Месть наследницы

«Бегая в тени, будь проклята твоя любовь, будь проклята твоя ложь. Нарушь молчание, будь проклята тьма, будь проклят свет». The Chain — Fleetwood Mac ___________________ Томас только что застрелил Билли Кимбера после того, как Грейс его подставила, отправив Билли и его людей сюда, когда они должны были отправиться на скачки, чтобы проиграть Ли. В итоге погибли только двое: Билли Кимбер и Дэнни Уизз-Бэнг, а Томми был только ранен. Теперь «Острые козырьки» думали, что на этом все закончится, что о Кимбере больше ничего не будет слышно и они легко смогут захватить скачки. Томас, похоже, забыл одну важную деталь: у Билли Кимбера есть ребенок. Ночь прошла хорошо, все праздновали, а Джон вышел подышать свежим воздухом, чтобы его не стошнило в «Гарнизоне». Ночь была мирной, но звук взводимого револьвера быстро отрезвил Джона. Джон замер, чувствуя холодный металл у виска. Луна осветила лицо незнакомки — чёрные волосы, как смоль, синие глаза... как лёд. «Не дыши», — прошептала она. Он не двигался. Сердце колотилось так громко, что казалось — его слышно через всю улицу. В руке девушка сжимала револьвер отца: тот самый «Колт» с гравировкой «B.K.». И тут Джон понял: перед ним стоит дочь Билли Кимбера. Молодая. Опасная. С гневом в глазах и болью в сердце. Джон медленно поднял руки, не отрывая взгляда от её ледяных глаз. Он чувствовал тяжесть револьвера у виска — дрожь в пальцах девушки выдавала ярость. — Ты… кто? — прошептал он хрипло, стараясь не спровоцировать выстрел. Ветер шевелил её чёрные волосы ниже талии. Она была красивой до жути — как ангел с лицом мстителя. Но за этой красотой было что-то другое: боль потери... и жажда мести. Её губы сжались в тонкую полоску перед тем, как она произнесла одно слово: — Отойди. Джон сделал шаг назад, руки всё ещё вверх. Сердце стучало так, будто пыталось вырваться из груди. Он видел эту девушку впервые — но по её чертам сразу понял: это дочь Билли. Её синие глаза горели ненавистью. Холодной, безумной яростью человека, потерявшего всё за одну ночь. — Ты работаешь на Тома? — спросила она резко, голос твёрдый как сталь. Он молчал секунду… потом кивнул едва заметно. Она прижала дуло револьвера ближе к его виску и прошептала: — Скажи мне правду... или умрёшь здесь и сейчас. Джон сглотнул. Давление у виска было невыносимым — как будто лёд впивался в кожу. — Я… я не стрелял, — выговорил он тихо, стараясь говорить чётко и без дрожи. — Это сделал Томми. Её брови слегка нахмурились. Она слушала, но её палец всё ещё лежал на спусковом крючке револьвера отца. — Кто ещё участвовал? — спросила она холодно. Джон знал: если скажет правду полностью… это может разрушить всю их группу. Но лгать перед такой женщиной казалось сумасшествием. Джон замялся, чувствуя на себе её ледяной взгляд. Каждый миг молчания — как нож по нервам. — Была Грейс… она предала твоего отца, — наконец выдавил он. Голос сорвался чуть сильнее, чем хотел бы. Её глаза сузились ещё больше при этом имени. Грейс. Женщина-змея, что подставила Билли... предательница среди своих же. Но Джон не закончил: — И Томми… он стрелял сам. Это его решение было... Он замолчал снова — теперь уже боясь: скажет лишнее? Или слишком мало? Девушка резко наклонила голову, её чёрные волосы упали на плечо. Она всё ещё держала револьвер у его виска — но напряжение чуть ослабло. Грейс... Томми... Она переваривала информацию. Глаза метались в темноте, будто она мысленно складывала мозаику мести. Потом внезапно шагнула вперёд и прижала дуло сильнее к Джону — не для угрозы уже… а как жест контроля. — Ты знаешь, где они сейчас? — спросила она тихо, почти шёпотом. Голос был спокоен… слишком спокоен для такой ярости внутри неё. Джон почувствовал, как её дыхание коснулось его лица — холодное и ровное. Он медленно кивнул: — Они… в «Гарнизоне». Празднуют. Её губы слегка дрогнули от этих слов. Празднуют. После того, как убили её отца... они пьют вино и смеются? Внезапно она резко опустила револьвер — но не убрала его далеко. Просто перевела на ладонь Джона. — Пойдём со мной, — приказала она спокойно, без крика или злости теперь...только ледяная решимость в голосе. Она уже знала: сегодня кто-то должен заплатить за Билли Кимбера кровью своих грехов. Джон замер, глядя на её профиль при лунном свете. Она уже развернулась и сделала шаг вперёд — ждала, что он последует. Пойдём со мной. Он знал: если пойдёт с ней сейчас — предаст свою семью. Но если откажется... она убьёт его прямо здесь. Медленно, осторожно, Джон пошёл за ней. Его ноги двигались почти против воли. Сердце билось тяжело — не от страха только… а от чувства вины перед Томми и остальными. Она шла быстро по узким улочкам Бирмингема… туда же к «Гарнизону». Туда же... где праздновали убийство её отца. Девушка шла быстро, почти бесшумно — как тень. Джон следил за ней в двух шагах позади, чувствуя каждый звук своих ботинок по мостовой. Они приближались к «Гарнизону». Из-за дверей доносилась музыка — старый джазовый аккордеон и смех. В окнах горели светлые лампы... праздник в самом разгаре. Она остановилась у угла здания и обернулась к Джону. Её синие глаза блестели при свете фонаря: не от слёз… а от ярости. Без слов она достала револьвер снова — но теперь смотрела на него с вопросом: ты со мной или против меня? Джон встретил её взгляд. В нём не было страха — только напряжение и решение. Он медленно кивнул. Не громко, не словами... просто жестом. Да, он с ней. Не потому что боится умереть здесь и сейчас... а потому что видит эту боль в её глазах — такую жестокую правду, которой сам ещё не видел. Она развернулась к двери «Гарнизона», прижалась спиной к стене… потом резко толкнула дверь плечом — вошла внутрь без стука. Дверь с грохотом распахнулась, и музыка на мгновение оборвалась. Все головы в зале повернулись к входу. Там стояла она — высокая, как тень смерти, с чёрными волосами до пола и ледяными глазами. В руке револьвер отца — направлен прямо на ближайшего офицера «Острых козырьков». Тишина. Потом кто-то ахнул. Томас сидел у барной стойки… бледный от потери крови после ранения... но всё ещё держался за бокал виски. Его взгляд упал на дочь Билли Кимбера… и он понял. Томас медленно поставил бокал на стойку. В зале не было ни звука — только тихий гул выключённого радио. Его глаза, обычно такие холодные и расчётливые, теперь горели шоком… и осознанием: он убил её отца. Девушка сделала шаг вперёд. Ребёнок Билли Кимбера — живая месть в человеческой форме. Никто не двигался. Даже самые отчаянные бойцы «Острых козырьков» замерли... потому что она выглядела как сама смерть. Томас поднялся медленно, опираясь на стойку. Раненая нога дрожала под ним, но он не показал боли. Его взгляд скользнул по залу — искал поддержку. Но все его люди молчали… ждали. Она же шла к нему без страха. Каждый шаг звучал как приговор. Джон стоял у двери, сжав кулаки. Он видел всё: Томаса перед ней... и понял — сейчас произойдёт то, что изменит всё. — Ты убил моего отца. Томас замер. Её голос прозвучал тихо, но каждый слог был как удар ножом по тишине зала. Просто. Прямо. Без крика — и от этого ещё страшнее. Он посмотрел ей в глаза… и увидел там не просто гнев — а боль, глубокую, бесконечную… ту самую, что рождает месть настоящую. За его спиной кто-то из его людей инстинктивно потянулся к оружию... Она навела на него оружие. — Лучше опусти. Томас медленно поднял руки, ладони вперёд. В его глазах мелькнуло что-то редкое — не страх, а осторожность. Он видел перед собой не просто девушку... а силу. Она держала револьвер прямо на него — рука твёрдая, взгляд без колебаний. Кто-то из «Острых козырьков» за спиной Томаса нервно сглотнул. Кто-нибудь сейчас сделает глупость… и всё взорвётся. Томас стоял неподвижно, руки всё ещё вверх. Его дыхание было ровным, но напряжённым — он оценивал ситуацию. Девушка не опускала оружие ни на миллиметр. Её палец лежал на спусковом крючке… готовая стрелять при первом движении. В зале никто не дышал громко. Даже музыка полностью оборвалась — только тихий гул ламп да шепот ветра за окном. Один из мужчин Томаса попытался сделать шаг вперёд... — Зачем? За что? Томас не отвечал сразу. Он смотрел в её глаза — эти ледяные, бездонные синие глубины, полные боли и справедливого гнева. Он знал ответ. Но как сказать это при всех... перед теми, кто считал Билли Кимбера предателем? Наконец он произнёс тихо: — Ты отец был врагом моего дела… Он шёл на скачки против нас с Грейс… хотел уничтожить наш клан. Голос Томаса был ровным — но в нём звучала тяжёлая правда. — Грейс, вот и эгоистичная сука, которая приходила ко мне домой, улыбалась мне в лицо, а за спиной... Томас слегка нахмурился, услышав её тон — холодный хмык, полный презрения к Грейс. Он не оправдывал предательство. Даже он знал: Грейс была ядовитой. Улыбалась Кимберу… сидела с ним за столом… а потом подставила его ради выгоды для «Острых козырьков». Но теперь девушка смотрела прямо на Томаса — и в её глазах читалось: Вы все мрази. Один из парней у стены тихо пробормотал что-то про Грейс... но тут же замолчал. Девушка сжала губы, не отводя взгляда от Томаса. В зале стало ещё тише — будто весь мир затаил дыхание. Её палец на спусковом крючке слегка дрогнул… но она не стреляла. Не сразу. Она хотела слова. Хотела услышать признание — или оправдание, которое хотя бы попытается объяснить смерть её отца. Но Томас молчал. Он просто стоял перед ней... раненый, гордый... и осознающий: он убил человека с семьёй. — Знаешь.... самая лучшая месть — это чтобы ты почувствовал то, что и я. Она резко перевела револьвер и застрелила Грейс Выстрел грянул внезапно — оглушительно в тишине зала. Грейс, сидевшая у стойки бара с бокалом вина, даже не успела понять... что это произошло. Пуля попала ей прямо в грудь. Она рухнула назад со стулом, кровь мгновенно окрасила её белое платье. Всё случилось слишком быстро. Крик раздался из толпы… кто-то закричал имя Грейс… но уже было поздно. Крики и паника взорвались в зале. Кто-то бросился к упавшей Грейс — проверять, жива ли она… но все видели: пуля попала прямо в сердце. Девушка стояла спокойно, револьвер всё ещё дымился в её руке. Её лицо не дрогнуло — ни боли, ни радости… только холодная решимость. Месть. Она сделала первый шаг к тому... чтобы заставить Томаса почувствовать ту же боль. Все глаза теперь были на ней — удивлённые, напуганные… а у «Острых козырьков» начали медленно тянуться руки к оружию. Она резко шагнула к Томасу, прижав дуло револьвера прямо ко лбу. Холод металла коснулся его кожи — без колебаний, без страха. Её голос прозвучал громко и жёстко: — Только попробуйте! Вся толпа замерла. Даже те, кто уже потянулся за оружием... теперь не двигались. Они видели: она готова выстрелить тут же. Прямо перед всеми. Если кто-то сделает лишний шаг… Томми умрёт. Девушка сжала револьвер сильнее, не отводя глаз от Томаса. Её дыхание было ровным — будто она уже решила всё. Она ждала. Ждала реакции… движения… попытки спасти его. Но никто не посмел сделать шаг вперёд. Даже самые верные люди «Острых козырьков» застыли — страх перед её безжалостностью был сильнее преданности. Томас сам оставался неподвижным... зная: одно неверное движение — и пуля пронзит его мозг. — Поиграем в русскую рулетку? Она медленно открыла барабан револьвера — все видели это движение. Пять пустых патронов вылетели на ладонь… только один остался. Покрутила. Щелчок. Щелчок. Звук вращения барабана эхом пронёсся по залу. Все смотрели, затаив дыхание — кто-то бледнел, кто-то крестился. А потом она резко захлопнула револьвер... и снова приставила дуло к виску Томаса. — Три выстрела, если не попадётся, живи и мы расходимся. Ну а другой исход и так ясен. Она сжала револьвер крепче, держа его у виска Томаса. В зале повисла абсолютная тишина — даже дыхание было слышно. Три выстрела. Если повезёт… он останется жив. Они расстанутся без крови. Но если не повезёт… Все поняли, что она имела в виду: он умрёт. Прямо здесь. Перед всеми. Её глаза блестели холодным огнём мести... и она подняла палец на спусковой крючок. Щёлк. Громкий, резкий звук щелчка — выстрел не сработал. Патронника не было. Томас остался жив... пока что. В зале кто-то тихо вздохнул. Другие переглянулись — шок и напряжение висели в воздухе как дым после выстрела. Она медленно опустила револьвер на секунду… затем снова подняла его, готовая к следующему повороту барабана. Она повернула барабан ещё раз — щелчок звучал громче, чем до этого. Все замерли. Её палец снова лег на спусковой крючок... и она нажала. Щёлк. Пустота. Вторая попытка не удалась. Томас всё ещё стоял перед ней, бледный от напряжения… но живой. Его сердце бешено колотилось — он чувствовал, как смерть была так близко. — Визучий, повезёт ли в этот раз? Она медленно повернула барабан, щелчки звучали как удары сердца по залу. Все смотрели на неё — каждый разворот мог решить судьбу Томаса. Третий выстрел приближался. Она приставила дуло к его виску снова… и нажала спусковой крючок. Щёлк. Третий выстрел не сработал. Барабан всё ещё крутился — но пустота снова победила. Томас стоял, не дыша. Кровь застыла в жилах. Он уже видел свою смерть дважды… а теперь третий раз пролетел мимо. В зале кто-то перекрестился тихо... другие просто молчали, ошеломлённые тем, что она играет в эту игру так спокойно. Она отошла от Томаса, пряча револьвер за пояс. Её движения были спокойными — почти холодными. — Повезло… — произнесла она тихо, глядя на него в последний раз. — Кто-то тебя бережёт. Значит твоё время не пришло. Её голос звучал как приговор… но и как прощение. Не полное — только временное. Все смотрели на неё: кто эта женщина? Почему играла с жизнью так легко? И почему отпустила его? Она смотрела на Томаса, и в её глазах впервые появилось что-то кроме ледяной ярости — *боль*. — Я не убийца, Томми… Мне просто чертовски больно. Особенно когда ты остаёшься один в этом мире… Её голос дрогнул чуть-чуть. Не от страха… а от той самой глубины потери, которую он даже представить не мог. Потом она добавила тише: — А если будешь так продолжать... однажды поймёшь сам... как это — одиночество. Томас смотрел на неё, и впервые за долгое время его лицо потеряло привычную маску холодного контроля. Он видел эту боль — настоящую, человеческую… не ту театральную ярость, что была минуту назад. Она стояла перед ним не как враг... а как человек. Как дочь убитого отца. Кто потерял всё. И в тишине зала это было громче любых слов. Томас не отвечал сразу. Он просто смотрел на неё — эту женщину, что чуть не убила его… а теперь стояла перед ним с такой болью в глазах. Он чувствовал тяжесть момента. Даже он, привыкший к жестокости и расчётам, осознал: она потеряла отца из-за него. Один из его людей тихо прошептал что-то другому... но тут же замолчал — никто не хотел разрушить эту хрупкую тишину. Она тяжело вздохнула — глубокий, долгий выдох, будто пыталась выпустить из себя всю боль. Потом просто развернулась… и пошла к выходу. Без слов. Без прощания. Дверь «Гарнизона» закрылась за ней тихо — почти бесшумно. Ночь поглотила её чёрные волосы и силуэт… она исчезала в темноте улиц Бирмингема... одна. Джон стоял у двери, наблюдая, как её силуэт растворяется в темноте ночи. Ветер шевельнул его волосы. Он видел — это была женщина с разбитым сердцем и железной силой. Тишина вернулась в зал. Все переглядывались — шок ещё не прошёл. Грейс лежала мёртвой на полу... а Томми остался жив по чистой случайности. И впервые за долгое время... Томас чувствовал себя проклятым.