Узы ненависти

Я хмуро уставилась на его бледные, длинные пальцы, которые аккуратно, но настойчиво перехватили мои запястья и убрали мои руки со своей груди. Дэмиан не разжал хватку, оставив свои ладони лежать на моих ладонях, и его янтарный взгляд скользнул по моему лицу с явным, вызывающим азартом. — Раз уж Борс так усердно лишает тебя покоя, преданная фанатка, давай заключим сделку, — его голос звучал вкрадчиво, с той самой столичной бархатистостью, от которой у меня зубы сводило. — Я сделаю тебе официальный столичный пропуск с королевской печатью. Ни одна крыса из канцелярии или гарнизона больше не посмеет даже взглянуть в твою сторону. А взамен… взамен ты сегодня вечером поужинаешь со мной. Инкогнито. В одной очень приличной таверне у порта, где подают сносную рыбу и никто не задает лишних вопросов. Ну так что? Пф. Еще чего! Я раздраженно выдернула свои руки из его пальцев и отступила на шаг назад, упираясь спиной в противоположную стену ниши. Надо мне еще ужинать с ним! Нашелся благодетель. И столичный пропуск мне… зачем он мне вообще, если я собираюсь прирезать его обладателя через несколько дней в святыне? Лишняя бумажка, которая только свяжет мое имя с дворцом. Хотя… в портовой таверне, говорят, по пятницам готовят черничный пудинг со взбитыми сливками по старинному рецепту… Фу! О чем я вообще думаю?! Какой, к черту, пудинг?! Какая рыба?! Никакого ужина! Нет и еще раз нет! Мой мозг на секунду выдал сбой из-за голода, но я быстро вернула себе ледяной контроль. Но в голове тут же набатом забился другой, куда более важный вопрос. Почему он вообще хочет со мной поужинать?! Зачем наследному принцу Астэра, у которого у ног ползает вся столичная знать, тащить в портовый кабак подозрительную девку из провинции, которая только что прижала его к стене и нахамила прямо в лицо? Что это — очередная игра его раздутого нарциссического эго, попытка приручить дикую приграничную пташку, или он что-то подозревает и хочет выведать мои тайны в расслабленной обстановке? Книжки о психах говорили, что нарциссы не терпят отказов, но этот брюнет вел себя слишком странно для обычного избалованного лорда. — Ваше высочество, ваша щедрость не знает границ, — язвительно процедила я, скрестив руки на груди и глядя на него свысока, насколько позволял мой рост. — Но вынуждена отказаться. Ужин с принцем — слишком тяжелое испытание для моего желудка. Да и портовые таверны — не лучшее место для королевских особ. Ищите себе другую компанию для дегустации рыбы. Дэмиан лишь тихо, коротко рассмеялся, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, охотничий блеск хищника, который только что понял, что дичь сопротивляется гораздо интереснее, чем он ожидал. Пока Дэмиан с самодовольным видом расплывался в ухмылке, предвкушая, как я буду торговаться ради пропуска, ситуация за его спиной резко изменилась. Лакированная карета лорда Вальмонта, которая, как мне казалось, уехала, замерла чуть дальше по улице. Дверца экипажа приоткрылась, и оттуда выбрался рослый слуга в глухом темном ливрее. Он целенаправленно, быстрыми шагами направился прямо к нашей полутемной нише. У меня внутри всё мгновенно подобралось. Секундная заминка — и этот слуга застанет наследного принца в компании подозрительной провинциалки. Дэмиан как раз открыл рот, чтобы выдать очередную пафосную тираду в духе: «Ты пойдешь со мной на ужин, потому что я так решил…», но я не стала слушать этот бред. Мне было абсолютно плевать, что он там себе напридумывал в своей королевской голове. Я просто развернулась на каблуках и без лишних раздумий, слов или прощаний рванула прочь. Прикинь, парень стоит, распинается, ставит свои условия, а девчонка просто растворяется в воздухе посреди фразы! — Эй! Погоди! Ты куда?! — долетел до меня его ошарашенный, полный искреннего недоумения возглас, но я уже не оборачивалась. Я скользнула мимо раскидистого каштана, завернула за мраморный пилон галереи и побежала в сторону лабиринта торговых переулков. Складки серой кофты шумели на ветру, клинок Кая привычно хлопал по бедру, возвращая мне ощущение реальности. Изнеженный брюнет остался там, в своей нише, наедине со слугой Вальмонта и своим уязвленным эго. Пусть поварится в собственном соку и подумает над моим поведением. Главное я сделала — узнала про пятницу. До заветной ночи оставалось всего несколько дней, и теперь мне нужно было вернуться в убежище ковена, чтобы до блеска наточить свои метательные ножи и проверить каждый ремешок на штурмовом кожаном костюме. Ошибка на балконе святыни будет стоить мне жизни, а я собиралась выжить и заставить принца ответить за всё. *От лица Дэмиана* Да что с ней, черт возьми, такое? Я сидел в полутемной нише, лениво отмахнувшись от Вальмонта, который прислал слугу с какими-то очередными скучными донесениями, и не мог заставить себя дышать ровно. Она просто сбежала. Опять. Развернулась на своих каблуках и растворилась в толпе, даже не дослушав, что я ей говорю. Никакого почтения. Никакого страха. Меня это злило, безумно раздражало, но еще сильнее… меня тянуло к ней. Как магнитом. И это пугало больше всего. Я вспомнил нашу первую встречу у ворот. До сих пор поверить не могу. Она просто забралась на подножку моей кареты посреди орущей пробки и начала разговаривать. Обычные фанатки — а все девушки в этой столице, запрыгивавшие ко мне в экипажи за эти годы, только и делали, что визжали, вешались на шею и твердили, какой я классный и великий — вели себя предсказуемо. А эта? Она общалась со мной так, будто мы сто лет знакомы и вместе свиней в провинции пасли. Я еще тогда подумал, что она чокнутая. Но чертовски красивая чокнутая, этого нельзя было не заметить. А когда она бросила мне на прощание, что она моя фанатка, я чуть не хмыкнул вслух. Абсолютно не поверил. Фанатки не смотрят на принцев так, словно прикидывают, под каким углом удобнее вогнать кинжал под ребра. А потом — бац, вторая встреча. На Великом приеме в ратуше. Когда она вошла в зал в этом темно-синем шелковом платье, у меня на секунду перехватило дыхание. Она была чертовски, невероятно красивой. Я даже описать этого толком не смог бы — слова казались слишком бледными. У меня была куча девушек во дворце, и среди них встречались те, кто физически был куда идеальнее, правильнее по столичным меркам. Но в ней… в ней было то, чего нет ни у одной из этих разодетых кукол. Живой, дикий огонь. И вела она себя безумно странно. Бегала от меня по залам, как испуганный олень, а когда я зажал её на галерее — выдала, что пришла на королевский прием ради еды. Ради еды! Какая же она смешная. И милая, когда злится и краснеет. Мне до безумия захотелось узнать, что эта девчонка скрывает под своей маской, что за тайну она прячет в складках этого роскошного платья. Конечно, когда она выдала мне тираду про уборную, я рассмеялся. Мне всегда было смешно рядом с ней, потому что она рушила весь этот напыщенный придворный церемониал. Я ведь действительно хотел пригласить её на танец. Не ради приличия — мне плевать на лордов. Я хотел нормально поговорить с ней, удержать её ладонь в своей хотя бы на пару минут. Но нет же, и здесь приграничная бестия переиграла меня! Подсунула вместо себя какую-то розовую графиню в рюшах, а сама испарилась. Весь танец я кружился на автомате, наступая партнерше на ноги, и злой как черт смотрел только на неё. На то, как она оглядывается по сторонам у фуршета — ну правда деревенщина, всё ей в диковинку. А потом сбежала. Прямо как Золушка из сказки, только хрустальной туфельки мне на память не оставила, только шпильку серебряную. И вот сегодня — наша третья, совершенно случайная встреча. Я просто шел прогуляться инкогнито, без этой надоевшей стражи, и тут бац — эта странная девица. Только на этот раз передо мной была уже не изящная Золушка в шелках, а пацан какой-то дохлый. В холщовых штанах и свободной серой кофте, взъерошенная и злая. Ха-ха! А то, как она резко рванула меня за плащ и прижала к стене в этой нише? Да черт… У меня сердце едва из груди не выскочило. Девушка прижимает наследного принца Астэра к мрамору и шипит, чтобы я заткнулся. Какая же в ней сила, какая дикая, первобытная грация. Я подначил её, хотел поймать на слове, предложить этот дурацкий ужин, чтобы просто подольше не отпускать её из этого угла… И что в итоге? Она снова просто взяла и сбежала. Развернулась и ушла, оставив меня стоять в полумраке, как последнего идиота. Что это вообще было? Кто она такая? Почему её лицо не выходит у меня из головы, а руки до сих пор помнят прикосновение её тонких пальцев к моему плащу? Наверное, я действительно схожу со ума в этой душной столице. Но я знаю одно: мне до безумия, до дрожи хочется догнать её, поймать и больше никогда не отпускать. И в эту пятницу, в святыне, я буду думать только о ней. Я вернулся в свои покои, сбросил темный плащ на кресло и налил себе полную чашу крепкого южного вина. В груди всё еще пекло от дикого, ненормального раздражения. Руки слегка подрагивали. Перед глазами стояли её злые янтарные... нет, зеленые? Черт, я даже цвет её глаз толком не разглядел в этой подворотне, помнил только, что они горели бешеной яростью. (Хотя кого я обманываю? Я запомнил каждую крапинку в ее глазах) Я сделал огромный глоток, чувствуя, как терпкая жидкость обжигает горло, и попытался включить холодную мужскую логику. Так, Дэмиан. Давай начистоту. С чего тебя так развезло от обычной провинциальной девки? Почему ты ведешь себя как мальчишка, у которого впервые заиграла кровь? Ответ лежал на поверхности, и он был до смешного прост. В последнее время я слишком много воевал на западных границах, а вернувшись, погряз в бесконечных отчетах, шифрах Морвейна и грызне в Королевском совете. Я просто признал очевидное: у меня слишком давно не было женщины. Чистая физиология, ничего больше. Обычный затянувшийся застой, отсюда и такая острая, неадекватная реакция на любую смазливую мордашку, которая посмела проявить характер и не упасть передо мной на колени. Она просто зацепила меня своей дикостью на фоне общего воздержания. Я горько усмехнулся, глядя на свое отражение в темном стекле окна. Найти женщину прямо сейчас во дворце Астэра было делом пяти минут. Стоило мне только щелкнуть пальцами, подать знак любой из фрейлин моей матери или просто спуститься в гостевые флигели, и в моей постели оказалась бы самая роскошная, обученная всем столичным ласкам красавица. Да любая из тех графинь, что сегодня томно вздыхали у фуршета, сочла бы за великую честь провести со мной эту ночь. Найду. Прямо сейчас велю слугам позвать кого-нибудь, солью это глупое, накопившееся напряжение, и к утру образ этой наглой девицы в серой кофте навсегда сотрется из моей головы, как паршивый дорожный сон. Хватит забивать королевские мозги приграничной дурью. У меня впереди пятница, тайный визит в святыню и куча государственных проблем. Я решительно направился к дверям, чтобы подозвать лакея, твердо уверенный, что столичная роскошь быстро вылечит меня от этого странного наваждения. *** Я открыл глаза от того, что солнце безжалостно резало веки сквозь щель в тяжелых портьерах. Голова гудела так, словно по ней прошлась копытом лошадь, а во рту остался мерзкий привкус перебродившего вина. Весь потрепанный, разбитый и злой, я попытался повернуться на бок, но правая рука наткнулась на что-то мягкое и теплое. На моей груди, закинув тонкую ногу поверх шелкового одеяла, спала какая-то девица. Кажется, одна из фрейлин Шарлотты. Марта? Лили? Да какая, к черту, разница. Я со стоном закатил глаза к балдахину кровати, мысленно проклиная вчерашний вечер. Блин, как же хреново. Что я вчера сделал? О боже… План «слить напряжение и забыться» сработал с точностью до наоборот. Прямо сейчас, в этой утренней звенящей тишине, до меня дошло самое страшное. Весь этот чертов кутеж, всё то время, что я провел ночью с этой блондинкой, я… я ни на секунду не оставался с ней. Сам того не осознавая, до самого рассвета в каждом её прикосновении, в каждом вздохе я представлял совершенно другую девчонку. Мой мозг сыграл со мной в настолько злую, извращенную шутку, что подменял столичную фрейлину той дикой, взъерошенной приграничной бестией в серой кофте. Я влип. Серьезно влип. По самые уши. И фу… как же мне сейчас стало противно. От самого себя, от этой постели, от шелка и лавандовых духов. Я аккуратно, стараясь не разбудить спящую девушку, сбросил её руку со своей груди, резко поднялся и сел на край кровати, обхватив голову ладонями. Физиология, говоришь? Просто застой? Ну уж нет. Это было чем-то гораздо хуже. Наваждением. Болезнью. Я посмотрел на календарь на рабочем столе. Пятница. Сегодня. Ночь моего визита в святыню на холме. Последний день перед тем, как я должен буду остаться один на один со своими мыслями перед алтарем Древних Богов. «Интересно, что она сейчас делает? — подумал я, и эта мысль отозвалась в груди странным, щемящим теплом. — Может, проснулась тоже только что? Сидит на своей постели где-то в Трущобах или у красильни, хмурится, ругает столичный смог и пьет свой травяной чай…» Я горько усмехнулся, поднимаясь на ноги и направляясь к кувшину с ледяной водой. До заката оставалось всего несколько часов, и мне нужно было смыть с себя этот позор, вернуть ясность мыслям и подготовиться к ночи. Потому что в глубине души я безумно, отчаянно надеялся, что в этой святыне меня будет ждать не только тишина *От лица Элары* Пока принц Астэр за столиком в своих золотых покоях страдал от утреннего похмелья и сомнительных озарений, я времени зря не теряла. Мои последние дни превратились в чистый, математический расчет. Месть — это ведь не просто красивый взмах клинка, это логистика. Я умудрилась еще дважды наведаться к святыне на холме под видом все той же набожной дурочки. Снова пришлось включать это чертово обаяние, ломать комедию перед Клеменсом и Борсом, глуповато хихикать и слушать их сальные намеки. Тьфу. Меня уже тошнило от собственной улыбки, а от мужчин в этой столице воротило так, что хотелось уйти в монастырь. Но дело того стоило. Под этим предлогом я не просто осмотрела каждый дюйм — я подготовила почву. Помня, как громко трещали мои проклятые каблуки на мраморе, я тайно пронесла под серой кофтой несколько полос плотной, промасленной мешковины и обрезки войлока, которые стащила у красильни. Пока стражники мечтали о свидании со мной у ворот, я успела проскользнуть на заброшенный балкон хористов и намертво закрепить ткань на каменном полу в тех местах, где собиралась ступать. Идеальная, бесшумная шумоизоляция. Теперь я могла двигаться там со скоростью ветра, не издав ни единого шороха. И вот этот момент настал. Пятница. Полночь. Столичный смог наконец укутал холм плотным, серым саваном. Я стояла на толстом, узловатом суку столетнего дуба, прижавшись спиной к шершавой коре. Синее платье и глупые книжки по этикету остались в шкафу у Ведьмы. Сейчас на мне был мой штурмовой костюм: мягкая, вываренная темная кожа плотно облегала тело, не стесняя движений, а глухая черная маска скрывала лицо до самых глаз. Фигура казалась размытой тенью среди листвы. Какая-то девчонка? Хрупкая леди? Забудьте. Сегодня в эту святыню пришла смерть. Внизу, у главных ворот, тускло горел факел. Я видела силуэты Борса и Клеменса — они переминались с ноги на ногу, кутались в плащи и, судя по всему, всё еще надеялись, что их «приграничная скромница» вот-вот прибежит согреть их в ночную смену. Наивные идиоты. Прямо передо мной чернело узкое, стрельчатое окно храма. Железная решетка здесь давно проржавела, и вчера я аккуратно подпилила один из прутьев ножом Кая. Я перехватила походный мешок поудобнее, проверила, легко ли метательные клинки выходят из пазов на поясе, и сделала глубокий, размеренный вдох. Сердце билось ровно. Внутри была только звенящая, морозная пустота контроля. Больше никаких глупых разговоров, никаких дурацких ухмылок этого холеного брюнета. Нужно было лезть. Только очень аккуратно. Максимально тихо. Один неверный шорох, одна сорвавшаяся чешуйка коры — и Борс внизу вскинет арбалет. Я медленно перенесла вес тела на переднюю ногу, схватилась пальцами за холодный каменный подоконник и бесшумно, словно ночная выпь, скользнула внутрь темного проема, замирая на заброшенном балконе в ожидании своей жертвы. Я медленно скользила вдоль прохладных каменных стен главного храма. Каждая мышца звенела от напряжения, но я заставляла себя двигаться максимально осторожно. Шаг, еще шаг — промасленный войлок остался наверху, но здесь, внизу, я ступала на мягкие подушечки пальцев, укрываясь в глубокой, черной тени массивных колонн. И я ждала. Тяжелая дубовая дверь храма глухо скрипнула. В проеме показался высокий силуэт в темном плаще. Дэмиан вошел один, без стражи, как и говорила его сестра. Он сбросил капюшон, и лунный свет из стрельчатых окон мазнул по его резким скулам. Принц выглядел уставшим, лицо казалось бледным, но двигался он плавно и собранно. Он сделал несколько шагов к алтарю и замер. Я выждала секунду, затаив дыхание, а затем бесшумно рванулась из тени колонны и напала. Первый метательный нож сорвался с моих пальцев мгновенно, целя точно в яремную вену. Дэмиан среагировал неестественно быстро для столичного изнеженного лорда — короткий, резкий наклон головы, и сталь с противным звоном выбила искру из камня за его спиной. В следующее мгновение он уже разворачивался, на ходу выхватывая из ножен свой изящный меч. Клинок Кая в моей правой руке встретил его сталь с оглушительным скрежетом. Удар был сильным, у меня едва не онемели пальцы — этот придурок дрался не как придворный щеголь, Роуэн не зря учил меня, что королевская кровь часто пахнет войной. Бой превратился в яростную, стремительную круговерть. Никакой слабости. Никаких пауз. Дэмиан атаковал жестко, выверенно, его выпады были молниеносными, клинок пел в воздухе опасную песню. Но я была быстрее. Я уходила от его ударов низкими уклонами, скользила по мрамору, заставляя его меч рассекать пустоту. В моих глазах горела только месть. Чистая, концентрированная ненависть, которую я копила шесть лет. Я видела Озерный край, видела пламя и лицо умирающего брата. Этот человек должен был сдохнуть. Здесь и сейчас. Я обманула его ложным выпадом в грудь, заставив вскинуть блок, и резко ушла коленом вниз, подсекая его опорную ногу. Дэмиан качнулся, теряя равновесие, и я прыгнула сверху, наваливаясь всем телом и вскидывая клинок Кая для финального, смертельного удара в незащищенное горло. До цели оставался один дюйм. Одна вспышка. И в этот момент мир вокруг нас просто сломался. Время не просто замедлилось — оно застыло, превратив воздух в вязкое, светящееся стекло. Между моей грудью и его лицом, прямо в воздухе, вспыхнула дикая, первобытная магия. Это не было моим заклинанием. Это не было чарами Дэмиана. Древняя сила — Узы Судьбы — проснулась сама по себе, сокрушительным вихрем врываясь в наши сознания. Нас прошибло насквозь. Я ждала боли, ждала взрыва, но вместо физического удара в мою голову ворвалась чужая, колоссальная эмоция. Не его физическая боль, а моя вселенная на долю секунды заполнилась глухим, леденящим, космическим одиночеством. Одиночеством человека, который заперт в золотой клетке среди предателей, который дико устал от вечной лжи и не знает, кому верить. Это было так сильно, так глубоко, что у меня перехватило дыхание. А Дэмиан… Дэмиана буквально отбросило назад. Из его легких вырвался хриплый, удушливый выдох. Моя ненависть — чистая, многолетняя, раскаленная добела ярость — ударила по его разуму с такой силой, что его прошибло экстренным, мертвенным холодом. Его зрачки расширились от первобытного ужаса. Он никогда в жизни не чувствовал, чтобы его кто-то ненавидел так. Вспышка погасла. Время с грохотом вернулось в свое русло. Я отлетела в сторону, тяжело рухнув на каменные плиты. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус меди. Нас обоих трясло. Дэмиан лежал у алтаря, судорожно хватая ртом воздух, его меч отлетел в сторону. Из-под моей маски вырвался рваный выдох. Принц не понимал, кто перед ним — глухая маска штурмового костюма надежно скрывала мое лицо, а в полумраке храма разглядеть силуэт было невозможно. Он видел лишь черную тень. Внизу у ворот уже послышался топот Борса и Клеменса, привлеченных грохотом. — Ваше высочество! Что там?! — заорал Клеменс. Я стиснула зубы, преодолевая дикую тошноту, рванулась на ноги и, хромая на не до конца зажившее бедро, бросилась к винтовой лестнице. Идеальный план. Все выверенные шаги. Всё было разрушено к чертям какой-то непонятной, проклятой магией. Я взлетела на балкон и выскочила в стрельчатое окно, растворяясь в ветвях дуба и ночном тумане до того, как стража выбила двери. Час спустя я сидела на полу в нашей тайной квартире, обхватив колени руками. Штурмовой костюм валялся рядом. Меня всё еще колотило мелкой, противной дрожью. Впервые за шесть лет после смерти Кая я чувствовала себя абсолютно, дико растерянной. Я не знала, что делать дальше. Моя монолитная месть, моя понятная картинка мира разбилась о чужое, удушающее одиночество, которое я почувствовала в его голове. Я посмотрела на свои ладони. Чистые. На них пока ничего не было, но внутри всё горело. «Что это вообще было?..» — набатом билось в черепной коробке. И я была уверена, что прямо сейчас, в своих роскошных покоях, точно такой же бледный и потрепанный принц Дэмиан Астэр сидит на краю кровати, баюкая свои онемевшие от холода пальцы, и думает ровно об одном и том же. *** Я раздраженно выдернула руку из его железных пальцев и со злостью уставилась на Роуэна. Мы стояли в сыром, вонючем тупике за мясной лавкой, куда он бесцеремонно уволок меня прямо посреди рыночной площади Трущоб. — Да что за мания у мужчин в этой столице — постоянно меня хватать?! — зашипела я, поправляя капюшон серой кофты. Внутри всё кипело, но помимо злости из выжженной пустоты прорвалось совсем другое чувство. — И вообще, Торнвуд, где ты, мать твою, пропадал?! Я тут… я вообще-то переживала! Думала, тебя давно столичные ищейки в казематы упекли! Роуэн лишь мрачно оглядел меня, поправив свою глубокую шляпу, скрывавшую хмурый разлет бровей. На его сером городском кафтане осела уличная пыль, а под глазами залегли темные круги. — Я проверял наши тылы, капитан. И, как вижу, не зря, — глухо отозвался он, проигнорировав мои причитания. — Ты бледная как поганка. Что произошло в святыне? Весь город гудит, гвардия на ушах. Я непроизвольно потянулась левой ладонью к правому запястью и принялась яростно чесать его прямо через ткань рукава. Оно зудело немилосердно, внутри под кожей всё пекло и горело уже второй день, хотя внешне никаких следов пока не было. Эта проклятая, непонятная магия Уз Судьбы сводила меня с ума. — План провалился, — процедила я сквозь зубы, прекратив чесаться и скрестив руки на груди. — Всё пошло к чертям. Мне надо сваливать из этой проклятой столицы, Роуэн. Срочно. Игры кончились. — Сваливать? — Роуэн горько, издевательски хмыкнул и оперся спиной о кирпичную стену. — Боюсь, крошка, ты опоздала. Принц Дэмиан Астэр сегодня на рассвете издал особый указ. Город закрыли. Намертво. Никого не выпускают и не впускают, пока не найдут ночного нападавшего в черной коже. На каждых воротах сидят ищейки тайной канцелярии с поисковыми драконами-ищейками. Мы в мышеловке. Я раздраженно закатила глаза, чувствуя, как внутри снова закипает ледяная, расчетливая гордость приграничного охотника. Закрыл он город, надо же. Напугал девку буреломом. — Да пофиг мне на его указы, — отрезала я, хищно прищурившись. — Пусть закрывает что хочет. Я найду способ выбраться. Из приграничной тайги вылезала, и из этих каменных джунглей уйду. Мирабель знает тайные подземные коллекторы под Южными воротами, прорвемся. Главное — убраться отсюда, пока этот золоченый брюнет не сообразил, чья именно ненависть едва не выжгла ему мозги в ту ночь. Роуэн внимательно посмотрел на мое правое запястье, которое я снова начала механически тереть пальцами, и его взгляд стал пугающе тяжелым. Он явно чувствовал, что я скрываю от него самую главную, пугающую деталь той проваленной засады. Из глубины переулка вдруг раздался резкий, до боли знакомый свист. Я обернулась и похолодела: прямо к нашему тупику по замусоренной мостовой шагал патруль Трущоб во главе с Клеменсом. Его сальные усики гневно подрагивали, а рука лежала на рукояти портупеи. Роуэн среагировал быстрее, чем я успела выхватить нож. Его массивное тело мгновенно прижало меня к кирпичной стене, отрезая любой обзор. Он накрыл меня своим широким серым кафтаном, заставив уткнуться носом в его плечо, пахнущее сосновым дымом и дорожной пылью. Для любого прохожего мы сейчас выглядели как обычная пара местных портовых влюбленных, решивших уединиться в темном углу подальше от чужих глаз. — Эй! А ну хорош там обжиматься в казенных подворотнях! — зычно крикнул Клеменс, останавливаясь у входа в переулок. Роуэн нехотя ослабил хватку и медленно развернулся, по-прежнему частично заслоняя меня собой. Я аккуратно высунула нос из-под его плеча, мгновенно натягивая на лицо маску перепуганной провинциальной скромницы. Клеменс, разглядев мое лицо под капюшоном серой кофты, сначала округлил глаза, а затем его физиономия недовольно нахмурилась. — Элара? — он смерил Роуэна ревнивым, злым взглядом с ног до головы, явно оценивая его огромные габариты. — Это еще кто с тобой? И вообще… ты почему не дома? Я судорожно вздохнула, состряпав самую жалобную и несчастную гримасу, на какую только была способна. Ну и актриса же я, великие боги, самой тошно. — Ох, господин Клеменс… — жалобно запричитала я, задрожав всем телом и крепче прижимаясь к Роуэну ради пущей убедительности (Торнвуд при этом едва заметно напрягся). — Это двоюродный брат мой, купец приграничный, приехал вот проведать… Мне так страшно, господин Клеменс! Вы же слышали, что в городе творится? Ужас какой! Говорят, у нас тут маньяк-убийца в черной коже завелся, на самого принца в святыне напал! Я всю ночь уснуть не могла, плакала! Клеменс тут же приосанился, выпятив грудь, и его ревнивая хмурость слегка сменилась привычным самодовольством. — Ну-ну, тихо, красавица, — снисходительно протянул он, подкручивая усик. — Паниковать не надо. Мы этого черного ублюдка быстро поймаем, канцелярия уже все подвалы шерстит. — Да как же не паниковать? — я всплеснула руками, округлив глаза от фальшивого отчаяния. — Из города теперь никак не выйти, ворота намертво закрыли! А у меня там, в деревне, тетушка больная ждет, я ей травы целебные от Селины отвезти хотела… Как теперь быть-то? Клеменс покосился на Роуэна, затем снова перевел сальный взгляд на меня, и на его лице снова расплылась та самая противная, масляная ухмылка. Он шагнул чуть ближе, понизив голос: — Ладно, с травами решим, когда город откроют. Ты мне лучше вот что скажи, скромница… У нас в пятницу-то всё в силе? Ты же обещала, помнишь? Мы с Борсом тебя ждать будем после смены, согреем, приютим. Друга-то моего не забыла? Всё в силе у нас троих? У меня внутри всё перевернулось от омерзения, а пальцы правой руки судорожно сжались в кулак. Гнилые мыслишки, гнилой социум. Но ради алиби пришлось терпеть. — Я… я еще не знаю, господин Клеменс, — я прикусила губу, картинно смущаясь и опуская взгляд в землю. — Матушка Селина так строго за мной следит… Но я… я постараюсь. Хих. Клеменс победно ухмыльнулся, бросил еще один торжествующий, издевательский взгляд на насупившегося Роуэна и махнул своим гвардейцам: — Ладно, патруль, пошли дальше. Тут всё чисто. Обычные приезжие пугаются. Стоило тяжелым шагам стражи затихнуть за поворотом, как Роуэн резко, с силой развернул меня к себе за плечи. Его серые глаза буквально метали громы и молнии, а челюсти были сжаты так, что на скулах ходили желваки. Его ленивая ирония испарилась без следа. — А теперь послушай меня, Элара, — зловеще, тихим басом прорычал он мне прямо в лицо. — Что это, мать твою, сейчас за хрень была?! Какая еще пятница? Что у вас, к лешему, в силе у троих?! Я со злостью рванулась вперед и наотмашь влепила свою ладонь прямо Роуэну в губы, затыкая его на полуслове. — Заткнись, Торнвуд! Заткнись и слушай! — яростно зашипела я ему прямо в лицо, не убирая руки. Но договорить я не успела. В ту же секунду мое правое запястье, которое до этого просто невыносимо чесалось, вспыхнуло такой бешеной, раздирающей болью, словно под кожу мне разом плеснули кипящего драконьего жира. Ослепительная вспышка обожгла руку, жилы натянулись, а пальцы судорожно свело. Я глухо охрипла, судорожно втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы. Колени подкосились. Но я мертвой хваткой вцепилась пальцами здоровой руки в свое запястье, изо всех сил сдерживая эту дикую, ненормальную боль, чтобы не взвыть на весь переулок. Лицо мгновенно покрылось испариной. Эта чертова магия Уз Судьбы, чтоб ее Древние Боги побрали, набирала силу. На коже, прямо под моими пальцами, медленно проступали первые черные контуры будущей светящейся метки. Роуэн перехватил мою левую руку, убирая ее от своего лица, но его взгляд, направленный на меня, стал еще более хмурым и тяжелым. На его породистом лице отразилось такое дикое, пугающее бешенство, какого я не видела у него со дня смерти Кая. Он не заметил мою судорогу — все его мысли были заняты паршивыми словами Клеменса. — Ты с ума сошла, Вейн? — его низкий голос вибрировал от едва сдерживаемой, глухой ярости. Он сжал мои плечи так, что кости захрустели. — О таком даже говорить, к лешему, нельзя! Ты… ты хотела продать свое тело этим столичным псам ради своего проклятого покушения?! Согреть их она вызвалась! Да я этого усатого ублюдка прямо на месте в грязную канаву закопаю, если он еще раз к тебе прикоснется! Его слова ударили по моей гордости сильнее, чем хвост лесного дракона. Изголодавшаяся по воздуху ярость, смешавшись с обжигающей болью в запястье, вырвалась наружу бешеной волной. Я со всей силы толкнула его в грудь, заставляя отступить на шаг, и зло уставилась на него сквозь пелену подступивших от боли слез. — Да как ты вообще смеешь такое обо мне думать, Торнвуд?! — выкрикнула я яростным шепотом, тяжело дыша. — Да я притворялась! Обычная столичная маска, фальшивка! Не собиралась я им продаваться, придурок ты лесной! Это было мое алиби! Клеменс разболтал, что принц Дэмиан прибудет в святыню в пятницу ночью. И если бы мой план сработал, стража была бы железно уверена, что я ждала их в Трущабах, пока их принц испускает дух у алтаря! Минус подозрения! Я просто просчитала ситуацию на два шага вперед, пока ты караулил королевские конюшни! Роуэн тяжело дышал, глядя на меня сверху вниз, и его кулаки медленно разжимались. Моя яростная отповедь и упоминание алиби наконец пробили его глухую стену ревности и гнева, возвращая ему способность мыслить логически. Но его серые глаза тут же опустились ниже — на мою правую руку, которую я всё еще судорожно прижимала к груди, пытаясь скрыть непрекращающуюся дрожь. Роуэн резко, не терпя возражений, схватил меня за правое предплечье и силой задрал вверх рукав серой кофты. — Элара, что у тебя с рукой? — его голос мгновенно растерял всю ярость, сменившись глухой, пугающей тревогой. На моей бледной коже, прямо вокруг запястья, тонкими змейками проступала чернильная, слабо светящаяся фиолетовым огнем метка. Линии вились сами собой, складываясь в причудливый, рваный узор. Торнвуд уставился на это художество так, словно у меня на глазах начала расти драконья чешуя. Но мой охотничий, извращенный мозг в этот момент зацепился за дикую, безумную мысль. В святыне мы почувствовали эмоции друг друга. А что, если эта чертова связь работает и на физическом уровне? Мне кровь из носу захотелось проверить эту догадку. Зная этого самовлюбленного принца, если магия реальна, мой удар застанет его врасплох прямо в его золотом дворце. Не колеблясь ни секунды, я размахнулась левой рукой и со всей дури, наотмашь влепила самой себе оглушительную пощечину. Хлесткий удар разорвал тишину тупика. Мою голову дернуло в сторону, щека мгновенно вспыхнула багровым огнем, а в ушах противно зазвенело. Роуэн замер, вытаращив на меня глаза, и посмотрел на меня как на абсолютно, неизлечимо сумасшедшую, которая окончательно двинулась рассудком на почве мести. — Ты… ты что творишь, дура?! — ошарашенно выдохнул он, отступая на шаг. Я стояла, тяжело дыша, и победно ухмылялась. Догадка оправдалась мгновенно: где-то там, на другом конце города, Узы передали мой удар. Дэмиан получил эту пощечину сполна. Но этот заносчивый брюнет не остался в долгу. Наследный принц Астэр явно сообразил, откуда прилетела внезапная боль, и в ярости решил ответить мне тем же. Он не стал бить себя по лицу. Через пару секунд мое правое, едва зажившее после дракона бедро прошила такая острая, режущая вспышка боли, что я глухо вскрикнула и повалилась вперед, едва успев уцепиться за кафтан Роуэна. Нога горела так, словно по ней со всей силы нанесли сильный, тяжелый удар. Этот придурок сидел в своем замке и целенаправленно ударил себя по ноге, чтобы сделать больно мне в ответ! Причем ударил со всей дури, по-мужски. Я заново перевела дыхание, утыкаясь лбом в плечо Торнвуда и сжимая зубы от ярости. Щека горела, бедро ломило, а в голове набатом билась одна мысль. Магия Уз была реальной, осязаемой и совершенно безумной. Этот самовлюбленный убийца Кая теперь был намертво привязан ко мне телом и чувствами. — Чтоб тебя черти драли, Астэр… — сквозь слезы прорычала я, хватаясь за ноющую ногу. Охота на принца становилась смертельно опасной для моего собственного здоровья. — Мне нужно к Мирабель, — выдохнула я, через силу отрывая лоб от плеча Роуэна. Нога все еще противно ныла после «ответа» этого столичного индюка, но я упрямо выпрямилась. Злость помогала глушить боль. — И даже не думай тащиться за мной, Торнвуд, — отрезала я, заметив, как он перехватил арбалет. — Оставайся здесь. Если мы начнем вдвоем бегать по Трущобам, нас срисует первый же патруль. — Элара… — Роуэн хмурился так, что его брови почти срослись у переносицы. В серых глазах застыло тяжелое, глухое недоверие. Он явно чувствовал, что ситуация окончательно вырвалась из-под нашего контроля. — Я сказала — сиди тихо! — рявкнула я яростным шепотом, разворачиваясь к нему спиной. — Мне нужно понять, что это такое. Почему на моей руке появляются эти чертовы узоры и почему мне прилетают чужие удары. Я разберусь. Сама. Я рванулась прочь из тупика, на ходу опуская рукав серой кофты, чтобы спрятать запястье от случайных прохожих. На самом деле узор пока был едва заметным. Если не приглядываться на солнце, его можно было принять за обычную старую царапину или странный след от приграничной травы. Но я-то знала, что там происходит. По внутренней стороне моего правого запястья, прямо над пульсирующей жилкой, тянулась пугающая, непонятная фигня. Тонкая серебристая линия изгибалась под кожей, расползаясь десятком острых, резких ответвлений. Она чертовски напоминала ветви дикого терновника, которые омыли руку и внезапно застыли в холодном, бледном металле. Рисунок под кожей пока еще не набрал полную силу, не проявился ярким чернильным светом, но металлическое серебро уже слабо поблескивало при каждом движении пальцев. И оно пульсировало. В такт моему бешено колотящемуся сердцу. Я бежала по вонючим, грязным улицам Трущоб, едва замечая лоточников и нищих. Каблуки сапог привычно бухали по брусчатке, а в голове роились сотни панических мыслей. Какая-то древняя магия связала меня с Дэмианом Астэром. Я хотела выпустить ему кровь, а теперь любая его травма отзывается во мне. Это ломало всю мою логику. Мирабель должна была знать. Ведьмы ковена веками собирали слухи о древних богах, проклятиях и забытых ритуалах. Если эта серебряная ветка на моем запястье — следствие Уз Судьбы, про которые шептал тот скользкий Люциан в землянке, то старуха обязана найти способ выжечь эту дрянь из моего тела. Я не собиралась делить свою жизнь, свои шрамы и свою боль с самовлюбленным принцем, который заслуживал только одного — плахи. Я свернула в глухой переулок у старой красильни и с силой толкнула покосившуюся дверь нашего тайного убежища. *Спустя* Я влетела в комнату и с силой захлопнула за собой дверь, навалившись на неё спиной. Мирабель сидела у стола, переливая какую-то мутную настойку из котелка в глиняный кувшин. — Мирабель, смотри, — выдохнула я, подлетая к ней и резко срывая рукав серой кофты вверх, обнажая внутреннюю сторону правого запястья. — Что это за фигня? Ведьма лениво повернула голову, собираясь, видимо, проворчать что-то про мою вечную суету, но стоило её глазам коснуться моей кожи, как она замерла. Кувшин выскользнул из её пальцев. Глиняные осколки с грохотом разлетелись по полу, а темная жидкость хлынула на доски, но старуха даже не взглянула на них. Она побледнела так, что её морщины стали похожи на глубокие шрамы, и судорожно схватила меня за руку, поднося запястье ближе к тусклому свету окна. Тонкая серебристая линия изгибалась под кожей, расползаясь десятком острых, резких ответвлений. Металлические ветви терновника слабо пульсировали серебром в такт моему бешеному пульсу. — О боги… Древние боги, — прошептала Мирабель, и её сухие пальцы заметно задрожали на моей коже. Она вскинула на меня дикий, неверящий взгляд. — Элара, когда это появилось? Когда именно этот узор вылез на коже? — В пятницу ночью, в святыне, — отрывисто выдохнула я, чувствуя, как сердце колотит в ребра. — Сразу после того, как эта чертова вспышка бабахнула между мной и… ним. — С кем «ним»? — Мирабель затрясла меня за руку, в ее глазах заплескался настоящий ужас. — Кто второй, Элара? В эту магию всегда вовлечены двое. С кем ты свила этот узел? Чью боль ты только что приняла?! — С принцем, — глухо процедила я сквозь зубы, отворачиваясь. — С Дэмианом Астэром. Я напала на него у алтаря. План сорвался из-за этой мистики. Мирабель медленно опустила мою руку, отшатнувшись назад, словно я превратилась в ожившего мертвеца. — Принц… — эхом отозвалась она, тяжело дыша. — Весь город гудит, что на наследника покушалась какая-то черная тень в маске, но никто… никто во дворце не знает, кто это был. Тайная канцелярия с ног сбилась. Но если у тебя на руке эта ветка, значит… Старуха бессильно опустилась на табурет, глядя на пролитое зелье у своих ног. — Слушай меня внимательно, девочка. Я сама знаю об этой магии лишь малую часть — из ведьминских хроник, которые нам запрещали даже открывать. Это Узы Судьбы. Очень древняя, первобытная сила, связанная напрямую со старыми богами. И избавить тебя от неё… нельзя. Ни одно зелье, ни один ритуал ковена не разорвет эту серебряную нить. Но хуже всего то, что раз эта ветка проступила у тебя, точно такая же сейчас горит на руке у принца Дэмиана. И они по-любому будут искать того, у кого проявилась вторая метка. — И что они со мной сделают? Казнят за покушение? — я хищно прищурилась, сжав кулаки. — Тебя никогда не казнят, — горько усмехнулась ведьма. — Тебя запрут в самых глубоких, охраняемых подземельях замка. Будут держать взаперти годами, как редкое дикое животное, чтобы придворные чародеи могли изучить эту магию, подчинить её себе или использовать силу Уз ради укрепления трона. Ты станешь живой игрушкой короны. Внутри меня словно бомба разорвалась. В жилах закипела дикая, яростная приграничная кровь, выжигая остатки слабости. — Никогда, — звонко, наотмашь отрезала я, вырывая руку из её пальцев. — Слышишь меня, Мирабель? Никогда в жизни мне не быть под замком! Никаких казематов, никаких клеток. Я выросла в тайге, я свободный охотник, и ни один столичный ублюдок в короне не посадит меня на цепь. Решение пришло мгновенно. Весь мой гениальный план мести летел к чертям, я сама превратилась в главную дичь. — Нужно бежать, — твердо сказала я, хватая со стула свой походный мешок и принимаясь лихорадочно затягивать ремни. — Прятаться. Прямо сейчас, пока эти серебряные ветки не потемнели и не выдали меня на первом же перекрестке. Плевать на закрытый город, я найду лазейку. Я рванула к выходу, но на пороге замерла, вспомнив про Роуэна, который остался ждать меня в грязном тупике Трущоб. Рука сама собой потянулась к внутреннему карману серой кофты, наткнувшись на плотный валик спасенного пергамента. Шифр. Сайрус Морвейн отдал за него жизнь. Я замерла на пороге, и в голове мгновенно включился холодный, охотничий расчет. Если эти серебряные ветки под кожей потемнеют и выдадут меня… Если вдруг — хотя это абсолютно, черт возьми, невозможно, я костьми лягу, но не дамся — меня всё-таки поймают, то ищейки тайной канцелярии первым делом перероют мою одежду. И они найдут этот свиток. Они заберут единственную ниточку, ведущую к настоящему убийце Кая. Этого нельзя было допустить. Ни в коем случае. Я выскочила на улицу и на полной скорости понеслась обратно по лабиринту Трущоб, молясь, чтобы этот угрюмый лесной медведь не ушел далеко. Нашла я его на том же месте — Роуэн стоял в тени заброшенной сукновальни, хмуро наблюдая за патрульными гвардейцами на углу. Я подлетела к нему, резко схватила за лацканы кафтана и силой затащила в самый темный угол между ящиками. — На, держи, — быстро зашептала я, выхватывая свиток Морвейна из кармана и с силой втискивая его прямо в его широкую ладонь. — Сохрани его, Торнвуд. Спрячь так, чтобы ни одна столичная крыса не нашла. Если со мной что-то случится… если вдруг… вернешь его мне, когда всё утихнет. Понял? Роуэн мгновенно сжал пальцы вокруг пергамента, но его лицо сделалось каменным, а серые глаза потемнели от подступившей тревоги. Он спрятал свиток за пазуху и шагнул ко мне, нависая всей своей массивной фигурой. — Куда ты собралась, Элара? — его низкий бас вибрировал от тяжелого, глухого напряжения. — Какого лешего ты устраиваешь эти прощания? Мы уходим вместе, мельник ждет у… — Нет! — отрезала я, упираясь ладонью ему в грудь. Мое серебряное запястье снова противно заныло, но я лишь крепче сжала зубы. — Ты остаешься в городе, Роуэн. Не смей идти за мной. Канцелярия перекрыла ворота, и если мы побежим вдвоем, нас срисуют за секунду. Я уйду одна через коллекторы. Это не обсуждается. И это… это приказ, Торнвуд! Роуэн насупился так, что его брови превратились в одну сплошную, угрожающую линию. Он недовольно, яростно нахмурился, а его челюсти сжались до хруста. Ему — опытному бойцу, другу моего брата — чертовски не нравилось подчиняться приказам девчонки, которую он сам учил держать лук. Но в моих глазах сейчас горела такая непреклонная, бешеная приграничная решимость, что он остался стоять на месте, тяжело и зло дыша мне в макушку. Я развернулась на каблуках и, не оборачиваясь, растворилась в грязном тумане Трущоб. Охота на принца окончательно превратилась в игру на выживание. Я спрыгнула на ржавую железную лестницу и скользнула в зловонную, липкую сырость подземных коллекторов. Над головой остался глухой шум закрытого города, а впереди простирались бесконечные, темные каменные туннели, по которым стекала вся столичная грязь. Я достала небольшое кремневое огниво, собираясь высечь искру для факела, но так и застыла с камнем в руке. Тьма вокруг меня вдруг расступилась. Мое правое запястье вспыхнуло ровным, ядовито-фиолетовым огнем. Серебряные ветви терновника под кожей начали наливаться чернильной темнотой, наливаясь пульсирующим, пугающим светом. Терновые отростки кололи жилы изнутри, и я отчетливо почувствовала, как по этой невидимой связи, словно по натянутой нити, в мою сторону поползла чужая, направленная ментальная волна. Принц Дэмиан. Во дворце. Прямо сейчас этот зажравшийся брюнет использовал королевскую магию или придворных чародеев, чтобы заставить Узы Судьбы резонировать. Он пытался отследить мое местоположение, нащупать меня в этом каменном мешке по светящемуся следу. Я не понимала, как устроена эта чертовщина, но мой мозг мгновенно включил жесткую логику. Интересно, можно ли вообще выследить человека по этой метке, как гончая выслеживает подранка по каплям крови? Если да, то это просто дерьмово. Вся моя маскировка в штурмовой коже и скрытность ковена летели псу под хвост, пока на моей руке горит этот фиолетовый маяк. Я судорожно сжала кулаки, вглядываясь в пульсирующие серебристо-чернильные ветви под кожей. «А если отрезать руку… метка перенесется на плечо? — холодная, жуткая мысль обожгла сознание, но я даже не поморщилась. — Или эта дрянь наконец заглохнет и всё закончится?» В приграничье охотники отрубали себе пальцы, если их кусала болотная гадюка, чтобы яд не дошел до сердца. Ради свободы я была готова отсечь себе кисть, не моргнув и глазом. И вообще… интересно, как запищит наш безупречный, самовлюбленный принц в своих бархатных покоях, если я сейчас возьму охотничий нож Кая и по локоть отрежу себе руку? Узы ведь передают боль. О, он бы точно взвыл от такого подарка на всю столицу! — Всё! Хватит! Время не для шуток! — приказала я самой себе, резко тряхнув головой, чтобы выбить из нее эти безумные, кровавые мысли. Из глубины туннеля, со стороны Южных ворот, донесся глухой, вибрирующий рокот — поисковые ящеры канцелярии учуяли магический всплеск Уз и уже спускались в коллекторы. Фиолетовый свет на запястье начал медленно угасать, Дэмиан потерял концентрацию, но его ищейки уже знали, в каком районе искать «черную тень». Быстро ускользай! Максимально быстро, пока они не зажали тебя в этом тупике! Я рванулась вперед по скользким каменным плитам, уходя в самый темный, разветвленный коридор подземного лабиринта. Я неслась по скользким, покрытым склизким мхом плитам, почти не разбирая дороги. Сзади, отражаясь от сырых сводов туннеля, уже гремел утробный, вибрирующий рык поисковых ящеров канцелярии. Эти твари бежали по моему следу, подгоняемые фиолетовым отсветом Уз, который только-только начал затухать на моем запястье. Я резко затормозила, едва не поскользнувшись в грязной жиже. Прямо передо мной туннель упирался в глухую, намертво запертую железную решетку. Прутья толщиной в мою руку, тяжелый амбарный замок, покрытый ржавчиной. Ловушка. Тупик. Тяжелое, хриплое дыхание ящеров послышалось совсем близко — из-за поворота коридора уже выбивались косые лучи факелов, которые несли гвардейцы канцелярии. Они зажимали меня со всех сторон. — Она там! Живьем брать, по приказу лорда Вальмонта! — гаркнул хриплый голос из темноты. Времени на панику не было. Моя приграничная адаптация и охотничий ум сработали на чистом адреналине. Я вскинула голову, сканируя взглядом потолок коллектора. Прямо над запертой решеткой, в узкой каменной нише, пролегала старая, наполовину прогнившая деревянная опора, удерживающая свод столетней кладки. Отрезать руку я всегда успею, а вот заставить систему работать на себя — это по-нашему. Я рванула с пояса короткий клинок Кая и со всей силы вогнала его между железными прутьями, используя оружие как точку опоры. Взлетела вверх, уцепившись пальцами за скользкий выступ камня, и одним мощным рывком подтянула тело к деревянной балке. Нога после недавнего «удара» принца отозвалась резкой болью, но я лишь оскалилась, загоняя её поглубже в подсознание. Первый ящер канцелярии — уродливая чешуйчатая тварь размером с доброго волка — выскочил из-за угла и с яростным клекотом бросился к решетке, клацая зубами прямо под моими свисающими сапогами. За ним показались ищейки в черных куртках. Я перехватила походный мешок, выхватила тяжелое кремневое огниво и со всей дури обрушила его на прогнившую опору свода. Дерево с оглушительным треском лопнуло. Старая каменная кладка над решеткой, лишившись поддержки, с грохотом двинулась вниз. Целый град тяжелых гранитных обломков и вековой грязи обрушился прямо на головы преследователей и поисковых ящеров. Туннель мгновенно затянуло удушливой пылью, раздался дикий визг придавленной твари и ругань гвардейцев. Этого грохота и неразберихи мне хватило с лихвой. Обвал не просто завалил ищеек — он выбил саму железную решетку из пазов, обрушив её вперед. Я спрыгнула на кучу обломков прямо по ту сторону баррикады, проскользнула в образовавшуюся брешь и припустила вперед по освободившемуся туннелю. Через пять минут безумного бега впереди наконец забрезжил блеклый, серый свет. Я выскочила из дренажной трубы прямо в глубокий овраг за чертой огромных Южных ворот столицы. Свобода. Каменная мышеловка Дэмиана Астэра осталась позади, но проклятый серебряный терновник под кожей моего запястья по-прежнему слабо пульсировал, напоминая, что этот брюнет теперь всегда будет где-то рядом.