Чернила и Шрамы

Поезд стремительно направлялся вперёд. Голоса за пределами купе заполонили всё пространство, напрочь не оставив и надежды на малейшую тишину, которая так была нужна. Старые сиденья едва проваливались, пол – потёртый, а столик под купейным окном завален разного рода вещами: от одежды до мелочей, таких как кольца. После войны не каждый мог управиться с тяжким бременем воспоминаний, что рухнули на их плечи так же внезапно, как и появились. Все хотели забыть это. Выжечь из памяти и уйти в небитые, как многие покинули этот мир отважно (некоторые не настолько) сражаясь. Нахлынувшее заставило поморщится и отвернуться от той точки в поле, где Гермиона буквально сделала дыру. Ощущение жжения во рту неприятно сказалось, заставив вздохнуть большой кусок воздуха в один момент и приложить тыльную сторону ладони к лицу, проверяя температуру. Бледный оттенок кожи ярко контрастировал с почти выцветшей синей кофтой Грейнджер, приобретенная в самом дешёвом из магазинов одежды. Но сейчас она словно сковывала. Запах разных трав раздражительно распространился по всему купе. Вся смесь неизвестных ей ароматов словно наотмашь ударила по лицу, практически вызывая рвотный позыв. Гермиона ещё не ела со вчерашнего вечера, будучи довольной лишь воде и кусочку хлеба. Было трудно прийти в себя после головокружительной боли в висках, отдавшаяся в затылок и проникая в самые недры. Она умирала, живя. Существовала. Голоса Гарри и Рона звучали эхом в голове Гермионы, играя где-то фоном, но не более чем. — А потом, я решу что делать. — Настойчиво произнес Уизли, не менее активно жестикулируя рассказывал Гарри о том, как он планирует обустроить свою жизнь после окончания этого курса в Хогвартсе. В своих рассказах, он, со всем своим достоинством идёт работать в министерство магии – где становится аврором. Мечты у него и впрямь грандиозные. Тело Грейнджер снова ощутило это предвзятое отношение к высокой температуре в купе. Майка надетая изнутри полностью прилипла к вспотевшей коже, образуя нечто мокрое и явно неприятное. Гарри обратил внимание на Гермиону только после того, как она тяжело вздохнула и облокотила голову назад о стенку купе, Рон также ничего не замечая продолжил свой лист желаний и мечт. Всё звучало настолько по-детски что девушке хотелось рассмеяться. Ведь учитывая то, как он участвовал в войне, и то, как Рон знал базу предметов было ничем. Даже Гарри знал гораздо больше.  Умел больше. Она лишь покачала головой, давая понять что ему не нужно беспокоиться о ней. Но этим, девушка вызывала ещё более обеспокоенный взгляд на себе. Однако учитывая связь Рона с Лавандой Браун – учащаяся на одном факультете с ними, именно она наставляла его на усердную учебу. Пара могла нередко стоять обжиматься, трясь об друг друга что лишь вызвало рвотные позывы. Их отношения с точки зрения Гермионы являлись единой сплошной сказкой, которую рассказывают детям перед сном, дабы успокоить и заставить поверить в то, что любовь спасёт весь мир. Но как бы не так, и Гермиона прекрасно об этом знала. Их так называемая "любовь" была лишь сексом в укромных местах и до жути слащавые речи, что лились без остановки. Само существование любви было словно плевком в лицо, настолько прекрасно расписанным и недостижимым. Для Гермионы, это существовало нечто иное как дофаминовые связи, крепко привязанные к одному человеку. А может всё совершенно иначе, но даже так девушка не признавала силу чар этой самой любви, лишь отмахиваясь. — Гермиона, с тобой всё хорошо? — Гарри аккуратно коснулся её плеча и обеспокоено спросил, боясь как либо повредить ей. Она лишь покачала головой, давая понять что ему не нужно беспокоиться о ней. Сейчас её мысли заняты однозначно не тем, о чем им явно знать не стоит. Потеря родителей полностью сломала Гермиону. И сколько бы она ни пыталась убедить себя, что однажды эта боль станет легче. Ничего не менялось. Каждое воспоминание о вечерах, проведённых с ними, о простых разговорах за семейным столом, об их голосах и улыбках теперь существовало лишь в её памяти, постепенно превращаясь в прошлое, к которому уже невозможно было вернуться. Именно это осознание и уничтожало её сильнее всего, потому что со временем она поняла: есть утраты, которые не способен исцелить даже самый долгий срок. Дверь внезапно открылась, но даже на это она не обратила внимания. Только вот знакомый голос заставил ее всё же взглянуть на нежданную гостью. — Слушайте, а еда тут стала заметно лучше, — с лёгкой улыбкой произнесла рыжеволосая девушка, протягивая каждому по упаковке снеков и плитке шоколада. Это была Джинни Уизли. Казалось, смерть брата должна была сломать её сильнее остальных, оставить в глазах ту пустоту, которую невозможно скрыть за улыбкой. Однако младшая Уизли словно упрямо отказывалась позволить горю победить себя. Она продолжала шутить, поддерживать разговоры и делать всё возможное, чтобы люди рядом хотя бы ненадолго забывали о боли. Возможно, именно поэтому окружающим казалось, что она справилась. Но Гермиона слишком хорошо знала Джинни, чтобы поверить в эту красивую иллюзию. За каждым её смешком скрывалась бессонная ночь, за каждой улыбкой — воспоминания, к которым она никогда не позволяла никому прикоснуться. Она не была сильнее остальных. Она просто научилась страдать так, чтобы этого никто не замечал. — Спасибо, — поблагодарил Гарри и поспешил выйти следом за Джинни, оставив угощения на небольшом столике, придвинутом вплотную к окну купе. Дверь так и осталась приоткрытой. В вагон тут же ворвался прохладный ветер, мягко коснувшись её лица и заставив невольно поёжиться. Гермиона уже собиралась подняться, чтобы закрыть её, как в коридоре мелькнул высокий кудрявый брюнет с до боли знакомыми чертами лица. Она застыла. Сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Не раздумывая ни секунды, Гермиона резко поднялась с места и выглянула в дверной проём, провожая взглядом удаляющуюся мужскую фигуру. Он даже не обернулся, продолжая спокойно идти по узкому коридору поезда, однако нескольких секунд ей оказалось достаточно, чтобы узнать эту походку, широкие плечи и непослушные тёмные кудри. Этого не могло быть. Или всё-таки могло? Нотт. Увидеть его здесь оказалось неожиданнее, чем она могла предположить. Со стороны могло показаться, что именно Теодор должен был одним из первых оказаться на стороне Пожирателей смерти. Всё-таки он был слизеринцем, сыном одного из них, да и слухов вокруг его семьи всегда хватало. Однако война расставила всё по своим местам. Он сражался отчаянно, не щадя ни себя, ни противников, и этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона невольно начала уважать его. Пусть на поле для квиддича Теодор никогда не выделялся, зато в учёбе мог составить достойную конкуренцию даже ей. Он редко поднимал руку на занятиях, ещё реже вступал в споры с преподавателями, но оценки неизменно оставались высокими, а знания — безупречными. Для слизеринца с его репутацией подобное сочетание казалось почти невозможным. К её удивлению, Теодор остановился возле открытого окна в конце вагона. Засунув руку в карман тёмного пальто, он достал знакомую пачку сигарет и металлическую зажигалку. Несмотря на то что волшебная палочка наверняка лежала где-то неподалёку, он редко пользовался магией там, где можно было обойтись без неё, словно привычки маглов были ему ближе, чем большинству волшебников. Щёлкнула крышка. Язычок пламени на мгновение осветил его лицо, после чего сизый дым медленно растворился в прохладном воздухе, врывавшемся через приоткрытое окно. — Я сейчас вернусь, — негромко бросила Гермиона, не сводя с него взгляда. Не дожидаясь ответа, она поправила складки рубашки, машинально пригладила выбившиеся волосы и вышла в коридор. Сердце почему-то билось быстрее обычного, а ноги сами ускоряли шаг. Ей хотелось успеть первой, пока рядом с Теодором не появились его шумные приятели, способные в очередной раз превратить любой серьёзный разговор в бесконечный поток насмешек и язвительных замечаний. — Кажется, ты обошёлся без серьёзных увечий? — негромко произнесла Гермиона, остановившись рядом. Она так же облокотилась на подоконник, как и он, хотя её поза выглядела куда менее непринуждённой. Плечи оставались напряжёнными, а пальцы то и дело нервно сжимали край рукава. Теодор даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в окно, лениво стряхивая пепел наружу. — Чего-то хотела, Грейнджер? — спросил он ровным голосом, прекрасно ощущая её взгляд на себе. — Я всегда знал, что настолько привлекательный, но не думал, что ты будешь так откровенно на меня пялиться. Только после этих слов он повернулся к ней. Уголок его губ едва заметно приподнялся, а затем он медленно выдохнул струю дыма прямо в её сторону. Гермиона сразу отвернула голову, прикрыв лицо ладонью и стараясь не вдохнуть терпкий запах. Вишня. Именно такие сигареты он курил ещё до войны. — Я... — она ненадолго запнулась, снова посмотрев на него. — Хотела спросить, как ты. На этот раз Теодор действительно перевёл на неё взгляд. Он слегка прищурился, внимательно изучая её лицо, будто пытался понять, где скрывается подвох. Несколько долгих секунд между ними висела тишина, нарушаемая лишь размеренным стуком колёс поезда. Затем он глубоко затянулся, задержал дым в лёгких и привычно усмехнулся. Эта усмешка всегда была одинаковой. Немного наглой. Немного раздражающей. И до странного узнаваемой. Гермиона поймала себя на мысли, что слишком хорошо помнит её. Она вообще слишком хорошо помнила его лицо: чёткую линию скул, прямой аристократический профиль и спокойный взгляд, который почти никогда не выдавал настоящих эмоций. — Всё хорошо, как видишь, — наконец ответил он, выбрасывая окурок в окно. — Живой. Этого пока достаточно. Она едва заметно кивнула, но сказать больше ничего не успела. Из соседнего вагона донеслись знакомые голоса. Громкий смех, чьи-то насмешки и тяжёлые шаги быстро приближались, заставив Гермиону напрячься. Теодор тоже их услышал. — Молчи, договорились? — тихо попросила она, проходя мимо него. Он ничего не ответил. Лишь проводил её коротким взглядом, после чего вновь отвернулся к окну. Спустя несколько секунд в коридоре показалась знакомая компания. Четверо слизеринцев неспешно прошли мимо Гермионы, на удивление не бросив в её сторону ни язвительной реплики, ни привычной насмешки. Никто не фыркнул, не толкнул её плечом и даже не посмотрел в её сторону. Они просто прошли мимо. Прикусив губу и опустив взгляд, Гермиона уже почувствовала, как неприятные мысли снова начинают медленно заполнять голову. Разговор с Теодором никак не выходил из памяти, заставляя вновь прокручивать каждую сказанную фразу. К счастью, долго погружаться в собственные переживания ей не позволили. Откуда-то из соседнего вагона буквально вылетела Парвати Патил, едва не сбив с ног сразу нескольких учеников. Совсем недавно её назначили старостой факультета, и, судя по тому, с какой скоростью она носилась по поезду, девушка уже успела слишком серьёзно отнестись к своим новым обязанностям. Гермиона лишь понимающе улыбнулась. Сама она никогда не стремилась получить этот значок. Одних только учебников ей хватало с головой, а свободные часы она предпочитала проводить в библиотеке, пока затёкшая спина не начинала настойчиво напоминать о том, что пора хотя бы ненадолго оторваться от книг. Должность старосты означала бесконечные поручения, решение чужих проблем, ответственность за весь факультет и постоянную нехватку времени, которого и без того катастрофически не хватало. Тихо выдохнув, Гермиона вернулась в своё купе. К счастью, майка больше не казалась такой неловкой, как полчаса назад. Перед тем как выйти за Теодором, она успела привести волосы в порядок, поэтому теперь выглядела вполне собранной, будто ничего необычного за пределами этого купе и не произошло. Гарри с Роном, кажется, даже не заметили её отсутствия. Они по-прежнему оживлённо спорили о чём-то своём, перебивая друг друга через слово, а Джинни лишь время от времени вставляла короткие комментарии, сдерживая улыбку. Гермиона молча заняла своё место у окна. За стеклом медленно сменялись леса, поля и небольшие деревушки, постепенно уступая место знакомым холмам. Разговоры друзей то становились громче, то затихали, колёса размеренно отбивали привычный ритм, а сама поездка пролетела почти незаметно. Лишь когда поезд начал медленно сбавлять скорость, а за окнами показались первые очертания Хогвартса, все наконец поняли, что дорога подошла к концу. Стоило дверям вагона открыться, как коридоры мгновенно опустели. Ученики один за другим выходили на платформу, подхватывая чемоданы, переговариваясь между собой и с нескрываемым облегчением вдыхая прохладный вечерний воздух. Гермиона шла рядом с Гарри и Роном, крепче сжимая ручку чемодана. За лето Хогвартс почти успел превратиться в воспоминание, однако стоило увидеть знакомые каменные стены и тёмные очертания замка вдали, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Именно здесь всё закончилось. Именно здесь слишком многое уже никогда не станет прежним. Она уже собиралась сделать ещё один шаг, когда кто-то задел её плечом. Несильно. Скорее случайно. — Осторожнее, — машинально произнесла Гермиона, поднимая взгляд. Перед ней стоял Драко Малфой. Светлые волосы стали заметно длиннее, а лицо, и без того всегда казавшееся бледным, теперь выглядело почти болезненно уставшим. На скулах проступили резкие тени, а под глазами залегли следы бессонных ночей, которые невозможно было скрыть. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Когда-то подобная встреча непременно закончилась бы очередной колкостью, оскорблением или насмешкой. Теперь же никто из них не произнёс ни слова. Драко первым отвёл взгляд. — Грейнджер, — привычная брезгливость и презрение на месте, давая понять, что их вражда так же остаётся в силе. — Малфой. — парировала. — Грейнджер. Она едва успела сделать несколько шагов, как знакомый голос заставил её остановиться. Драко Малфой стоял, прислонившись плечом к колонне, с ленивой ухмылкой наблюдая за тем, как она выходит из вагона. Его серые глаза скользнули по её лицу, а затем многозначительно устремились в сторону Теодора Нотта, который всё ещё оставался у окна. — Никогда бы не подумал, что ты настолько отчаялась. Гермиона раздражённо вздохнула. — Говори прямо, Малфой. — С удовольствием, — уголок его губ приподнялся ещё выше. — Не ожидал увидеть, как отличница Хогвартса бегает за Ноттом по всему поезду. Должен признать, зрелище получилось довольно... жалким. Она почувствовала, как внутри мгновенно закипает злость. — Тебя это совершенно не касается. — Правда? А мне показалось, что касается всех, кто имел несчастье наблюдать, как ты буквально бросилась за ним, стоило ему выйти из купе. Драко демонстративно оглянулся через плечо. — Неужели слизеринцы внезапно стали тебе настолько интересны? — Не льсти себе. — О, не переживай, — усмехнулся он. — Я прекрасно понимаю, что интересовал тебя не я. Хотя, признаться, смотреть на то, как Нотт позволяет тебе крутиться рядом, было даже забавно. Гермиона прищурилась. — Закончил? — Даже не начинал. Он сделал шаг ближе, намеренно сокращая расстояние между ними. — Ты ведь действительно решила, что один короткий разговор что-то изменил? — в его голосе прозвучало откровенное презрение. — Какая наивность. Для него это была сигарета длиной в пять минут, а ты уже смотришь на него так, будто нашла нового героя. Она резко вскинула голову. — Следить за чужими разговорами — твоё новое хобби? — Когда спектакль разыгрывают посреди коридора, сложно его не заметить. Малфой усмехнулся, медленно поправляя воротник мантии. Весь пафос и излишество показались в одном движении. — Только не строй иллюзий, Грейнджер. Нотт не станет лучше только потому, что ты решила с ним поговорить. Он слизеринец, и, в отличие от некоторых, не притворяется кем-то другим. — А ты, как всегда, решил высказаться там, где тебя никто не спрашивал. — Именно поэтому ты до сих пор продолжаешь мне отвечать? На мгновение между ними повисла напряжённая тишина. Драко смерил её долгим взглядом, презрительно усмехнулся и, проходя мимо, негромко бросил: — Постарайся в следующий раз выглядеть менее отчаянно. Смотреть на это был о почти неловко. Не дожидаясь ответа, он спокойно направился к остальным слизеринцам, оставив Гермиону стоять на месте с крепко сжатыми кулаками и единственным желанием догнать его и стереть эту самодовольную усмешку с его лица. — Гермиона! Она обернулась на голос Джинни. — Ты идёшь? Кареты уже ждут. — Да. Подхватив чемодан, она поспешила к друзьям. Дорога до карет проходила почти в полном молчании. Каждый был погружён в собственные мысли, лишь изредка кто-то перебрасывался короткими фразами. Даже Рон сегодня не спешил шутить, а Гарри то и дело задумчиво оглядывал замок, словно пытался привыкнуть к мысли, что они действительно вернулись. Когда они заняли места в одной из карет, запряжённых фестралами, Гермиона машинально посмотрела в окно. Поезд уже остался далеко позади. Вместе с ним остался и сегодняшний разговор с Теодором. Она попыталась выбросить его из головы, однако память предательски снова возвращала его спокойный взгляд, запах вишнёвого дыма и едва заметную ухмылку, появившуюся в ответ на её вопрос. — О чём задумалась? — тихо спросила Джинни. Гермиона перевела взгляд на подругу и, выдержав короткую паузу, лишь слабо улыбнулась. — Просто пытаюсь понять, каким окажется этот год. Карета плавно тронулась с места, колёса тихо зашуршали по дороге, а впереди медленно вырастали знакомые силуэты башен. Внутри было непривычно тесно: кто-то тихо переговаривался, Рон лениво жаловался на голод, Гарри слушал его вполуха, а Джинни время от времени поглядывала в окно, наблюдая за тем, как первые огни замка начинают загораться один за другим. Гермиона почти не участвовала в разговоре. Она сидела, подперев щёку ладонью, и бессмысленно следила за тем, как за окном медленно проплывают деревья. Перед глазами мелькали вовсе не тёмные силуэты леса и не освещённые окна Хогвартса. Она снова увидела Малфоя. Не его сегодняшние слова. Его взгляд. Холодный, внимательный, слишком долгий. Она помнила, как он смотрел на неё, когда заговорил о Нотте. Не с любопытством и даже не с привычной издёвкой. Скорее так, словно пытался поймать любую эмоцию, которая промелькнёт на её лице, чтобы тут же использовать её против неё. И, что раздражало сильнее всего, ему это удалось. Гермиона медленно провела большим пальцем по холодной металлической застёжке сумки. Ей не нравилось ощущение, которое осталось после их разговора. Не потому, что Малфой сказал что-то особенно обидное. За семь лет она слышала вещи куда хуже. Проблема заключалась в другом. Он слишком внимательно наблюдал. Словно видел больше, чем следовало. Словно заметил то, что она сама ещё не успела до конца осознать. Эта мысль неприятно царапнула сознание. Она нахмурилась и отвернулась к окну, однако лицо Малфоя всё равно не исчезало из памяти. Его усмешка, спокойная уверенность в собственных словах и тот раздражающе снисходительный тон, которым он произносил каждую фразу, возникали снова и снова, будто память нарочно цеплялась именно за них. Гермиона раздражённо прикрыла глаза. Ей не хотелось думать о Драко Малфое. Не хотелось вспоминать ни одну его реплику, ни выражение лица, ни этот короткий разговор, который занял от силы несколько минут. Но чем настойчивее она пыталась переключиться на что-то другое — на Хогвартс, на занятия, на предстоящий учебный год, — тем отчётливее понимала, что мысленно снова возвращается к платформе, где между десятками голосов особенно ясно звучал только один.