Путь к тебе

Завтрак подходил к концу, когда Фатих, отложив вилку, произнес: - Исо, у меня есть для тебя подарок. Ко дню рождения. Исо недоуменно поднял бровь. - Я понимаю, за пятнадцать лет ты мог забыть, но мой день рождения только через полтора месяца, брат. Фатих усмехнулся, отпивая кофе. - Я помню, мелкий. Но этот подарок требует срочного вручения – усмехнулся Фатих. – Поэтому, после завтрака я созвонюсь с Адилем Кочари, покажу ему вас, живых и невредимых, потом мы обсудим цену за спасение Фадиме и после этого ты получишь свой подарок. Исо был заинтригован. После завтрака они прошли в гостиную. Фатих взял свой телефон и нажал вызов видеозвонка с Адилем Кочари. Звонок не успел сделать и двух гудков, как Адиль ответил, словно сидел у телефона и ждал звонка. - Адиль Кочари – голос Фатиха был ровным, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Доброе утро. - Фатих Фуртуна, - ответил Адиль, и в его голосе слышалось напряжение, смешанное с облегчением. – Я ждал твоего звонка. - Я знаю, - Фатих кивнул. – У меня для тебя хорошие новости. Твоя сестра и мой брат тут, вместе. Он перевел телефон на них и протянул его Фадиме. Фадиме смотрела на брата через экран, и в его карих глазах плескалась целая вечность бессонных ночей. Складка меж бровей залегла так глубоко, будто кто-то провел по его лицу ножом, оставив шрам тревоги. - Дикарка, - выдохнул Адиль, и это прозвучало как молитва, сорвавшаяся с губ человека, державшегося на честном слове. - Я здесь, мой самый лучший братик, - Фадиме улыбнулась, - я в порядке, не волнуйся. Адиль дернул подбородком, словно проглатывал ком, размером с кулак. - Точно? А где мой сумасшедший зять? Он с тобой? Фадиме чуть повела камерой вбок, и в кадр вплыл улыбающийся Исо. - Я здесь, брат Адиль, жив, здоров и рядом со своей дорогой женой. Фадиме в порядке, брат, я за этим слежу. Адиль выдохнул. Длинно. Свистяще. - Я вижу. Она доверена тебе, Исо. Фатих вчера фото прислал, но мы места себе не находили. Оруч… ты бы видел своего брата, Исо. Носился по дому, как ошпаренный, ругался, пока Эсме не налила ему такой же чай, каким она нас с тобой напоила, когда мы прилетели из Грузии. Адиль хрипло усмехнулся. - Только нас с тобой она хоть по кроватям успела развести, Оруч же допил и вырубился прямо на кухне, лицом в тарелку. Фадиме тихонько хихикнула, прикрывая ладонью рот. Исо хмыкнул. Фатих, стоящий чуть поодаль, молчал, но его пальцы выбивали дробь по бедру, пальцы азартно отбивали ритм. Он ждал того самого момента, когда сможет перевести разговор к главному – к цене за спасение Фадиме. - Ну что, Кочари, раз все увидели друг друга, давайте перейдем к главному, - Фатих вклинился в разговор, его голос обрел прежнюю деловую хватку. – Позови, пожалуйста, Эсме. Вскоре на экране появились еще три лица. Эсме, выглядела спокойной и собранной, рядом с ней стоял Гезеп и явно не совсем проснувшийся Оруч Фуртуна, который, увидев Исо в телефоне, тут же разразился гневной тирадой в адрес младшего брата: - Мелкий паршивец! Когда вы вернетесь, получишь от меня пару подзатыльников! При этом Оруч демонстративно проигнорировал старшего брата. Тот лишь хмыкнул: - Обиженка, что ли? - Я обиженка?! – фыркнул Оруч. – Ты и твои люди меня чуть не убили, а я еще и обиженка! - Ну, не убили же, - Фатих пожал плечами и перешел к делу. – Итак, Кочари. За Фадиме я хочу всё, что Оруч отдал Эсме в счет платы за кровь. Всю Фуртуну, всё, что нам принадлежало. Включая акции чайной фабрики, которые у Элени и Гезепа. Готов отдать это в счет спасения единственной сестры? Тишина в гостиной стала осязаемой. Фатих стоял, скрестив руки, наблюдая за лицами на экране – каждое из них застыло, словно кто-то нажал на паузу в фильме, где герои замерли на полпути к спасительному выходу. - Ты… - голос Адиля сорвался, - ты шутишь? - Нисколько. Вы хотели плату за кровь? Вы ее получили. Теперь ситуация ровно наоборот. Жизнь сестры против всего, что вы отняли у нас. Справедливо, не находишь? - Фуртуна, - начал он наконец, - фабрика… Она не только моя. Доля Элени, доля Эсме, доля Гезепа… - Я знаю, - оборвал его Фатих. – Вы вернете все акции. И всю Фуртуну. До последнего камня. В гостиной повисла тишина. Фадиме смотрела на мужа, не веря своим ушам. Исо сидел рядом, замерев, понимая, что этот разговор сейчас решит всё. - Я жду, - голос Фатиха стал тихим, почти шепотом, но в этом шепоте звенела сталь. – Готовы ли вы отдать всё это за спасение своей сестры? За единственную кровь, что связывает тебя с предками, Кочари. За малышку, которую тебе доверили родители. Или Фуртуна для вас дороже, чем ее жизнь? Тишина в гостиной, казалось, сгустилась до такой степени, что ее можно было потрогать. На экране Адиль, Эсме, Гезеп и Оруч замерли, каждый в своей позе, словно статуи, высеченные из камня сомнений. Фатих, скрестив руки на груди, ждал. Его взгляд был острым, как лезвие, скользя по лицам на экране, выискивая малейшие признаки колебаний. Первым нарушил молчание Гезеп. Его обычно спокойное лицо было бледным, но глаза горели решимостью. - Я бы отдал, - начал он, и все взгляды приковались к нему, - но я свою долю акций уже переписал на Фадиме. В гостиной Кочари раздался коллективный вздох. Фадиме широко распахнула глаза, не веря своим ушам. Она посмотрела на Гезепа, он слабо улыбнулся ей. - Что? Брат Гезеп… - выдохнула она. - Ты всегда защищала своего мужа, сестрица, с первого дня, как вы объявили о своем браке, поэтому я подумал, что нашему любимому зятю не помешает поддержка жены в виде 25% акций. Адиль, оправившись от шока, кивнул. - Неожиданно. А что касается остального… - он перевел взгляд на Эсме. – Все это теперь принадлежит Эсме. Решение за ней. Эсме молчала. В экране телефона ее губы сжались в тонкую линию, а взгляд ушел куда-то в сторону, будто она пересчитывала свои шрамы – и те, что оставила жизнь, и те, что ей только предстояло получить. Эсме заговорила не сразу. - Одно условие, Фатих. Зарифе, Ширин и Хиджран. Они не вернутся в Фуртуну. Никогда. Фуртуна будет только принадлежать вам троим. Фатих перевел взгляд на Исо. Тот сидел, держа Фадиме за руку. Короткий кивок – и Фатих понял всё без слов. Младший брат выбрал жену. Выбрал свой путь. - Согласен. Готовьте документы, Кочари. Через три дня я привезу нашу парочку в Трабзон, можно было конечно и сегодня, но пусть ребятки отдохнут от вас всех, такой коротенький медовый месяц пусть будет. И в качестве бонуса – из братской любви к этому Ромео, - он мотнул головой в сторону Исо, - помогу вам разобраться с Тимуром Волковым. Фатих, отключив видеозвонок, повернулся к Исо и Фадиме. - Ну что, голубки, - усмехнулся он, - идите, отдохните. Через час жду вас в саду. Исо, ты получишь свой подарок. Исо кивнул, помог Фадиме встать и, приобняв её, повел в их комнату. В комнате Фадиме чувствовала, как на нее накатывает волна вины и прошла в ванную, чтобы Исо не видел ее в таком состоянии. Она стояла, опираясь на раковину, вода стекала по ее щекам, смешиваясь со слезами. Она молчала, погруженная в пучину самобичевания. В голове крутились слова: "им придется всё вернуть из-за меня". Фадиме видела перед собой лицо Эсме, полное боли и решимости, лицо Адиля, измученное и напряженное. Они потеряли столько лет, они наконец-то отомстили, из-за этой мести стольким пришлось пожертвовать. Сама Фадиме пожертвовала свои браком, счастьем и любимым мужчиной. И вот теперь, из-за нее все рухнуло. Исо, подождав минут десять, постучался к ней. Тишина. Он повторил, но ответа не последовало. Тогда, больше не колеблясь, он открыл дверь. Исо зашел и поймал её взгляд в зеркале, когда она стояла, вцепившись пальцами в край умывальника – так цепляются за ручки кресел в падающем самолёте. - Фадиме. Он подошёл сзади, положил ладони поверх её рук, накрывая холодные пальцы теплом своих. Она дёрнулась, но не отстранилась – застыла, как лань. - Я разрушила всё, - голос у неё сел, осип, будто она проглотила горсть пепла. – Твой брат вернул Фуртуну обратно. Эсме и Элени… они отдали акции фабрики. Из-за меня. Потому что я позволила себя украсть, как последняя дура, лучше бы меня снесла все-таки та фура. Исо развернул её резко – так, что её ладони соскользнули с раковины и упёрлись ему в грудь. Он смотрел сверху вниз, и в его глазах плескалась не злость, а что-то болезненное. - Не смей! Слышишь, не смей так говорить! - зарычал Исо. - Слушай меня, - он взял её лицо в ладони, большими пальцами проводя по скулам, стирая слёзы. – Ты никого ни о чём не просила. Они сами согласились. Они даже не спросили есть ли другие варианты и не торговались. Потому что ты – их семья. А семья не считает долги, когда речь идёт о твоей жизни. - Но они потеряли двадцать лет! За эти двадцать лет они взяли плату с твоей семьи, Исо! Эсме… - Эсме выбрала тебя, - перебил он, и голос его дрогнул, наливаясь той глубиной, что обычно скрывается под усмешками. – Как и я. Она подняла на него глаза – влажные, виноватые. - Я не стою… - Молчи, Фадиме, - он прижался лбом к её лбу, дыхание смешалось. – Ты стоишь каждого камня, каждой акции, каждой капли крови, что была пролита. Ты стоишь всего этого мира, Фадиме. Фадиме дёрнулась, но он не отпустил. - Твой брат, Фадиме, растил тебя с семи лет. Таскал тебя на плечах, когда ты плакала по маме. Учил держать пистолет раньше, чем ты научилась заплетать косы. Думаешь, он колебался хоть секунду? Ты для него не только сестра. Ты – дочь. Его первый ребёнок, которого он растил в одиночестве и который вырос, и стал этой невыносимой, прекрасной, сумасшедшей женщиной. Исо перехватил её запястья, прижимая ладони к своей груди. - А Эсме, - он усмехнулся, но в усмешке дрожала нежность, - помнишь, как она на меня наехала и начала бить, когда я привел тебя на завтрак в особняк Фуртуна. Как она поддержала нашу мнимую ссору, лишь бы поскорее ты уехала и не находилась под одной крышей с Шерифом. Фадиме всхлипнула, попыталась отвернуться, но Исо наклонился ещё ниже, почти касаясь губами её губ. - А я, - выдохнул он, - я люблю тебя даже ту. Ту старую Фадиме, которая ходила с двумя пистолетами и смотрела на меня так, будто прикидывала, куда пулю пустить – в печень или сразу в сердце, чтобы не мучился. Я любил тебя, когда ты называла меня Фуртунчиком и плевалась ядом. Я был влюблён в твой едкий сарказм, - он провёл большим пальцем по её нижней губе, стирая солёную влагу. – Когда ты натягивала ледяную маску и резала словами так, будто у тебя вместо языка бритва. Знаешь, сколько ночей я лежал и думал: «Боже, какая же невыносимая эта Кочари. Господи, как же я хочу её снова увидеть». - Почему? – выдохнула она. – Почему ты терпишь меня? Почему ты не ушел? Я ведь сделала тебе больно, я столько всего тебе наговорила! Во стольким обвинила! Господи, да я опять направила на тебя пистолет, Исо! – истерично воскликнула Фадиме. – Я заперла тебя в мастерской! Я дала тебе бумаги на развод! Исо не ответил сразу. Он смотрел на неё так, будто она была единственной звездой в его кромешной тьме. - Потому что, - он провёл большим пальцем по её скуле, - ты направляла на меня пистолет много раз, но ты ни разу не нажала на курок, а мы тогда были врагами. Ты дала мне бумаги на развод, но я видел, как твои руки дрожали, когда ты их протягивала, я видел твои заплаканные глаза и вселенскую боль в них. Фадиме попыталась что-то сказать, но он прижал палец к ее губам, глядя прямо в зрачки. - Нет, дай закончить. Я не ушёл, потому что ты – это всё, что у меня есть, Фадиме. Ты – мой воздух, моя земля, моё солнце и мои звёзды. Я боюсь тебя потерять больше, чем смерти. И от этого страха я наделал столько ошибок, что сам себя ненавижу. Я хотел защитить нас, но в итоге разрушил. Его голос дрогнул, и он уткнулся лбом в ее макушку, вдыхая запах ее волос. - Твоя семья любит тебя, Фадиме. Ты – сердце Кочари. И если они так хотят имущество Фуртуна, – он поднял голову, и в его глазах мелькнула решимость, – то я отдам им то немногое, что осталось у меня. Каждый камень, каждую акцию, каждый клочок земли. Потому что для меня нет ничего ценнее и важнее Фадиме Кочари. Ничего. Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было ни тени сомнения, ни капли сожаления. Только безграничная любовь и преданность. - Ты – мой мир, Фадиме. И я готов отдать за тебя все. Только не уходи. Только не сомневайся в моей любви. Фадиме подняла руку и провела пальцами по его затылку, зарываясь в мягкие пшеничные пряди. Она чувствовала, как он напряжён, как под его спокойствием бурлит адреналин. - Я не заслуживаю тебя, - прошептала она в его шею, чувствуя, как сумасшедше бьётся его пульс. - А кто сказал, - он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом, и его небесные глаза горели огнем, - что я даю тебе выбор? Я не разведусь с тобой, Фадиме Кочари. Я единственный, кто знает, как выглядит твоя душа без масок, и я влюблён в неё до потери пульса. - Ты ненормальный. - Был бы нормальным, не женился на тебе – нежно улыбнулся ей Исо. Исо вытер слезы Фадиме с ее щек, его большие пальцы нежно скользнули по влажной коже. - Нам скоро надо спускаться в сад, - прошептал он, его голос был мягким, но твердым. – Фатих ждет нас. Фадиме кивнула, ее взгляд все еще был затуманен, но в нем уже не было той отчаянной боли. - Жди меня в комнате, - сказала она, ее голос все еще был хриплым, но уже не таким надрывным. – Я приведу себя в порядок и выйду. Исо посмотрел на нее внимательно, его глаза изучали ее лицо, пытаясь убедиться, что она действительно успокоилась. Он видел, как ее плечи расслабились, как исчезло напряжение из ее рук. Удовлетворенный, он наклонился и нежно поцеловал ее в макушку, вдыхая аромат ее волос. - Хорошо, - прошептал он, прежде чем развернуться и выйти из ванной комнаты, оставив Фадиме наедине с ее мыслями. Дверь за ним тихо закрылась, и Фадиме осталась стоять посреди ванной, ее отражение в зеркале все еще было бледным, но уже не таким измученным. Её мысли тут же перескочили с семьи, которой пришлось отдать за нее всё, что они получили своей местью, на только что вышедшего из этой ванной комнаты мужчину. Исо Фуртуна, проклятый блондин с глазами невинности и душой авантюриста, снова перевернул её мир с ног на голову. Она планировала холодную войну, ледяное молчание, вежливое “прощай” через адвокатов – а он явился, как буря, и рассыпал её оборону в щепки. - Чёрт бы тебя побрал, Фуртуна, - прошептала она. Она хотела ненавидеть его. Она должна была ненавидеть его. Должна была вспомнить каждое мгновение той боли, когда узнала правду на той чертовой заправке, когда поняла, что он нёс эту тайну, делая ей повторное предложение и вплетая бусины в косы. Она умерла в том туалете. Но вместо этого перед глазами стояла картина – как он приезжает сюда, не думая о последствиях, как обнимает её, как будто хочет спрятать её от всего мира в своих объятиях, как говорит о том, что она его мир. Фадиме прижалась лбом к зеркалу, чувствуя холод стекла. - Почему я не могу тебя возненавидеть? – выдохнула она, и зеркало ответило ей только тишиной. Она взяла полотенце, промокнула лицо, пытаясь собрать себя по кусочкам. Её руки дрожали – не от страха, а от той дикой, неконтролируемой бури, что разрывала её грудную клетку. Злость цеплялась за обиду, обида сплеталась с благодарностью, а благодарность тонула в той чёртовой, безумной, всепоглощающей любви, которую она так старалась похоронить. «Ты стоишь всего этого мира, Фадиме» - стучало в висках в такт пульсу. - Я не понимаю… – прошептала Фадиме в пустоту ванной комнаты. – Я ничего не понимаю. Её разум отказывался принимать эту новую реальность. Как можно так быстро переключиться от ненависти к… к чему? К прощению? К пониманию? Она не знала. Она просто не знала. В голове крутились обрывки их разговора. «Ты стоишь всего этого мира, Фадиме». «Ты – мой воздух, моя земля, моё солнце и мои звёзды». «Я не разведусь с тобой, Фадиме Кочари». Эти слова, сказанные с такой искренностью, с такой болью, с такой любовью, проникали в самые потаённые уголки её души, разрушая стены, которые она так тщательно возводила. Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она направляла на него пистолет в мастерской. В его глазах не было страха, только боль. Боль за неё, за их разрушенные отношения. Когда она дала ему бумаги на развод, он видел её дрожащие руки, её заплаканные глаза, её вселенскую боль. Он видел её насквозь, видел её истинную сущность, ту, которую она так тщательно скрывала под маской силы и безразличия. «Он знает меня, – подумала Фадиме. – Он знает меня лучше, чем кто-либо другой». И это знание пугало её. Оно лишало её возможности спрятаться, возможности притвориться, что ей всё равно. Он видел её уязвимость, её страх, её любовь. И он не отпускал её. Он держал её крепко, словно боялся, что она исчезнет, растворится в воздухе. Фадиме посмотрела на своё отражение. Глаза были красными и опухшими от слёз, волосы растрёпаны, лицо бледное. Но в них уже не было той отчаянной боли, которая была там сутки назад. Вместо неё появилось что-то новое – смятение, растерянность, но и… надежда. Она не знала, что ей делать. Простить его? Оттолкнуть? Она не могла ни того, ни другого. Её сердце разрывалось на части, пытаясь выбрать между обидой и любовью, между прошлым и будущим. «Я не могу его простить, – подумала она. – Но я и не могу его ненавидеть». Это было самое страшное. Она не могла ненавидеть человека, который видел её душу, который любил её такой, какая она есть, со всеми её недостатками и ошибками. Человека, который был готов отдать за неё всё. Фадиме закрыла глаза, пытаясь собрать свои мысли воедино. Ей нужно было время. Время, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы понять, что она действительно хочет. Она открыла глаза, решительно посмотрела на своё отражение. Ей нужно было привести себя в порядок. Исо ждал её. Им нужно было спуститься вниз.