Авантакт

Леонид Панталоне уверен, что подписал крайне выгодный брачный контракт. И дело не только в том, на какое количество нулей вырос его счет в его же собственном банке, и какие новые амбициозные проекты он теперь мог реализовать при поддержке городской мэрии. За денежную сторону вопроса он был спокоен, иначе не стал бы утруждать себя даже составлением черновика. Но брачный контракт все же не зря назывался именно так, а не просто деловой бумагой или долговым векселем. Немаловажную его часть составлял нижеподписавшийся на соседней с Леонидом строчке мэр Снежнограда — иначе говоря, его законный муж. Признаться, в первое время после совершения таинства перед иконой Ее Величества Панталоне испытывал некую тревожность, — не сомнение, нет, поскольку банкиру его калибра не пристало сомневаться в сделанных вложениях, — но легкое душевное волнение по поводу того, не потребует ли замужество каких-то дополнительных нежелательных затрат с его стороны. Но, как оказалось, все было совсем наоборот: дражайший Сергей не только не принуждал его ни к чему против воли, но и позволял, кажется, даже больше нужного. В частности, прямо сейчас Леонид мог вызывающе полулежать на мужниной бархатной софе, закинув ноги в лакированных туфлях на мягкий подлокотник вопреки всем правилам этикета, да еще и рассеянно вертеть между двух пальцев зажженную сигарету. В любом другом доме его поведение назвали бы скандальным, но в особняке Пульчинеллы ему только левитируют хрустальную пепельницу поближе к выставленному локтю и вежливо просят не обжечься. Если бы он знал, что быть супружницей так легко, он бы, может, даже скинул в контракте лишнюю пару процентов. Кроме того, Панталоне не может отрицать: вдобавок к личным качествам, его муженек удивительно хорош собой. Особенно когда меняет форменную фатуйскую шубу и старомодный дутый кафтан на более классическую брючную пару. Небольшой рост отнюдь не мешает уважаемому Сергею Семеновичу — Пятому предвестнику Пульчинелле — быть самым настоящим альвийским аристократом до мозга костей. Черные брюки и расшитый золотой нитью лоснящийся жилет сидят на нем идеально, без единой лишней складки или залома на атласном подкладе. Зацепленный за среднюю пуговицу шатлен инкрустирован маленькими желтыми сапфирами, и когда он поворачивается перед зеркалом, они сверкают так же ярко, как цепкий кошачий взгляд за стеклом пенсне. Засмотревшись, Леонид затягивается полной грудью, затем зажимает сигарету зубами и манит его подойти. — Свет мой, Ленечка, не заскучали еще? — с участием спрашивает Сергей Семенович, поравнявшись с софой. — Скоро поедем. Прибудем тогда в оперу пораньше, чтоб пройти в нашу ложу прежде, чем начнет собираться публика. В газетах пишут, проданы все билеты — будет настоящий аншлаг. Панталоне едва заметно морщится. Прохладная ладонь обнимает его висок, убирая от лица напомаженный темный локон, цепляет ногтями бриллиантовые головки шпилек в заплетенной по парадному случаю косе. Выдохнув и расслабившись, он склоняет голову, но два маленьких, но крепких пальца с намеком приподнимают его подбородок. — Впрочем, вижу, от вашего любимого развлечения вас и так не оторвать, — беззлобно укоряет Сергей, обращая внимание на тлеющий окурок. Пожилой альв не делает ни малейшего движения, только слегка хмурится — но окурок моментально покрывается тонкой корочкой льда, поцелуем холода обжигая губы. Ледышка со звоном падает в подставленную пепельницу. Леонид фыркает, равнодушно пожимая плечом, и достает плоскую серебряную коробочку, в которой плотным рядком уложен еще десяток точно таких же неначатых сигарет. — Вы же не станете отбирать ваш собственный подарок? — нарочито-едко поддевает он. Драгоценный портсигар, искусно сделанный на заказ у мастера-ювелира, украшен большими буквами «С. Л.» на крышке. Все деловые партнеры Банка Северного королевства уверены, что изящная монограмма зашифровывает первую строку национального гимна «Снежная — любимая наша держава» и отпускают восторженные комплименты подобному патриотизму. Банкир их не разубеждает, разумеется, хотя на самом деле это всего лишь сочетание имен Сергей и Леонид: сентиментальный Сергеев сувенир на их первую годовщину. Пульчинелла вздыхает. — Сперва вы курите перед выездом, а следом тратите полфлакона туалетной воды за раз, чтобы перебить табачный запах. Не находите, что это слегка… нерационально? — А вот попрекать меня деньгами это низко даже с вашей стороны, — Панталоне обиженно кривит губами, но портсигар в его руках все же захлопывается с демонстративным щелчком и отправляется на журнальный столик вместе с пепельницей. — Вот! Довольны? Только из уважения к вам. Тоже мне, из-за каких-то ста тысяч моры такой волнорез устраиваете! — Голубчик, поймите, я же не за мору вашу переживаю… — А не за мору переживать вам и не надобно! Знов за рыбу гроши! Не то, чтобы он всерьез настроен на ссору — но после стольких лет дворцовой скуки среди высоченных холлов Заполярного и не менее монолитных колонн головного офиса Северного банка его тон уже по привычке чуть что моментально взлетает до скандально-звенящих ноток, неважно, стоил ли повод того или нет. Сергей Семенович, впрочем, тоже более чем привычен к переменчивому как снежневские весны характеру своего супруга, и никогда не принимает его вокальные причитания близко к сердцу. Что, по мнению самого Леонида, куда ценнее, чем дрожащая преданность некоторых его подчиненных, готовых скорее в кровь расшибить себе лоб земными поклонами, лишь бы не услышать от него плохого слова. — Ну полно, полно. Не дуйтесь на глупого старика, — раздается голос альва у него над ухом. Гордо вздернувший было нос Леонид поворачивается обратно к мужу как раз вовремя, чтобы увидеть, что в его лице нет ни тени заискивания, не смотря на скромные слова, — напротив, Сергей Семенович преспокойнейше ему улыбается под своими щегольски закрученными усами. — Не стоит портить настроение в такой хороший вечер. Вот, угоститесь лучше конфеткой. Ловким жестом тот выуживает из внутреннего жилетного кармашка еще одну коробочку, во многом похожую на его тисненный портсигар вплоть до идентичного парного вензеля с буквами «С.» и «Л.» на крышке — разве что не серебряную, а позолоченную. И в этой маленькой бонбоньерке россыпью самоцветов сверкают твердые шарики сахарных леденцов. Панталоне, сдаваясь, выбирает пару желтых, с хрустом раздавливая на зубах. — Интересно, как вы объясняете монограмму у себя в мэрии, — бурчит он. — Снежневская лейб-гвардия, — не моргнув глазом отвечает Пульчинелла и даже будто бы приосанивается. — Пожалован Ее Величеством еще во времена альвийской гражданской войны. — Ах, вот оно как. И на все-то у вас ответ есть! Причмокивая карамельной крошкой, он с прищуром заново оглядывает приземистого альва с головы до пят: хоть это и известный факт, что несколько сотен лет назад Сергей Семенович участвовал в кампании Красных и Синих Огней, после которой уже никто из белоцарской элиты не смел оспаривать право еще тогда юной Царицы на трон, представить степенного, солидного мэра на лихом коне и с саблей наголо довольно сложно. Хотя вот форменный мундир, наверное, был ему очень даже к лицу. Двубортный, с ярко-красными полочками и золотыми эполетами — точь-в-точь как печатают на марках и коробках конфет! Признаться, Леонид находит старую военную форму куда более интересной, чем скучные темные одежды придворных опричников. Да и в целом этот седой альв, с его утонченными великосветскими манерами и привычками, ему куда больше по сердцу, нежели нынешние грубые карьеристы, и потому их брак — определенно самая выгодная партия из всех, что он когда-либо заключал. Пульчинелла правильно истолковывает его смягчившийся взгляд и присаживается боком на край софы, ловя бледную щеку ладошкой. Они целуются, чинно и даже немного целомудренно, как живущие уже много лет душа в душу старые супруги. В воздухе между ними остается тончайший след одеколона: что-то неуловимо-морозное, как запорошенная тайга и узоры инея на стекле. Тем не менее, несмотря на свою Крио сущность, сам Сергей Семенович невероятно теплый и домашний, что Леонид и думать забывает и про ту сигаретную ледышку, и про начатый скандал, охотно ныряя в приглашающе-раскрытое объятие. — Тск, у вас воротничок задрался, — спохватывается он, когда наконец отстраняется. — Дайте помогу. Он обвивает обеими руками его плечи, неторопливо расправляя плотно обхвативший сухую шею накрахмаленный бортик. Снова невольно любуется тем, как статно и представительно тот выглядит в строгом брючном костюме, и смахивает несуществующую пылинку с атласной бабочки. Тонкие пальцы практически сами по себе зарываются в колечки посеребренных прядей на затылке и привлекают покорную голову мужа ближе к плечу. Дразнясь, он слегка взъерошивает седые вихры, — все равно, Сергею Семеновичу не так страшно лишний раз пройтись гребнем, не он же несколько часов потратил на один только макияж и укладку! — и почти невзначай задерживается у основания длинного уха. Пульчинелла тут же весь подбирается, застывая на краю дивана. Панталоне, помедлив, испытывающе проводит большим пальцем вдоль бархатистой кожи. Она мягкая, с едва заметным прозрачным пушком, и довольно горячая — тем горячее, чем ближе он подбирается к заостренному концу, медленно поглаживая вытянутый завиток хряща. — Л-леня… — тот сжимает его локоть, сбиваясь на несдержанном вдохе. — Что вы- В ответ раздается требовательное шиканье. Леонид, осмелев, гладит и второе ухо, и от пытливого лилового взгляда не укрывается, что чувствительные острые кончики Сергеевых ушей понемногу начинают красноречиво пунцоветь. Не выдержав, Пульчинелла вдруг резко разворачивается, удивительно прытко подминая под своим небольшим весом долговязого супруга, что тот растягивается вдоль софы спиной и, кажется, бесславно теряет одну туфлю где-то на полу за подлокотником. — Леня! — повторяет он, уже строже, пристально всматриваясь в его лицо. Распростертый по дивану Панталоне внутренне млеет от того, как очаровательно полыхает возмущенный румянец на благородном альвийском профиле. Ему совсем не стыдно, и чтобы это доказать, он нагло хмыкает, растягивая губы в широкой лисьей ухмылке. — Ох, бездна бы вас побрала… — зажмурившись, выругивается Сергей Семенович, и отбросив прежнюю церемонность, жадно приникает к запрокинувшейся хрупкой шее. Между страстных поцелуев и впопыхах расстегнутых пуговиц оперный аншлаг как-то сам собой забывается, потому что внезапный громкий стук в дверь застает их врасплох. Бедный офицер Валерий, пожелавший доложить, что карета подана, кажется, даже не успевает понять, куда именно господин Панталоне его послал с этой каретой, прежде чем с той стороны раздается отрезающий грохот задвижки. Впрочем, следом до него долетает извиняющийся голос господина Пульчинеллы, обещающий позже позаботиться о возмещении неустойки караульным и извозчику, и Валерий, прищелкнув каблуками и взяв под козырек, ответственно оставляет сумасбродных господ наедине с их причудами. — Леонид Германович, — с легкой укоризной произносит Сергей, когда офицер уходит. — Могли бы так и сказать, что не хотите в оперу. Стыд-то какой… — Я хотел! — не особо старательно возражает Леонид, прекрасно зная и что Пульчинелла на него не сердится, и что Валера, как его доверенный, уже давно ничему не смущается. — Но когда вы сказали про аншлаг… И я представил, как там будет не продохнуть в антракте… Да еще и сидеть в одной ложе с этой занудой Сандроне и болтуном Дотторе! — Ваша правда. От желчи леди Марионетки порой скисает даже шампанское, — со вздохом признает тот. — Знаете, что? Давайте возьмем билеты в партер. Вы сможете нарядиться как вы там это любите, в одно из ваших платьев — так вас никто не узнает, и вам будет спокойнее. — Хм. Это можно. Но мне нужно будет обновить гардероб! Выходить в свет дважды в одном и том же для супруги высокопоставленного чиновника было бы дурным тоном. — Никаких проблем, душа моя. Езжайте завтра в центральный универмаг. Подберете себе, что приглянется. И скажите, что пусть чек на мое имя выпишут. Мой вам подарок. Так вас устроит? — Ой, ну что вы опять начинаете! Здрасьте вам! — всплеснув руками, восклицает Панталоне. — Я сам при деньгах, неужели за платья не расплачусь? Не стоит утруждаться. Однако Пульчинелла только нежно улыбается и протягивает руку, чтобы поймать на палец выскользнувшую из косы шпильку. — Отнюдь. Я делаю вложение, Леня. Я дарю вам новое платье, а вы обязательно надеваете его на следующую премьеру, чтоб у вас больше не было поводов отказаться. — О-о? Ха! Ха-ха! Знаете, а вы не так уж и плохи, Сергей Семенович! Развеселившись, Панталоне перехватывает его ладонь в свою и театрально пожимает, а затем вскакивает с софы и с удовольствием делает шутливый реверанс. Еще один признак того, что Леонид Панталоне совершил просто потрясающе удачную сделку с этим замужеством — его дражайший супруг не только страхует его финансово и балует духовно, но и поддерживает даже те его прихоти, что сам бы он в иной день посчитал крайне невыгодными. — Что поделать, договор есть договор! Но в таком случае попрошу не удивляться сумме в расписке, когда потом получите ее с обеденной почтой, дорогой муж. По случаю премьеры эта леди, — он кокетливо поправляет локон, другой рукой придерживая невидимые юбки. — Должна будет выглядеть безупречно.