Звезды, которые не погасли.

***

Через время, когда звездное стало сменяться алым рассветом, Минхо и Джисон спускаются с крыши обратно в комнату. Внутри по-прежнему тепло и уютно, мягкий свет лампы окутывает их, создавая ощущение полной оторванности от всего остального мира. Джисон оглядывается, проводя взглядом по старым деревянным полкам с книгами, по груде пледов, и вдруг замечает в углу, прислонённую к стене, старую акустическую гитару. Он подходит ближе, касается её пальцами с почти благоговейной осторожностью, затем оборачивается к Минхо и улыбается, слегка удивлённо приподняв бровь. — Ты играешь? — спрашивает Джисон, обводя пальцами гриф гитары. — Я даже не знал. Ты столько всего скрываешь от меня, Минхо. Он берёт гитару в руки, пробует вес, проводит пальцем по струнам — она настроена. Джисон поднимает взгляд на Минхо, в его глазах лёгкая просьба: — Ты сыграешь мне что-нибудь? Пожалуйста. Я хочу послушать. Минхо задумчиво смотрит на него, затем коротко кивает, молча забирая гитару из рук Джисона. Он садится на матрас, устраивает инструмент на коленях, подключает к небольшому усилителю, но делает громкость на минимум — чтобы никто не услышал снаружи, чтобы этот момент остался только их. Он касается струн. Сначала тихо, пробуя звук, а затем его пальцы начинают перебирать их так, будто он делает это каждую ночь. Спокойно, уверенно. Он играет с душой, вкладывая в каждую ноту что-то своё, будто говорит без слов. Мелодия льётся мягкая, немного грустная, но светлая. "Yellow" - Coldplay. Джисон вслушивается, задерживает дыхание, узнавая в ней одну из тех песен, что звучали где-то в его памяти. Он смотрит на Минхо, кивает, не прерывая, и в его глазах появляется нежность, смешанная с удивлением. Затем он делает шаг ближе, садится рядом и тихо, почти неслышно, начинает подпевать. — Look at the stars, look how they shine for you. (Взгляни на звёзды, посмотри, как они сияют для тебя) — Голос Джисона низкий, мягкий, словно он сам становится частью мелодии. Он поёт, не сводя с Минхо глаз, и слова ложатся между звуками так естественно, будто они всегда были частью этой комнаты, этой ночи. Голос чуть дрожит на самых тихих нотах, но он держится, не прерывая контакта. В комнате остаётся только гитара, голос и тишина между ними — такая полная, что слышно, как бьются сердца. Джисон замолкает, пальцы старшего всё ещё касаются струн, хотя последний аккорд уже затих в воздухе. Джисон смотрит на Минхо с лёгкой, чуть застенчивой улыбкой, но в его глазах — тепло и благодарность. Тишина в комнате становится почти осязаемой, как мягкое одеяло, укрывающее их обоих. Ли аккуратно откладывает гитару в сторону, прислоняя её обратно к стене, и поворачивается к Джисону, чуть сгибая колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Голос его звучит тихо, но он отчётливо слышен в этой спокойной комнате: — Знаешь... я никогда не играл никому. Вообще. Даже не думал, что когда-нибудь захочу. А с тобой — словно само собой получилось. — он делает паузу, затем усмехается, опуская взгляд на свои руки. — Может, потому что ты — первый, перед кем мне не страшно быть настоящим. И это, наверное, самое странное ощущение в моей жизни. Джисон поднимает глаза на Минхо и добавляет, мягко, почти шёпотом: — Спасибо, что показал мне, ты сам учился? Минхо отводит взгляд в сторону, на мгновение задерживаясь на гитаре, затем снова поворачивается к Джисону. Он тихо выдыхает, и на его лице появляется то выражение, которое Джисон уже начинает узнавать — спокойное, но с лёгкой уязвимостью, которую Минхо редко кому показывает. Он проводит рукой по волосам и отвечает, голос его звучит задумчиво, будто он сам вспоминает что-то важное: — Меня научил мой дед. По отцовской линии. Он умер, когда мне было четырнадцать. Но до этого каждое лето я проводил у него в деревне. Он говорил, что музыка — это единственное, что не могут отнять, даже если ты потерял всё. Что струны помнят то, что люди забывают. Минхо улыбается уголками губ, но улыбка выходит немного грустной: — Он был из тех людей, которые не умели говорить о чувствах вслух. Но он умел играть. И он научил меня. Сказал однажды: «Если тебе страшно, если не знаешь, что делать — просто играй. Ответ сам придёт». Я тогда не понимал. Теперь — понимаю. Он замолкает на несколько секунд, глядя на свои руки, которые всё ещё помнят тепло струн. Затем поднимает взгляд на Джисона, и его голос становится серьёзнее: — Но сейчас… нам нужно решить, что делать дальше. — он делает паузу и смотрит на часы. — Скоро начнёт светать. Ты не можешь вернуться через парадный вход, тебя заметят. Но и в гараже может уже быть опасно, если кто-то из Бан проснулся раньше времени и проверил, всё ли на месте. Минхо поднимается, подходит к маленькому столику, берёт лист бумаги и быстро набрасывает что-то. Затем протягивает его Джисону. — Вот карта прохода со стороны старого забора. Там есть лазейка, я нашёл её пару лет назад. Если пройти через неё, ты выйдешь прямо к задней стене вашего дома. Там нет камер. Только кусты. — он смотрит на Джисона, и в его взгляде появляется лёгкая тревога. — Я провожу тебя до поворота, но дальше тебе придётся одному. Если кто-то увидит нас вдвоём, это будет слишком рискованно. Он протягивает руку, слегка сжимая плечо Джисона, и его голос становится мягче: — Ты справишься. Я буду ждать тебя здесь же, завтра в это же время. Если что-то пойдёт не так — ты знаешь, где меня найти. Минхо замолкает и смотрит на Джисона, давая ему время осознать план. Джисон берёт лист бумаги, который протянул ему Минхо, и несколько секунд молча вглядывается в набросанный маршрут. Его пальцы слегка дрожат, но он сжимает бумагу, пряча её во внутренний карман куртки, и поднимает взгляд на Минхо. В его глазах — не страх, а решимость. И ещё что-то тёплое, что появляется только когда он смотрит на Минхо. — Ты прав, — говорит Джисон тихо, но твёрдо. — Возвращаться надо сейчас, пока не рассвело. Если я пропущу это окно, завтра они зададут слишком много вопросов. А у меня не будет ответов. Он медленно поднимается, задерживаясь на мгновение, чтобы проверить, как реагирует тело. Корсет на нём сидит плотно, но почти не мешает дышать. Обезболивающее ещё действует, и Джисон чувствует себя достаточно уверенно. Он поворачивается к Минхо, смотрит на него и добавляет мягче: — Я не хочу уходить. Это место... здесь мне хорошо. Здесь я не боюсь. Я впервые чувствую, что могу дышать полной грудью. — он улыбается едва заметно, и в этой улыбке — благодарность и что-то большее. — Но я знаю, что если я останусь дольше, то подставлю тебя. А я не хочу, чтобы ты из-за меня пострадал. Ты уже сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Джисон делает шаг в сторону двери и останавливается. Его голос становится почти беззвучным, когда он добавляет: — Пойдём. Покажи мне эту лазейку. А завтра... я снова приду сюда. Обещаю. Они бесшумно спускаются с чердака, и Джисон чувствует, как ночной воздух снова касается его лица. Минхо идёт впереди, как тень, проворно и бесшумно, оглядываясь, чтобы убедиться, что Джисон за ним поспевает. Они проходят через заброшенный двор, ныряют в узкий переулок, который почти полностью зарос кустами. Минхо уверенно ведёт их, его движения точны — он знает каждый шаг. Джисон идёт за ним, ощущая странное спокойствие от того, что за ним кто-то есть. С кем-то рядом не так страшно. Они добираются до старого забора, где часть металлической сетки отогнута, создавая проход. Минхо останавливается, жестом указывая на лазейку, и поворачивается к Джисону. В темноте его лицо едва видно, но взгляд — острый, внимательный. Он смотрит на Джисона, словно хочет убедиться, что тот ещё дышит, что он в порядке. — Дальше по этой тропе до кустов. За ними — задняя стена твоего дома. Там никто не ходит, я проверял. — голос Минхо тих, но в нём слышна та стальная уверенность, которая заставляет верить. — Как доберёшься до окна — стукни два раза. Я буду ждать здесь. И если я не услышу два стука через пятнадцать минут, я приду. Даже если это будет опасно. Минхо делает шаг ближе, протягивает руку и кладёт её на плечо Джисона. Его голос становится мягче, почти шёпотом: — Ты справишься. Я верю в тебя. Джисон задерживается на мгновение, чувствуя тепло ладони Минхо на своём плече. Он поднимает глаза, встречается взглядом с ним и отвечает так же тихо, но с улыбкой: — Ты тоже будь осторожен. Я не хочу терять единственного человека, который научил меня смотреть на звёзды без страха. Он на мгновение касается руки Минхо, затем разворачивается и бесшумно скользит в лазейку. Джисон двигается быстро, но аккуратно, стараясь не шуметь. Он чувствует, как Минхо провожает его взглядом, и это придаёт ему сил. Джисон пробирается сквозь кусты, держась тени, и через несколько минут оказывается у задней стены своего дома. Он останавливается, прислушивается — тишина. Затем быстро, но без паники, достигает окна своей комнаты и тихо стучит два раза. Он ждёт, прислушиваясь к ночи, и в тишине ему кажется, что он слышит, как в ответ с той стороны старого забора раздаётся лёгкий стук в ответ. Джисон выдыхает с облегчением, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди, и скользит в своё окно, оставляя ночь и звёзды там, снаружи — вместе с Минхо.

***

Джисон закрывает окно, бесшумно задвигает занавеску и на мгновение замирает в темноте своей комнаты. Его тело гудит — от усталости, от боли, которая начинает возвращаться по мере того, как обезболивающее медленно отпускает. Он снимает куртку, вешает её на стул и садится на край кровати, упираясь локтями в колени. Голова кружится, но Джисон не обращает на это внимания. Он перебирает в уме события последних часов: гараж, врач, чердак, звёзды, гитара. И лицо Минхо — спокойное, внимательное, иногда с той тенью улыбки, которую он прячет от всех остальных. Джисон трёт лицо ладонями, затем проводит пальцами по ремешкам корсета, плотно сидящего под рубашкой. Он вздыхает — не тяжело, а скорее задумчиво. — Ну и ночка, — шепчет он в пустоту комнаты, усмехаясь уголком рта. Он встаёт, делает несколько шагов к окну, но не открывает его — просто стоит, глядя на лёгкое серебристое свечение неба, которое уже начинает пробиваться сквозь тьму. В доме тихо — никто не проснулся, никто не услышал. Он снова один, но это не ощущается как одиночество. Впервые за долгое время — он чувствует, что где-то есть кто-то, кто ждёт его. — Завтра всё повторится, — тихо говорит он самому себе. — Эти стены, эти правила, их взгляды. Но теперь у меня есть лазейка. И есть место, где я могу быть собой. Он смотрит на свои руки — те самые, которые несколько часов назад касались лица Минхо и дрожали в темноте. Джисон сжимает пальцы в кулак, затем медленно разжимает. — Я не позволю им снова запереть меня. Не после того, как я почувствовал, каково это — не бояться хотя бы несколько часов. Джисон поворачивается к стене, где за шкафом прячет небольшую записную книжку. Он достаёт её, садится на пол, прислонившись спиной к кровати, и открывает чистую страницу. Карандаш замирает над бумагой. — Нужно вести счёт. Дни до того момента, как я смогу уйти. А пока... пока я не могу просто взять и сбежать. Это слишком рискованно. Я должен притворяться, что всё по-прежнему, что я всё ещё послушный приёмный сын. Но теперь я знаю, как выбраться. И я знаю, что Минхо — на моей стороне. Он записывает что-то короткое — всего пару слов, затем закрывает книжку и прячет её обратно. Джисон подходит к кровати, садится на неё, чувствуя, как усталость медленно накрывает тело. Но внутри — странный холодный покой. Страх не ушёл, он всё ещё живёт где-то в груди, но теперь рядом с ним живёт и что-то другое. — План простой, — говорит он себе, уже почти засыпая. — Пережить завтрашний день, сделать вид, что я дома, лежать тихо и никуда не соваться. А когда все уснут — я снова пойду к нему. Он закрывает глаза, и в голове всё ещё звучит мелодия, которую ему играли несколько часов назад. И голос Минхо, который говорит, что они увидит его снова завтра. — Теперь у меня есть зачем просыпаться, — шепчет Джисон, и на его губах появляется лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Впервые за чёртову кучу лет. Он проваливается в сон — быстро, без сновидений, но с чувством, что внутри него зажглась маленькая, едва заметная искра. И она будет гореть, пока он может идти к Минхо.

***

Минхо бесшумно скользит вдоль забора, пока лазейка не скрывается за поворотом. Он не оглядывается — проверено, не надо. Он знает, что Джисон уже внутри, что два стука прозвучали, что сейчас тот, наверное, сидит на полу своей комнаты и пытается осознать, что только что произошло. Минхо заворачивает за угол, и только тогда позволяет себе замедлить шаг. Он поправляет капюшон, достаёт из кармана наушники, вставляет их в уши и включает первую попавшуюся в плейлисте — что-то инструментальное, без слов, чтобы можно было просто идти и не отвлекаться на текст. Дорога домой через задний двор — длиннее, чем обычно. Он идёт по пустынным переулкам, где тусклые фонари выхватывают из темноты мокрый асфальт. Подошвы почти не издают звука, только лёгкое шуршание по гравию. Город спит, а Минхо идёт и перебирает в голове всё, что случилось. — Он не такой, как я думал. Да, я знал, что он там, наблюдал за ним каждый день. Но знать и быть рядом – это разные вещи. Он смеётся, когда ему не страшно. И молчит, когда страшно на самом деле. Я видел, как он держал руку возле гитары – он касался её, будто боялся, что она исчезнет. И он пел. Не для меня. Для себя. Но я слышал. — прозвучало в голове Минхо, мысли смешались. Минхо сбавляет шаг, останавливается на мгновение у старого покосившегося забора, опирается на него рукой и поднимает голову к небу. Звёзды уже начинают бледнеть — рассвет. — Джисон. Я должен придумать, как его защитить. Это не просто «забрать из дома». Это вытащить его оттуда так, чтобы он остался жив. И чтобы они его не нашли. — Дом Бан — это сети. Если дёрнуть неправильно, они сожрут его целиком. Он выдыхает, поправляет наушники, и идёт дальше. В голове — музыка, и она не даёт мыслям распадаться на куски. В ней — порядок. Ритм. План. — Я не могу сейчас просто ворваться туда и забрать его. Он ослаблен, напуган, хотя виду не подаёт. Он не выдержит ещё одного столкновения с ними. А если я сделаю слишком резкое движение, отец узнает. И тогда мы оба умрём. Но я не позволю этому случиться. Я слишком долго готовился, чтобы просто наблюдать. Сейчас он ранен. Ему нужно время. И мне нужно время. Минхо переходит улицу, обходит фонарный столб, углубляясь в тень под деревьями. Где-то вдалеке лает собака, и звук глохнет в музыке. — Он не идиот. Он понимает, что это рискованно. И он всё равно пошёл за мной. Он сам сделал выбор — быть рядом. Это не просто благодарность или страх. Это что-то другое. Я не знаю, что именно. Но я не хочу, чтобы это исчезло. — Дом Бан. Каждый день я вижу его из своего окна. Теперь я буду видеть его иначе. Он не просто парень из дома напротив. Он — причина, по которой я вообще встаю по ночам. Не потому что должен следить. А потому что хочу знать, что он дышит. Минхо доходит до своего дома, останавливается у задней двери, но не спешит заходить. Он смотрит через двор на окна дома Бан. Одно из них — тёмное, но он знает, что там, за этим стеклом, лежит Джисон. И что через несколько часов он снова проснётся в клетке. «Я справлюсь. Я не дам ему пропасть. Даже если для этого придётся сжечь всё к чёртовой матери.» — коротко пронеслось в голове Минхо. Минхо вынимает один наушник, прислушивается к тишине ночи, затем заходит внутрь, закрывая за собой дверь так же бесшумно, как и вышел.