буду носить клеймо предателя. Но и служить ему — не могу. Что ни решу — все постыдно и против чести. Финголфин, напротив, выглядит совершенно невозмутимым. Он делает небольшой глоток подогретого вина и подливает из серебряного кувшина себе и Аннаэлю. И слуг, и домочадцев он отослал перед этим разговором. — Не отрекайся от клятвы, — советует он. — Пусть даже она претит и разуму, и сердцу. И тем более не давай новой. Мне достаточно и твоей дружбы.